Ничего личного

Гарри казалось, что он плавает в каком-то вязком сиропе из боли, не поддающейся зельям, и запутанного сна, в котором были падающие камни и тревожный вопль “Гарри, держись”, лицо Дина, залитое кровью из рассеченного лба, дурак-Эджкомб и Снейп, недовольно отчитывающий его, как тогда, в первое их воскресенье, когда он опоздал почти на час из-за того, что днем ранее попал в Мунго. Отчего-то еще снился Малфой на полу женского туалета, напряженно и измученно стонущий от сектупсемпры, брошенной в него, и финальная битва.    Гарри было жарко и противно, словно его облепили тысячи слизняков, которые ползали по нему, оставляя липкие вонючие следы. Он хотел выбраться из круговорота сна и боли, но никак не мог. Все кошмары, о которых он, казалось, уже давно забыл, вдруг вылезли из самых дальних уголков памяти и заставляли переживать боль снова и снова: неподвижный Седрик на земле, Сириус, падающий в Арку, Добби с кинжалом Беллатрикс в груди, Визжащая хижина, смерти, смерти, смерти — десятки дорогих людей за спиной. Не вернешь их — как бы ни пыжился. И спасительный голос, мягкое прикосновение, поглаживание по руке, очень знакомое: — Ш-ш-ш, все пройдет, — мягко, тихо, чуть хрипло. А потом темнота, отступающая на крохотный шажок, будто она боится этого голоса, снова кошмары, не такие яркие, потертые, выцветшие, как старая фотография. Напряженное дыхание рядом. А потом какая-то ругань на периферии сознания, резкие слова, по одному выхватываемые ничего не понимающим мозгом: некомпетентность… наплевательство… попустительство… безалаберность… идиоты… забрать… дом… расписка… Громкие злые слова, выкрикиваемые таким знакомым голосом, пока не могли сложиться во фразы. Гарри вообще не понимал, где он, что происходит, кто все эти люди вокруг, отчего Снейп так орет на них? Это же Снейп орет, да? Хорошо, что не на него… Он хотел открыть глаза и не мог. Веки, будто каменные, не поддавались. Он снова проваливался в темноту, на этот раз без снов и почти без боли,  чувствуя только прикосновение теплых длинных пальцев. День, ночь — все смешалось в его голове, не желающей работать так, как надо бы. Сколько времени он не может даже открыть глаза — непонятно. Потом ему показалось, что его куда-то тащат, притом тащат не мобиликорпусом, а на носилках, и разговаривают тихо-тихо, будто похищают его. И оба голоса он точно раньше слышал! А может, только почудилось ему это все? Потом стало тихо, исчез навязчивый запах обеззараживающих средств и бадьяновой настойки. Запахло домом, солнцем и немного — ветром. Дышалось как-то легче и свободнее, спалось мягче. Не было вокруг никакой суеты… В этой свежести и вольготности перестало постоянно клонить в сон, сознание уже не утаскивало его в беспросчветную темноту, а в голове появились связные мысли, которые заставили забеспокоиться. Он умер? Почему так тихо и уютно? Последнее, что он помнил более-менее отчетливо — падающие с неба камни. Значит, он должен быть в Мунго, но на Мунго как-то не похоже. Почему кожа не чешется из-за лежания на сероватых от постоянного использования казенных простынях? Почему его не пичкают зельями и не волокут на процедуры? Где мельтешащий Сметвик и строгая колдосестра Уоррен, вечно выговаривающая ему за безрассудство? Почему светло так, что даже под закрытыми веками он ощущал солнце, а не холодный свет магических ламп Мунго? Его похитили? Гарри резко распахнул глаза и огляделся. Комната, в которой он находился, совершенно не походила на палату в Мунго, а высокий худой человек у окна — на кругленького целителя Сметвика. Однако и комната, и человек были ему знакомы. — Северус, — слабо улыбнувшись, прошептал он. Голос не слушался. Во рту было сухо — очень хотелось пить. — А какой сегодня день? Он сглотнул, пересохшее горло отозвалось болью. Северус, казавшийся без очков размытым силуэтом, подошел ближе и, поправив подушки у него под головой, поднес к губам стакан с водой. — Воскресенье. Вот скажи мне, Поттер, — голос Снейпа был непривычно холоден, — это нормально? Гарри пил с жадностью дворовой собаки, увидевшей лужу. И чего Снейп ругается? Все же хорошо закончилось. Ну подумаешь, провел несколько часов без сознания, эка невидаль! Его даже в больницу не забрали, раз он у Северуса. — В отсутствии у тебя совести я не сомневался, только вот казалось, что с возрастом разум в черепной коробке все же должен появиться, — распалялся Снейп, машинально надев ему на нос очки. —  Но и тут ты опровергаешь все мои ожидания! Ответь мне, какого черта ты держал щит от экспульсо в одиночку? И ладно бы оберегал достойного, благородного или просто порядочного человека, так нет же, пытался сделать так, чтобы не расплющило подонка Ареса МакДугалла, которого вы разрабатывали как Черного паука! Зачем? Геройствовал? Или себя испытывал? Идиот! Эталонный идиот, вот ты кто, Поттер! — Ну все же хорошо, — все тем же непривычным шепотом сказал Гарри. — Хорошо! Значит неделю проваляться в бессознательном состоянии — это, по-твоему, хорошо? Или беспокойство Уизли? Может, мои нервы? Хотя о чем это я? — Северус… какая неделя? Ты хочешь сказать, что я...  Но я же очнулся, — Гарри сам поразился, насколько неуверенно прозвучал его голос. — Со мной все в порядке! — Вот и отлично, — подозрительно спокойно сказал Снейп. — Зелья на тумбочке, инструкция по приему прилагается — надеюсь, у тебя хватит остатков ума, чтобы в ней разобраться. Сейчас у меня дела, надеюсь, ты будешь благоразумен, и останешься долечиваться в моем доме, а не понесешься на допросы, их и без тебя проведут. Тебе категорически нельзя вставать! И нет, мистера Уизли я сюда не пущу, тебе нужен покой. Гарри проводил Северуса взглядом, вздрогнул от громкого стука захлопнувшейся двери и посмотрел на оставленные ему зелья, ощущая себя очень несчастным. Все тело ломило, голова кружилась и отказывалась соображать, в горле все еще першило.  Еще и Снейп на него злился — по-настоящему злился, почти как когда-то давным-давно, когда был еще нелюбимым профессором. А почему, кстати, Гарри очнулся не в больнице под надзором Сметвика и мисс Уоррен, а в спальне Северуса, а? Не то чтобы он возражал против такого развития событий. Но он же должен быть в Мунго, а не здесь, в той самой постели, где они занимались… выполняли условия их договора. Северус сказал — он неделю был без сознания. Значит, Снейп за ним ухаживал тут, что ли? Из больницы забрал, к себе притащил. Он взял с прикроватной тумбочки плотный шершавый пергамент, норовивший свернуться в трубочку. На нем четкими ровными буквами было написано: “Зеленая склянка: по три глотка каждые два часа. Не взбалтывать! Запить из белой. Не перепутай, Поттер!” Улыбаться тоже было больно, так что Гарри просто открыл зеленую склянку и принюхался — ничем особо противным вроде как не пахло, но его богатый опыт говорил, что содержимое склянки не может быть ничем иным, кроме как очередной колдомедицинской гадостью. Он на всякий случай зажмурился и глотнул. Незнакомый вкус оказался даже приятным, Гарри различил мяту, которая нежной прохладой обволокла раздраженное горло, и что-то еще сладкое. После третьего глотка в голове прояснилось, а боль отпустила, оставив после себя жуткую усталость. Запив, как было велено, чем-то прозрачным и безвкусным  из белой склянки, он еще пару минут полежал, прислушиваясь к себе, а потом встал, покачнулся, постоял немного, держась за спинку кровати, подхватил лежащий на стуле халат и вышел из комнаты. Его пошатывало от слабости, перед глазами слегка плыло, а ноги приходилось каждый раз уговаривать сделать еще шаг, но, по крайней мере, сейчас он чувствовал себя живым — и, кажется, в очередной раз обошелся малой кровью. На кухню его привел запах, от которого снова закружилась голова, а рот наполнился слюной. Северус ожидаемо тоже обнаружился там: он сосредоточенно помешивал что-то в маленькой кастрюльке — что-то булькавшее и вкусно пахнувшее. Судя по спине, он больше не сердился, ну, не очень. — Ты зачем встал? Велено же было — лежать. Куриный бульон, Поттер, — сказал он, не оборачиваясь. — Ничего более существенного тебе сейчас нельзя, ты неделю продержался на зельях. — Это моя работа, Снейп, — Гарри, стараясь делать это незаметно, держался за дверной косяк. — Быть аврором. Иногда она полна грязи и крови, иногда я жалею, что во все это ввязался, но это моя работа, и по большей части я ее люблю и с ней справляюсь. Я хороший аврор, верь или нет! Мне жаль, что тебе пришлось волноваться, но если бы мне нужно было выбирать еще раз, я поступил бы так же. — С чего ты взял, что я волновался? — ехидно вздернутая бровь, как показалось Гарри, слегка противоречила усталому виду и темным кругам под глазами, как будто Снейп не спал толком несколько ночей подряд. Не волновался он, ну да, а ругался просто так, от нечего делать. — И вообще, почему ты здесь, а не в спальне? Понятие “постельный режим” бравым аврорам незнакомо? -На запах пришел, есть хочется. А кстати… — Гарри опустился на стул, его и правда качало от слабости, но Северусу он бы в этом не признался даже под империусом. — Что я делаю в твоей спальне? Я ведь должен быть в больнице под бдительным присмотром Сметвика… Северус? Почему я здесь? — Потому что я счел, что так будет целесообразнее для твоего выздоровления. Ешь бульон и обратно в постель. Немедленно, я сказал! И если ты не заткнешься… Гарри благоразумно заткнулся, решив, что того, кто варит тебе куриный бульон, лучше не злить без нужды. К тому же… Черт, он мог бы поклясться, что и успокаивающий шепот, и разозленный крик в коридоре о некомпетентности целителей исходили от одного человека, и человек этот как раз наливал ему в тарелку ароматную дымящуюся жидкость с таким видом, словно выполнял самую неприятную обязанность, которую только можно себе вообразить. — Посиди со мной, а? Я не буду ничего говорить… Просто посиди со мной. Северус молча сел рядом, близко, но не прикасаясь к нему. Бульон был обалденно вкусным, молчание — удивительно уютным, а сам Снейп — просто родным каким-то. На Гарри навалилась усталость, но усталость скорее приятная, та, которая наступает после тяжелой болезни, когда худшее уже позади и ты идешь на поправку. Глаза закрывались сами собой, пришлось подпереть голову ладонью, чтобы не стукнуться лбом о стол, и изо всех сил пытаться не пронести ложку мимо рта. — Поттер… Поттер! — А? — Ты сидя спишь. Иди сюда… Вот так, горе ты мое! Спорить Поттер был не в состоянии: горе так горе, главное — что его, снейпово. Опираясь на Снейпа, он доковылял кое-как до спальни, сел на кровать и взял протянутые ему  склянки, уже знакомую зеленую и еще одну, с чем-то розовым. Пахло от розового не слишком приятно, но ему, пожалуй, было все равно, сейчас он выпил бы из рук Северуса что угодно… в пределах разумного, конечно. — Ложись. Я вообще не понимаю, как ты можешь передвигаться, у тебя полное истощение, магическое и физическое. Так что в ближайшие дни — постельный режим, Поттер, ты меня понял? Тогда кивни. Молодец. Будешь хорошо себя вести и пить зелья — через пару дней разрешу вставать. Ну что еще? — Полежи со мной... Гарри понимал, что Снейп не согласится. У них деловое соглашение, и если похищение из больницы, приготовление куриного бульона и пичканье зельями в это соглашение каким-то не очень понятным ему образом входили, то “полежать вместе” было уже за гранью, так что сейчас Снейп наверняка хмыкнет, поведет бровью и закроет дверь с другой стороны. Снейп смерил его странным взглядом, а потом действительно хмыкнул и приподнял бровь, но вместо того, чтобы уйти, откинул одеяло и лег рядом. — Сначала посиди, потом полежи… Что с тобой еще сделать, Поттер? Гарри придвинулся поближе,  немного посомневался и пристроил голову на плечо Снейпа. Тот не возражал, и тогда Гарри для надежности обнял его и перекинул через него ногу. — Знаешь, — сонно пробормотал он, уткнувшись лицом в шею Северуса, — за мной ведь никто никогда не ухаживал, когда я болел. Только в больнице, но это не считается. И бульоном не кормил… Спасибо. Северус легко погладил его по волосам и вздохнул. — Ты мне нужен в рабочем состоянии, Поттер. Так что спи давай! Он подумал, не обидеться ли ему на это “рабочее состояние”, но Северус все гладил его по голове, едва прикасаясь, и было в этом легком движении столько чего-то такого, от чего становилось тепло, спокойно и правильно, что спорить Гарри не стал. Просто улыбнулся, теснее прижался к худому телу и уплыл в счастливый светлый сон.