Ледяная крепость

Где кто-то, отрешившись от теней Назойливых, душой (как будто) молод, Спешит среди восторженных огней Чужой и непонятный спрятать холод…*

      Я начал скучать по Мишке, едва получив на руки диплом. Мы ещё были вместе, но через месяц я должен был уезжать — обязательства, мать их. Березин дал мне время на отдых, но отпускать меня совсем не собирался. И это понятно: в меня было вложено достаточно много средств, и я был намерен их все отработать.       — Давай, Илья, отдохни, наберись сил и через месяц — за работу, — сказал Борис Анатольевич, когда позвонил мне, чтобы поздравить с получением диплома.       Следующий звонок был от Юлия. Мы не виделись с ним все годы моей учёбы, но созванивались регулярно.       — А теперь, мой мальчик, — сказал он, — тебе придётся учиться по-настоящему. И я научу тебя всему, что умею сам. — А учить он умел, это я знал точно.       Я честно рассказал Мишке, что меня связывало с Юлием. И не мог винить его за ревность, просыпавшуюся, когда отвечал на звонки из далёкого и незнакомого ему города от мужчины, который сыграл в моей жизни большую роль.       Да, мой рассудительный и спокойный Мишка иногда срывался на ревность. Я видел это в его глазах и не мог осуждать. Просто раз за разом пытался доказать, как он для меня важен. В нормальной жизни мне всё так же трудно было открыться, и хоть моя броня Мишкиными усилиями пошла трещинами, но всё же была ещё достаточно крепка. Ледовые стены, наращиваемые годами, не так просто разрушить. Но Мишка просачивался, проникал за, сквозь них, истончая, выжигая.       Всё нерастраченное тепло, что было во мне, я выплёскивал на него в постели. Мишка охотно брал его, но в ответ отдавал гораздо больше. С ним я почувствовал себя нужным, необходимым. Нет, он не возвёл меня на пьедестал, не сделал своим идолом, он просто вёл меня за руку к солнцу, даже не догадываясь, что он и есть моё светило.       Я по-прежнему никому не доверял, да и сейчас в этом ничего не изменилось. Есть узкий круг людей, которых я впускаю в мою крепость. Но Мишка и к ним не относится. Его не нужно впускать, он уже живёт в ней. И мне страшно представить, что будет, если решит уйти…       А вначале я всячески пытался его оттолкнуть, показать самые тёмные уголки своей сущности, чтобы он понял, какая я эгоистичная сволочь, и снял наконец розовые — или в нашем случае голубые? — очки. А в итоге он показал мне, что это не он смотрит на жизнь через цветные стёкла, а я через чёрные. Он сражался за меня: со своей мамой, доказывая, что и такая любовь имеет право быть, и она сдалась; с одногруппниками, за право самому решать, как жить и кого любить; с компанией Сома, который решил нагадить мне через него, но ошибся, как, впрочем, и я раньше, посчитав его слабым. И, как бы смешно это ни звучало, со мной за меня же, вытягивая другое моё «Я» по частичкам, по молекулам.       Полтора года мы живём на два города. Даже я трачу значительную часть своей зарплаты на эти поездки, что уж говорить о Мишке. От моей помощи он отказывается, и я каждый свой приезд тихонько отдаю деньги его маме и потом выслушиваю Мишкино ворчание.       Иногда нас здорово выручает Витька, когда его посещения родительского дома совпадают с Мишкиными каникулами. Они неожиданно сдружились, а вот мне до сих пор трудно воспринимать Березина-младшего в качестве друга, хотя он и очень изменился. Не было уже того разбалованного сынка богатых родителей, был молодой серьёзный мужчина, идущий к своей цели. Но всё же тот, прежний Витька, иногда пытался выбраться на свет. И я был рад, с ним-то я был знаком гораздо лучше и знал, чего ждать. Иногда мне казалось, что ему хочется сцепиться со мной, поставить на место, но я умело обходил все острые углы, понимая, что это говорит в нём сыновья ревность — Березин-старший довольно неплохо относился ко мне.       Юлий… Человек, ставший мне кем-то вроде отца. И пусть знакомство наше началось с постели, сейчас я шёл к нему всякий раз, когда нуждался в помощи или совете. Думаю, и он со мной реализовывал невостребованные отцовские чувства.       Когда я вернулся в город, он предложил мне возобновить нашу связь. Я, каким был до встречи с Мишкой, согласился бы не раздумывая, но теперь просто не мог. О чём честно и сказал Юлию, ожидая как минимум мелких пакостей со стороны, как мне казалось, обиженного мужчины. Но Юлий приятно удивил меня, поддержав.       — Ты вырос, мой мальчик. И я горд тобой, — сказал он мне. — Хочу познакомиться с твоим избранником.       А мне было страшно знакомить его с Мишкой. Не знаю, чего боялся, но оттягивал этот момент, как мог, однако в конце концов сдался — Мишка тоже настаивал на знакомстве с «этим загадочным дядькой».       — Ты мне не доверяешь? — спрашивал он меня. — Или между вами до сих пор что-то есть?       И ещё одна ледяная плита выпала из моей крепости.       Сейчас я вспоминаю их знакомство с улыбкой, а тогда меня ждал шок и сюрприз — два в одном.       Юлий пригласил нас к себе. Не помню, что было формальным поводом, но все прекрасно знали настоящую причину. Мишка, всю дорогу к дому Юлия жавшийся ко мне и глядящий на меня щенячьими глазами, переступив порог квартиры, преобразился. Куда-то исчез солнечный мальчишка, а на его месте стоял уверенный в себе парень, готовый за своё сражаться до конца. Даже лицо изменилось, исчезла детская мягкость, сменившись хищной властностью.       Мишка оказался шкатулкой с сюрпризом, и такой — взрослый, уверенный — он мне нравился ещё больше.       В тот вечер я впервые за время наших отношений оказался снизу. Не то чтобы и раньше я был против, но Миша никогда не настаивал, не проявлял интереса, и мне казалось, что ему всё нравится. Да ему и нравилось, но в этот раз мне самому захотелось почувствовать на себе всю полноту его властной стороны. Я торопился и уже успел снять рубашку, когда услышал за спиной приказ:       — Иди сюда! — Я даже и не думал сопротивляться, развернулся и подошёл к Мишке. — Встань на колени!       Минет не был для нас чем-то новым, но обычно мы нежились в постели — мне нравилось ласкать Мишку долго, выматывая. А тут я с трудом сдерживался, чтобы позорно не кончить раньше времени. Наконец Мишка помог мне подняться и поцеловал — глубоко, по-собственнически. Я отдавался ему и жалел только об одном — что не просил об этом раньше.       Всё было отлично, но Мишкина неопытность сыграла с нами плохую шутку — мне пришлось отлёживаться все выходные, ещё и понедельник захватить, отпросившись с работы. Мишка настаивал, что надо вызвать врача, я же отказывался. Мне было хорошо, как никогда. Я глупо улыбался, рассматривая в зеркале отметины на своём теле — синяки на бёдрах и ягодицах, засосы на плечах и шее. Подозреваю, что и спина была раскрашена знатно, но её я не видел.       Мишка виновато кружил вокруг меня, а я, посмеиваясь, называл его своим медведем, ласковым и нежным зверем.       — А знаешь, есть такой фильм, — сказал он, услышав мои слова, — мама очень любит его. Только концовка там плохая. Зато музыка классная. Хочешь найду?       Я был согласен на всё. На музыку, на фильм, на громы и молнии, на катастрофы и апокалипсисы… Лишь бы он был рядом. И пока мы смотрели найденный Мишкой в сети фильм — вернее, он смотрел фильм, а я смотрел на него, — я ясно понял, что пропал. Влюбился. И кажется, я однолюб. От этих открытий было и радостно, и больно одновременно. И страшно.       Страшно, что однажды Мишка решит, что я ему не нужен, и уйдёт, а я останусь опять один в своей ледяной крепости подыхать от тоски.       Со своими сомнениями я пошёл к Юлию, стоило посадить Мишку на электричку.       — Ты слишком недоверчив, мой мальчик. Это качество хорошо для юриста, но не для любящего человека.       — Но ты же сам учил меня не доверять, — возразил я ему.       — Чужим, Илья, чужим. А разве Мишеньку к ним можно отнести? — спросил он и замолчал, устремив взгляд в пустоту за окном.       И опять, как несколько лет назад, рядом со мной сидел не стареющий ловелас и удачливый бизнесмен, а мужчина, проживший непростую жизнь и сделавший немало ошибок. Сильный, стойкий, но уставший. И я просто подошёл к его креслу, упал на колени и, обняв, поцеловал. Без страсти, успокаивая и поддерживая. Юлий всё понял правильно. Улыбнулся мне грустно и произнёс:       — Береги то, что есть, чтобы потом не бегать за призраками.       — Сберегу, — пообещал я ему и себе.       А через месяц Юлий познакомил меня со своим новым питомцем. Поначалу он показался мне пустышкой, очередной игрушкой, но со временем я понял, как ошибся.       К моему удивлению, мы с Егором были почти ровесниками. Он, как и я, уже отучился и сейчас набивал руку в нашей местной газете, осваивая журналистский опыт. Чем опять меня удивил.       — Чему ты тут научишься? — спросил я его.       — Начинать же где-то надо, — легкомысленно отмахнулся Егор. — И здесь не так уж плохо, — многозначительно посмотрел он на Юлия.       Ради интереса я прочитал несколько его статей и понял, что и Егор, как и мы все, прячется за маской. Его клоунский раскрас и шутовское поведение — просто защита, ему тоже требуется помощь, и он нашёл её у Юлия, как и я в своё время.       Кто был для нас Юлий? Не могу сказать, что добрым ангелом, но и коварным соблазнителем не назову. Впрочем, я никогда об этом не задумывался. Он заменил мне семью, которой я оказался ненужен, и только за это буду благодарить его до конца своих дней. А Егора я записал в младшие братья, и эта блондинистая зараза ничуть не возражала.       Кстати, о семье. Мишка настоял, чтобы я сходил к родителям. Наивный! Привыкший к материнской любви и заботе, он думал, что так должно быть у всех. Даже Юлия привлёк в союзники.       — Сходи, Илья, — поддержал он моего парня. — Чтобы начинать новую жизнь, необходимо раздать все долги в старой.       И я согласился.       Мишка пошёл со мной. Не знаю, чего он ожидал, но испытал немалое потрясение, когда моя семья меня не узнала. Я не спешил раскрывать инкогнито, отмалчиваясь.       Нас приняли то ли за работников собеса, то ли за благотворителей, и с порога начали заваливать жалобами на трудную жизнь, на отсутствие денег, на невнимание властей.       — А сколько у вас детей? — осторожно поинтересовался Мишка у моей матери.       — Тринадцать, — ответила она и, пустив слезу, добавила: — Одного не уберегли. Илюшенька умер. Давно уже.       Я, казалось бы, готовый ко всему, услышав, что меня похоронили заживо, готов был заорать, но Мишка так вцепился мне в руку под столом, что синяки не сходили потом неделю.       — Да вы что? — воскликнул он. — А где похоронен? Я же с ним учился до третьего класса. — Я не ожидал такого наглого вранья, а родители клюнули на наживку.       — У бабки в деревне похоронили, — не моргнув глазом выдал отец. — Где помер, там и упокоили.       «У какой бабки? — хотелось спросить мне. — В какой деревне?» Но Мишка потянул меня на выход, сбивчиво прощаясь и растерянно улыбаясь, выслушивая слезливые просьбы женщины, считавшейся моей матерью.       Больше к теме моей семьи не возвращались. А я решил порвать последнюю связь с теми людьми и сменить фамилию — умер так умер. Вопрос требовал изучения, и на некоторое время, увлекшись, если можно так сказать, я выпал из жизни — уж очень мне хотелось поскорее сделать подарок Мишке. В том, что он обрадуется, я нисколько не сомневался.       — Привет! Какие планы на Новый год? — Егор, пользуясь своим служебным удостоверением и личным распоряжением Березина, без труда проходил ко мне в офис и в моём кабинете чувствовал себя как дома.       Обычно он сваливался как снег на голову, но тут предупредил заранее, и меня это немного напрягло.       Я пожал плечами. В последнее время всё шло наперекосяк. И не только на работе. С Мишкой тоже происходило что-то странное. Он стал реже звонить и не всегда отвечал на мои звонки. Правда, потом перезванивал и извинялся. Я списывал всё на подготовку к сессии, давя сомнения и страхи. Да и голос у Мишки был не виноватый, а скорее уставший. Последний учебный год и ему давался нелегко.       — Сафронов приедет? — вроде бы между делом поинтересовался Егорка, отвернувшись к окну.       — А что? — вопросом на вопрос.       — Да просто спрашиваю. — Его невинное, даже наивное выражение лица заставило меня заволноваться.       — Ты что-то знаешь?       — Да ничего я не знаю, просто спросил, — теперь заволновался он и попятился к двери, но от меня не так просто сбежать.       — А ну, колись, немочь бледная! — Я схватил его за пуловер и, притянув, усадил к себе на колени.       — Правда не знаю! — кряхтел Егор, пытаясь выбраться из моей хватки. — Да пусти же ты!       — Я сейчас Юлию позвоню, — попытался напугать его, но в ответ прилетело спокойное:       — Звони! — И эта зараза пулей вылетела из кабинета.       А мне просто жизненно необходимо стало поговорить с Мишкой. И плевать, что сейчас он, скорее всего, сидит на парах.       Трубку, ожидаемо, не взяли, и я стал ждать перезвона, снова и снова прогоняя в голове странное поведение Егора, но так ничего и не поняв.       Мишка перезвонил через пару часов.       — Миш, что происходит? — не стал я ходить вокруг да около.       — Ты о чём? — не понял или сделал вид, что не понял.       — Что за странные игры? Почему Егор спрашивает, приедешь ли ты? Что вообще в последнее время с тобой происходит? Ты хочешь расстаться? — Я захлёбывался вопросами, не давая Мишке вставить ни слова.       — Илья, стоп! — наконец вклинился он, когда я остановился набрать воздуха в грудь. — Я сейчас не могу говорить, перезвоню завтра, — и отключился. А я смотрел на потухший экран смартфона и запутывался всё больше.       Вечером ко мне с визитом заявились Юлий и Егор. Выглядели они, как суровый отец и нашкодивший сын. Для полноты картины не хватало, чтобы Юлий держал Егорку за ухо. Вид у того был потрёпанный и виноватый.       — Чем обязан? — не очень дружелюбно спросил я, не торопясь впускать гостей на свою территорию.       — Нам надо поговорить, — вздохнул Юлий. — Но не здесь.       — Илюш, прости меня пожалуйста, — жалобно начал Егор, аккуратно усевшись на краешек дивана. — Я совсем не хотел тебя пугать. Просто…       — Просто у кого-то слишком длинный язык! — перебил его Юлий. — Но я не об этом пришёл поговорить. Ты про Мишеньку плохо не думай, — я подобрался, ожидая услышать свой приговор, — он сейчас занят очень важным делом… Илья, мальчик мой, ну можно я тебе не буду говорить? — Слышать просительные нотки от всегда уверенного Юлия было странно. — А то сюрприза не получится. — Я сложил руки на груди и выжидательно уставился на него. — Ну хорошо, хорошо, — сдался он. — Мы, — он строго посмотрел на Егора и тот вжал голову в плечи, — решили подарить вам с Мишей квартиру.       — А меня спросить? — начал закипать я.       — Успокойся. Я предвидел такую реакцию, поэтому и квартиру вам выбирал сам Миша, ещё и расписку дал, что обязуется вернуть половину стоимости. Но на первое время она будет вам хорошим подспорьем.       — Юлий, какое первое время? Я тут, Мишка там. Зачем нам квартира?       — Такой подарок испортил! — Егору прилетел подзатыльник. Юлий продолжал меня удивлять. — Борис летом будет открывать новый филиал.       — Там? — выдохнул я, боясь даже предполагать что-то.       — Там, — кивнул Юлий. — Готовься к переезду, мой мальчик.       Я замер, переваривая новость, а мои гости засобирались домой, ссылаясь на позднее время.       — Так какие планы на Новый год? — уже в дверях вновь спросил меня Егор, хитро прищурившись.       — Они есть, — сказал я, выталкивая его за дверь, прямо в руки Юлию, — но тебе в них места нет! — И, закрыв дверь, глупо улыбался, слушая весёлый Егоркин смех.       Мишка приехал через два дня. Не успев толком раздеться, вжал меня в стену, поцеловал по-хозяйски сильно и заявил, что я упёртый баран и ему очень хочется двинуть мне в челюсть — за то, что сомневался и подозревал. Но вместо этого опять стал меня целовать и шептать, как любит и соскучился.       Простил меня Мишка быстро — он вообще не умеет обижаться, — а я лежал рядом с ним, пряча счастливую улыбку.       — Больше никогда в жизни тебе сюрпризы делать не буду, — пообещал он, уткнувшись мне между лопаток лбом и проводя ладонью по бедру.       — И не надо, — легко согласился я, разворачиваясь и подминая его под себя.       Мишка обхватил меня ногами, скрестив их за спиной. Потёрся полувставшим членом, дразня и приглашая.       — Как будем новый год встречать? — спросил я, втиснув руку под него и сжав ягодицу.       — Тихо, по-семейному-у-у, — выстонал Мишка, когда я стал осторожно входить в него.       На время отложив разговоры, я каждым толчком, каждым поцелуем показывал, что тоже скучал, что испугался, что люблю.       — То есть только ты и я? — продолжил, когда мы после душа лежали расслабленные и удовлетворённые.       — Ага, — зевнул Мишка. — И Юлий с Егором. Этот болтун мне кое-что должен… — И засопел.       Ну что ж, отпраздновать по-семейному я не против, только если веселье не растянется надолго. В конце концов, у меня тоже есть маленький сюрприз, о котором знает только Юлий. В сейфе лежит новенький паспорт, где отпечатаны мои новые фамилия и отчество: Сафронов Илья Юльевич. Новый год, новое имя, новая жизнь.       Что нас ждёт впереди? Не знаю. Впервые в жизни мне не хочется ничего планировать, рваться куда-то. Кажется, я нашёл своё место и моя ледяная крепость рухнула окончательно, а на её месте появляется замок — тоже с крепкими стенами, ведь мне есть теперь, кого прятать за ними и защищать…