Ледяная крепость

      Я был седьмым ребёнком в семье, в которой, кроме меня, было ещё десять детей. С самых пелёнок нам твердили, что Бог нам поможет, Бог за нами следит, нельзя огорчать Боженьку и все неприятности надо принимать со смирением. И я верил. До поры до времени. До того времени, пока не пошёл в школу и не увидел, что можно жить по-другому. И тогда в моей детской голове стали рождаться вопросы. Почему кому-то Боженька даёт блага, а кому-то посылает испытания? Почему почти все дети в классе смотрят на меня так странно? Почему родители не позволяют мне ни с кем из них дружить? Почему я не такой, как все?       За вопросами пришли сомнения. Я уже не верил в то, что говорили родители. Не верил в то, что говорил батюшка на проповеди. Да и сами проповеди стал пропускать. И ничего, никакого божественного гнева! А значит, где-то меня обманули.       Ребёнком я был неглупым — да и сейчас не дурак — и стал присматриваться, прислушиваться и делать выводы. И делиться ими с сёстрами и братьями. Я же верил, что семья всегда меня поймёт и поддержит — ведь так сам Бог велел. Как же я ошибался!       Понял я это, когда отец выстроив всех вдоль стены, заставил читать молитву, а меня разложил на кровати и от души выпорол ремнём. В тот — первый — раз я плакал и просил перестать. После — никогда. Молча выдерживал побои, поднимался, сцепив зубы, и так же молча уходил в чулан, ставший мне родным. И уже там, в темноте и одиночестве, я до кое-чего додумался.       Во-первых, я понял, что набожность моих родителей — не настоящая. Теперь-то я видел, что происходит вокруг меня. Отец, вместо того чтобы найти нормальную работу и содержать свою семью, прикрывался верой и пустословил о грехе, поглотившем мир. Мама рожала одного за другим. «Дети — Божий дар», — любила говорить она и относилась к нам соответственно — как к подаркам, только ненужным. Подарить — подарили, а что с ними делать — не сказали.       Но я хоть и слабо, но всё ещё продолжал верить, что добрый Боженька существует, просто очень занят и ему не до меня. Верил лет до пятнадцати. А потом мой мир рухнул, похоронив под своими обломками и мою веру.       Пока одноклассники, краснея и смущаясь, рассказывали, что им нравится та или иная девчонка, я был спокоен. А вот классе в восьмом-девятом они начали приобретать первый опыт в общении с противоположным полом и щедро им делиться друг с другом. И тогда-то я и понял, что со мной что-то не так. Ведь я был самым старшим в классе — в школу меня отдали почти в восемь лет, — но ничего подобного тому, о чём говорили пацаны, не испытывал, хотя, наверное, должен был.       Сейчас я понимаю, что правды в словах мальчишек было процентов десять, всю остальную информацию они черпали из порнороликов, но тогда я верил. И очень явственно представлял то, что они рассказывали. И если другие восторженно цокали и одобрительно гудели, то я еле сдерживал тошноту, рисуя в своём воображении яркие картинки. Сказать что я испугался — значит, ничего не сказать. Я стал присматриваться к ребятам и девчонкам и понял, что девочки меня не привлекают, а вот парни… Причём, парни постарше — даже очень.       Однажды меня за какую-то провинность оставили после уроков убирать спортзал. В мальчиковой раздевалке переодевались старшеклассники, и я, ожидая, когда они наконец её освободят, подглядывал за ними в приоткрытую дверь. Нет, обладателей супермускулатуры там не было — такие же подростки, только постарше, повыше и чуть покрепче. Но в тот момент я впервые испытал возбуждение. Внизу живота скрутилась раскалённая пружина, мне показалось, что вся кровь, что была во мне, разделилась, и часть её прилила к паху, а другая — к щекам. Чтобы не быть пойманным на месте преступления, я просто-напросто сбежал, плюнув на наказание.       В тот же вечер я побежал в церковь и молился, пока служка не выгнал меня домой. Я всё ещё верил, что Боженька поможет, оградит от лукавого, спасёт меня и направит на путь истинный. Молился всю ночь дома, не сомкнув глаз ни на минуту. Да что там — я молился всю следующую неделю, ровно до того дня, когда — случайно или нет — вновь оказался у раздевалки, в которой, смеясь и громко переговариваясь, переодевались те же самые старшеклассники… И вот тогда я окончательно понял, что Бога нет. По крайней мере, для меня — нет.       Я был растерян, раздавлен, дезориентирован и не знал, как жить дальше. Уже не ребёнок, но ещё и не взрослый. Слишком зависим от других. Позади — обман, впереди — неизвестность. Но я всегда был слишком упрям, чтобы сдаваться просто так, даже не поборовшись.       Мне надо было строить новую жизнь, а для этого нужны были знания. И не только из школьной программы, хотя и они тоже.       Я стал более трезво смотреть вокруг. Мои родители давно уже не были для меня авторитетом, я искал другие примеры для подражания. И нашёл.       Мои одноклассники все были разными. Парочка таких же нищебродов, как и я, основной костяк — из семей со средним достатком, но были и те, кто, как говорится, родился с серебряной ложкой во рту. И я понял, чего хочу: не перебиваться с воды на хлеб, не впахивать всю жизнь за копейки — хочу всё. Пусть не сразу, пусть для этого придётся пройти долгий путь, но я своего добьюсь. Надо только очень сильно постараться.       Приняв решение, начал действовать.       Во-первых, вместо того, чтобы, как прежде, подставлять другую щёку для удара (которыми меня часто награждали, считая ничтожеством), зубами вгрызался в руку, эти удары наносящую. Поначалу меня пытались вернуть на место. Как же! Забитый и незаметный раньше тихоня вдруг превратился в злобного волчонка, не дающего никому спуска.       И вот тогда случилось во-вторых: меня заметил и приблизил к себе королёк нашего класса — Витька Березин.       Нет, мы не стали друзьями. Какие друзья? Я вас умоляю! Где он и где я. Я стал его слугой, шестёркой — называйте это, как хотите. Чувствовал ли я унижение? Ничего подобного! Для себя я решил, что это моя работа: я выполняю Витькины поручения, делаю за него домашку, бью по его указке морды — он мне платит. Когда деньгами, когда жратвой, но чаще Витька отдавал мне свои шмотки, почти новые, которые сам носить уже не хотел. Но главное, я стал вхож в тот круг, в котором вращался и он.       Когда после каникул мы, уже девятиклассники, пришли в школу, то с удивлением узнали, что из простой она превратилась в элитную. Нет, слухи ходили, но мы в них не вникали, по детской наивности предполагая, что для нас ничего не изменится. Как же мы ошибались! Тем из моих одноклассников, которые, как и я, не могли похвастаться богатыми родителями, непрозрачно намекнули, чтобы они искали другое место учёбы. И тут моя «дружба» с Березиным сыграла мне на руку — меня этот «отсев» не коснулся.       Ну и в-третьих. Внезапно проснувшееся либидо не давало мне покоя. Подрочить не всегда получалось, да и что это могло дать, кроме кратковременного облегчения. И я стал тихонько искать того, кто научил бы меня всему. Я уже говорил, что дураком не был, и понимал, что я такой не один. Должны быть такие же «неправильные», как и я. Только нужно их найти. Поэтому я собирал по микрокрупицам всю информацию о «педиках» в нашем городе. Страшно подумать, что бы со мной случилось, узнай кто об этом. Да те же Березины! Но удача была на моей стороне. Уже в выпускном классе я познакомился с человеком, ставшим впоследствии моим первым любовником, настоящим другом и учителем.       К тому времени я уже жил у Витьки. Его родителям было на это наплевать, моим — тем более, они от меня отреклись, что не мешало им получать и тратить моё пособие. Я без жалости обрубил корни, связывающие меня с семьёй.       В чём-то наши ситуации с Березиным были похожи: и мои, и его родители молились Богу. Мои — тому, что где-то там на небесах, его — денежному божку. А на жертвенный алтарь и те, и другие поместили нас — своих детей. Может быть, поэтому нас и притянуло друг к другу. Не знаю. Но отношения наши изменились, назвать их дружбой ещё было нельзя, но и то, с чего мы начинали, тоже ушло. Витька, конечно, всё так же командовал мной, но уже не высокомерно, как раньше, а скорее по привычке. И идея, что я должен жить у них, тоже исходила от него, я же с радостью согласился. Для посторонних я был то ли прислугой Витьки, то ли его телохранителем, но меня это не напрягало. Витьку тоже.       Как-то, придя из школы, мы застали в квартире незнакомца. Витька буркнул приветствие и быстро смотался в свою комнату, а я замешкался, разглядывая мужчину. Мой интерес не остался без внимания.       — А это кто у вас? — спросил он у Витькиного отца.       Тот посмотрел на меня равнодушно.       — Витькин приятель, — пожал он плечами. — Натягивает его перед экзаменами.       — Натягивает? — улыбнулся гость и осмотрел меня с ног до головы.       У меня от его взгляда внутри всё вспыхнуло. И не только внутри. В паху появилась уже знакомая тяжесть, а лицо и уши начали гореть.       — И как же зовут умного мальчика? — обратился он ко мне и — клянусь! — облизал взглядом.       — Илья, — ответил я, прямо глядя в его глаза. И поэтому увидел, как они потемнели, когда я непроизвольно провёл языком по пересохшим губам.       На этом наше общение в тот вечер было закончено. Витька выглянул из своей комнаты и довольно грубо позвал меня, недовольно зыркнув на гостя.       — Ты чего? — спросил я его, войдя в комнату.       Витька уже сидел на своей кровати, надувшись как мышь на крупу.       — Ничего, — буркнул он.       Я пожал плечами, не хочешь говорить — не надо. Но Березин всё-таки разродился.       — Он вроде хороший мужик, но… как бы это сказать… — Первый раз я видел Витьку растерянным. — По мужикам он… Пидор, короче, — выпалил он.       Я оглянулся, собираясь сыграть удивление, и удивился натурально — Витька сидел красный как помидор и донельзя смущённый.       — Он к тебе приставал? — Не знаю, что заставило меня задать этот вопрос, но ответ был очень важен для меня.       — Дурак, что ли! — Вот теперь передо мной сидел прежний Витька. — Мне девчонки нравятся!       Я усмехнулся, в каких-то вещах он был совсем ребёнком, по сравнению со мной, даром, что скоро нам предстояло уходить во взрослую жизнь.       — Тогда и беспокоиться не о чем, — улыбнулся я успокаивающе.       — Но он на тебя так смотрел!.. — продолжал возмущаться Витька.       — Меня это не пугает, — серьёзно сказал я, глядя ему в глаза.       И опять Витька удивил меня — просто пожал плечами и продолжать скользкую тему не стал, а я осторожно выдохнул.       Пока мы сидели в комнате, Витькин отец и его гость ушли в кабинет. Да, у Березина-старшего дома была комната, гордо называемая кабинетом, — ещё одна причина для моей зависти. Увидеть заинтересовавшего меня мужчину больше не получилось, к сожалению, которое, видимо, очень явственно проступило у меня на лице, потому что Витька весь вечер глумливо посмеивался, стоило ему посмотреть в мою сторону.       А утром в кармане своей куртки я нашёл визитку с именем вчерашнего гостя и надписью на обратной стороне: «Позвони мне, Илья. Я могу тебе помочь». Конечно же, я позвонил в тот же день…       Юлий мне действительно помог. Я до ужаса боялся армии. Восемнадцать мне уже исполнилось, и передо мной жутким призраком маячила служба. Никто не пойдёт навстречу нищему почти сироте, потакая его желанию учиться дальше. Отдай долг Родине — и делай что хочешь. Юлий надавил на свои рычаги, и отсрочка была у меня в кармане.       Помимо этого, он учил меня всему, что знал сам. И не только в плане секса. За те полгода, что у нас были до моего поступления, Юлий стал мне по-настоящему близок.       Я ждал, что он сразу затащит меня в постель, и был к этому готов, хоть и побаивался немного. Но к чему я точно готов не был, так это к длинным разговорам. Со мной Юлий был другим, не боялся скинуть маску успешности и довольства жизнью. Я видел перед собой уставшего от одиночества человека, который пытался подпитаться моей молодостью. И я с радостью ему это позволял, потому что ничего другого дать не мог.       — Самое страшное — терять, — как-то сказал мне Юлий, и понять величину потери слишком поздно.       — Ты терял? — наивно спросил я.       Юлий ничего мне не ответил, но я видел, что мой вопрос вскрыл в нём какую-то старую рану. В тот вечер у нас ничего не было, но это был самый интимный вечер из всех, что мы проводили до и которые были у нас после.       Но это было исключение, потому что обычно я, устав от умных разговоров, требовал удовольствий. Познав запретный пдлод — трудно отказаться от соблазна.       — Ты слишком горяч, мой мальчик, — посмеиваясь, говорил Юлий, сдаваясь под моим напором. — Твоё пламя сожрёт тебя, если ты не научишься его контролировать.       И я учился. О, я был способным учеником! Хватал всё на лету и раскладывал по полочкам в своей голове, чтобы выудить нужное, когда пригодится.       Учился замораживать свои эмоции, даже не подозревая, что холод может сжигать не хуже огня, и начал строить свою крепость изо льда…       Я не задумывался, куда пойду учиться после школы. Главное было — вырваться из этого города, из этого мира. Решение подсказал Юлий.       Для меня стало откровением, что Витька хочет поступать в медицинский. Мне-то казалось, что он так и будет идти по жизни, соря родительскими деньгами, а Березин удивил. И не только меня.       Родители давили на то, чтобы он шёл на юридический или экономический, но Витька упёрся рогом в землю и стоял на своём. Вот тогда и вмешался Юлий.       — Борис, не давите на мальчика. Не лежит у него душа к бизнесу, так и не надо. Зато будет свой врач в семье. Ты обратил бы внимание на его приятеля. Как его… — он задумался, будто вспоминая моё имя. — Илья, кажется. Заплати за его обучение, и парень весь твой, с потрохами.       Мы с Витькой стояли и боялись сделать лишний вздох. Юлий в тот момент был для нас обоих добрым волшебником.       Борис Анатольевич смерил меня долгим взглядом, раздумывая.       — А знаешь, ты, пожалуй, прав, — согласился он. — Так и поступим. Илья, ты согласен? — обратился он ко мне чуть ли не впервые за всё время, что я жил в их доме.       Был ли я согласен? Да я прыгать готов был от радости! Судьба подкинула мне счастливый билет, и я воспользуюсь им по полной!       Одно было плохо — наши встречи с Юлием сократились до минимума. Хотя, благодаря этому, было не так тяжело расставаться, когда я покидал город, уезжая на учёбу. Уж слишком я привязался к этому мужчине.

* * *

      Учиться мне нравилось. И выбранная Березиным-старшим специальность юриста пришлась по душе. Так что с этим у меня проблем не было.       К концу учёбы я и тут обзавёлся нужными знакомствами, и пусть и не был звездой универа, но со мной считались. Правда, приходилось крутиться, чтобы поддерживать имидж баловня судьбы. Спасибо Юлию за науку.       А ещё я обзавёлся поклонником.       Не знаю, на что он надеялся, да и надеялся ли, но я постоянно ловил на себе его взгляды. Чаще осуждающие, когда наша компания чморила очередную жертву. Было смешно — тоже мне, борец за справедливость! В жизни выживает сильнейший!       Я смотрел на него в ответ с вызовом, и он отворачивался и уходил, гордо расправив плечи.       К счастью, парень ни разу не попал в поле зрения моих мажористых приятелей. И мне очень не хотелось, чтобы это когда-нибудь случилось.       Было в нём что-то, что цепляло и заставляло искать его среди других раз за разом.       Он и будоражил меня, и заставлял держаться от него подальше. Я чувствовал, что если подпущу парнишку к себе хотя бы на сантиметр, все мои тщательно лелеемые планы и надежды рухнут, как ледяные чертоги Снежной Королевы. И как Снежная Королева, при каждой встрече обдавал его холодом, пресекая все попытки приблизиться ко мне.       Он не упорствовал, действовал тихо и незаметно, просто постоянно попадаясь мне на глаза.       Какой бы скотиной я ни был, но ломать ему жизнь не хотел. А со мной у него не было никакого будущего.       Окольными путями, чтобы не вызвать ни у кого подозрений, я собирал информацию о нём.       Михаил Сафронов, учится на два курса младше, добрый, отзывчивый, не был, не привлекался. С нежностью относится к матери и младшей сестрёнке. И ещё куча всего положительного. В общем, полная моя противоположность, с какой стороны не посмотри. Он — тёплый и искренний, и я — холодный и расчётливый. Никаких шансов.       Но что-то мешало мне поставить точку в нашей несостоявшейся истории. А ведь я мог! Словом, взглядом. Мог, но не хотел.       Как бы я ни сопротивлялся, но Мишка стал мне необходим. Одно его присутствие успокаивало меня, будило в душе что-то давно забытое. Через какое-то время я уже сам стал ловить его взгляды и еле сдерживался, чтобы не подойти и не заговорить. Нельзя! Если хочу добиться своей цели — нельзя. Вот только цель как-то потускнела и уже не казалась мне такой желанной.       Не знаю, что со мной тогда происходило. Наверное, верно говорят: выше головы не прыгнешь. Я стал уставать от общения с приятелями, чувствовал, что ровней им мне не быть никогда. Да и их отношение ко мне изменилось. А может, оно таким и было всегда, только я не замечал или не хотел замечать?       Да ещё и договор, подписанный с Березиным-старшим, стал бетонной плитой давить на плечи. Я искал способы его обойти, не сразу, со временем, но так и не находил.       Из-за этого последний курс давался мне особенно трудно. Я устал. Как же я устал! Неужели вот так и будет всю жизнь, неужели это то, о чём я мечтал?..       А рядом, усугубляя моё состояние, постоянно мелькал Мишка. То болтал с друзьями, то раздаривал направо и налево улыбки. Обжигал своим солнечным обаянием, без труда круша мою ледяную крепость.       Я же замерзал, и чем дальше, тем сильнее ощущал холод вокруг себя, в себе. Ещё немного, и превращусь в глыбу льда…       — Привет!       Я оглянулся и забыл, как дышать. Моё наваждение, моё проклятие, мой личный сталкер стоял за моей спиной и смотрел на меня своими невероятными глазами.       — Чего надо? — грубо ответил я, чтобы скрыть охватившие меня эмоции.       Мишка на мгновение растерялся, улыбка сползла с губ, но он быстро взял себя в руки.       — Мне сказали, что ты можешь помочь, — негромко сказал он. — С докладом, — и продолжил говорить дальше, но я почти всё пропустил мимо ушей, просто наслаждаясь голосом. Никогда не думал, что от него так может вштырить. — Ну как, поможешь? — Мишка смотрел на меня с надеждой.       Так и хотелось сказать, чтобы он бежал от меня, что помочь я ему ничем не смогу, но слова застряли в горле. А Мишка ждал…       Меня спас сигнал телефона.       — Извини, не могу. — Надеюсь, ухмылка у меня получилась достаточно наглая. — Дела, — и махнув рукой, быстро пошёл в свою аудиторию. Может, это и было похоже на бегство, мне было всё равно.       Уже у самой двери я оглянулся и посмотрел на Мишку. Он так и стоял там же, где я его оставил, расстроенный и растерянный. Прости, малыш, но так будет лучше для тебя.       «Сегодня вечером у Сома», — я ещё раз прочитал пришедшую СМС-ку. Внутри неприятно засвербило. Слишком уж это было похоже на приказ. Хотя всё равно — мне не привыкать.       Идти не хотелось, очень не хотелось, но я пошёл. Ноги отказывались делать шаги, но я их упорно переставлял. У самого подъезда остановился и посмотрел на светящиеся окна квартиры Сома. Судя по всему, веселье там шло полным ходом: из открытых окон доносились крики, смех, музыка.       Я встряхнулся и, растянув губы в улыбке, решительно открыл дверь. Надеюсь, пока поднимусь, улыбка уже не будет выглядеть фальшивой.       Первое, что меня насторожило — это чисто мужская компания, ни одной женской особи. Мне-то всё равно, меня они не интересуют, но выглядело это странно.       Сом, хозяин квартиры, радостно кинулся ко мне с объятиями, хотя раньше относился с презрением. И колокольчик тревоги перерос в набат.       — Илюха, а мы тебя уже заждались!       Я оглядел собравшихся. Парочка знакомых лиц, не считая Сома, остальных вижу в первый раз. А Сом, не давая мне опомниться, уже протягивал бокал с чем-то тёмным.       — Опоздавшим — штрафную! До дна! — И что-то такое хищное мелькнуло в его глазах, что я сам себе дал слово валить отсюда при первой же возможности.       То, что в напиток было что-то намешано, понял почти моментально. Никогда не ходил на наши вписки с голодным желудком, чтобы не пьянеть очень быстро. И этот раз не стал исключением. Но голову повело практически сразу, и я держался только силой воли.       Лица расплывались, голоса сливались в угрожающий гул. Время от времени я словно проваливался в никуда. После очередного выпада из реальности осознал, что меня пытаются раздеть, и, судя по рукам, действуют как минимум двое.       Собрав остатки сил, поднялся и, сказав, что сейчас вернусь, пошёл на выход. Мне повезло, меня никто не преследовал, видимо, решили, что я никуда не денусь.       А я, почти теряя сознание, босиком, в расстёгнутой рубашке и на подгибающихся ногах старался уйти как можно дальше.       Это был конец. Я чётко понимал, что так просто мне моё бегство не простят. Но только и я не лыком шит — не зря считаюсь одним из лучших на нашем потоке. И вообще, когда это будет, а сейчас мне надо уйти так далеко, как смогу.       Через пару кварталов я стал понемногу приходить в себя. И вот тут мне стало действительно страшно. В незнакомом районе, без денег, без документов, да и видок… Ещё и дождь.       Идти дальше не было больше сил, и я уселся прямо на асфальт.       Сколько я так просидел? Не знаю. Время словно остановилось, смешалось с шумом дождя, растворилось в мутном свете фонарей. А я замерзал. Вымерзал изнутри. Холод, который должен был стать моим спасением, вот-вот станет моим убийцей. И никто в целом мире не придёт мне на помощь. Потому что никому я не нужен. Ни я прошлый, ни я настоящий. А будущего «я», наверное, уже и не будет.       Интересно, хоть кто-нибудь вспомнит обо мне? Хотя что это я. Конечно, вспомнит. Тот же Березин-старший, ведь столько бабла в меня вложил, и всё зря. И Витька, наверное… Юлий — обязательно. Но все они сейчас так далеко… А Мишка? Он расстроится? Я вот уже жалею, что так и не дал ему шанса. Только слишком поздно…       На этой мысли вдруг так жалко себя стало, что я разревелся. Сидел в луже на асфальте, трясясь от холода, и ревел, оплакивая свою короткую и такую никчёмную жизнь. Наверное, поэтому и не расслышал шагов…       — Привет, — знакомый голос, который я и не надеялся больше услышать. — А я смотрю: ты, не ты… — Мишка топтался рядом, а я от стыда не мог поднять на него глаз. — Я тут живу. Вон в том доме… На, надень, и пойдём к нам, замёрз же. — И он протянул мне ботинки.       Наконец мне хватило смелости посмотреть на Мишку. Он был всё такой же, как и утром: те же смущённая улыбка и надежда в глазах. И ещё ботинки в протянутой руке.       Я помотал головой, и Мишкин взгляд потух. У меня возникло ощущение, будто пнул щенка, просящего ласки. Поэтому, прочистив горло, прохрипел:       — Веди, но ботинки не надену, всё равно вымок.       Мишка опять засветился, помог мне подняться и, вцепившись в мою руку, потащил к своему дому, что-то быстро говоря на ходу.       Я шёл за ним, мокрый, босой и замёрзший, и улыбался, совсем не прислушиваясь к словам, и готов был идти так бесконечно долго, только бы Миша держал мою руку, только бы не отпускал. Я не стал в мгновение ока лучше и добрее, но постараюсь стать. Только для него. И в это время выстроенная мной ледяная крепость рушилась, таяла и на её месте возникало что-то тёплое, уютное, пока ещё неясное, но очень желанное. То, что я намерен строить с ним, для него, для нас…