Ничего личного

Северуса разбудило пение: на его родной кухне кто-то очень знакомым голосом очень фальшиво распевал какой-то новомодный хит, совершенно неузнаваемый в такой интерпретации. Он вполне мог бы поваляться еще немного, спешить вроде как сегодня было некуда, но просто так валяться не хотелось. К тому же за окном светило солнце, а с кухни вместе с пением доносился запах чего-то вкусного. Так что он потянулся, встал и, накинув халат, отправился проверять, что там творится. — Ты же говорил, что не умеешь готовить, Поттер. Врал? — Я говорил, что не умею готовить ничего, кроме яичницы с беконом, но ее я делаю хорошо. Честное аврорское! Садись, я подумал, что сегодня моя очередь готовить завтрак. Северус с сомнением покосился на оказавшуюся в его руках чашку с дымящимся черным кофе и осторожно отпил. — Ну как? — Удовлетворительно, но до выше ожидаемого придется еще потренироваться. — Как ты вообще пьешь эту гадость? Поттер положил на тарелки пышную светло-желтую массу, пристроил сбоку кусочки бекона, украсил все это ломтиками помидоров, добавил горошек и, полюбовавшись творением своих рук, поставил на стол. Потом взял свою большую красную кружку со снитчами, высыпал туда три ложки сахара, размешал и довольно, как сытый кот, улыбнулся. Очередную бесполезную лекцию о том, что только последний идиот предпочтет по утрам омерзительно сладкий чай чашке хорошего свежесваренного кофе, прервала большая почтовая сова, влетевшая в распахнутое окно с номером “Ежедневного пророка”, на передовице которого красовалась их колдография — в ракурсе, не оставлявшем никаких сомнений, чем они занимались... Северус, едва не подавившись кофе, отставил чашку. Он вспомнил, как всего несколько дней назад они устроили пикник в укромном уголке Гайд-Парка. Дурацкая идея Поттера, что тут скажешь! Они целовались, и Гарри вдруг резко оторвался от него: — Ты слышал? — настороженно спросил он. — Что? — недоуменно спросил Северус. — Щелчок затвора колдокамеры. — Поттер, уймись! — весело махнул рукой Снейп, списывая подозрения Поттера на странную аврорскую паранойю, не отпускавшую того даже в выходной день. Как оказалось, зря... А под всем этим великолепием была еще и подпись в стиле самых слащавых опусов мисс Скитер: “Герои предпочитают брюнетов” — Что случилось? — встревожился Поттер. — Северус, что ты там увидел? Дай сюда! — Подожди. Слушай: “Некоторые члены нашего магического сообщества считают, что в маггловском мире им удастся избежать внимания свободной прессы, но ради наших читателей мы готовы на все. Наш специальный корреспондент, рискуя жизнью, выяснила, с кем герой, которого прочат в самые молодые начальники Аврората за последние сто лет, предпочитает проводить свободное время. Результат может удивить и даже шокировать некоторых из наших читателей, но истина нам дороже! Сегодняшний день можно считать поистине трагическим для многих невест магической Британии, все еще мечтавших привлечь внимание Гарри Поттера, считающегося завидным холостяком. Да-да, дорогие читатели, несмотря на то, что о предпочтениях мистера Поттера давно ходили самые разнообразные слухи, юные прелестницы не теряли надежды стать миссис Поттер. Но увы, добытые доказательства неопровержимы. Герои предпочитают брюнетов. И, поверьте на слово нашему специальному корреспонденту, вряд ли этот брюнет подпустит к герою хоть кого-нибудь...” — Что за бред? А ну дай сюда! — Поттер выхватил у него газету, чуть не разорвав ее. — Да что она себе позволяет? Какого черта? Тараканиха несчастная. Я ее засажу. Правда. Черт! Где моя мантия? — Куда ты собрался? — В “Пророк”. Пусть напишут опровержение, мать их так! Северус спокойно пил кофе и наблюдал, как Гарри ругается на Скитер. Ну, потому что останавливать Поттера, когда тот в гневе это все равно что лечь на рельсы перед Хогвартс-Экспрессом — толку никакого, а вот покалечиться можно. Это он уже успел понять. Странно,  между ними же ничего личного, или… Он огляделся: противная красная кружка с золотым снитчем, больше походившая на супницу, вполне спокойно заняла свое место в посудном шкафу, поттеровская мантия то и дело валялась на стуле в кухне, а сам Северус уже забыл, когда в последний раз обращал внимание на то, что в стаканчике со змейками стоит не одна зубная щетка. И это не считая поттеровских вещей, вольготно разместившихся в его гардеробе. Может, настало время наконец признать очевидное? Поттер, тем временем, дошел до кульминационного момента своей речи: потенциальных кар, которые должны были посыпаться на голову вездесущей Скитер, появись она в поле его зрения. Кажется, пора было прервать его монолог, а то, чего доброго, пойдет претворять планы мести в жизнь. — Поттер. Поттер! Гарри… — подействовало! — Скажи мне, Поттер… Сколько раз за последние… ну, скажем, три недели ты ночевал не у меня? Поттер опустился на стул, постепенно успокаиваясь, но явно не понимал, к чему он клонит. — Ну… от тебя удобнее добираться, мы же с тобой это обсуждали! — А твоя кружка на моей кухне? Пикник в Гайд-Парке? Гардеробные полки забиты твоими футболками, между прочим. Куда ты опять вскочил? Сядь и подумай. — Северус. У нас договор, который ты сам же мне предложил, помнишь? Ничего личного! Просто… просто секс. Или ты передумал? — Пожалуй. Акцио, договор! Пергамент влетел ему в руки. Северус развернул его — надо же, каким он был тогда дураком! Додумался заключать договоры с Поттером. — Нет, Северус, не надо, — только и успел пролепетать Поттер. — Инсендио, — положив договор на тарелку, спокойно проговорил Северус. Языки пламени быстро приняли в свои объятия дурацкую бумажку. Поттер смотрел на горящий пергамент с таким отчаянием, что Северус чуть не рассмеялся. Потом встал и, ссутулившись, направился к выходу. — Ты куда? — Собирать вещи. Я так понимаю, договор больше не действует, так что… — Поттер, он не действует потому, что с тобой в принципе невозможно иметь деловые отношения. Исключительно личные. Кухонный стол, как выяснилось опытным путем, оказался годен не только для еды. Правда, яичница с беконом слегка остыла… Но это было уже неважно.