freedom is between

Каким-то безбожным образом ты снова выводишь меня к этой теме. Я кидаю тарелку в стену и кричу на тебя, смотрю пустыми глазами. Из рук уходит сила, из головы — связные мысли. Что есть свобода? В словарях на букву «с» оно стоит между сводом и свитером, и даже самый глупый справочник пишет: «Свобода — такое состояние субъекта, при котором он является определяющей причиной своих действий, то есть они не обусловлены непосредственно иными факторами». Глупо. Слишком плоско, приземисто и глупо. По-детски. Свобода — это когда забываешь отчество у тирана, а слюна во рту слаще халвы Шираза. Это Бродский, цитата из твоего любимого стихотворения. Ты всегда плевать хотел на то, что в переводе стихи становятся хуже. Свобода — это миф. Перелом обязательств, понятий, самого себя. Твоя клетка есть твое тело, что еще я могу предложить тебе? Ты не можешь достичь свободы, ведь свобода — выход из тела, но кто ты без него? Человеческий разум устроен так, что даже абстрактным понятиям мы придаем физическое. Любовь — это когда горит внутри, сжимается где-то под солнечным сплетением и переклинивает над шеей. Боль — это когда сжимаются глаза и обнажаются в оскале зубы, слезы на глазах, сжатые кисти рук. Что есть свобода, когда наше тело закрывает ее от нас? Существование без тела бессмысленно и невозможно. Мы все физики в этой части. Мои костяшки ноют, я сижу на кровати по-турецки и сжимаю кулаки, и по тыльной стороне ладони течет кровь. На стене рядом большой красный потек. Это след, обозначающий мою заточенность. Ты приходишь ко мне в комнату и кладешь свои теплые руки поверх моих. Спокойно и по-родному. Пахнет имбирным пряником — это твой гель для душа. Я всхлипываю и утыкаюсь в серую подушку носом. Ты гладишь меня по спине до тех пор, пока я не отключаюсь. Во сне я вне тела и времени, во сне я свободен. *** Пидж наливает чая в свою любимую кружку и подталкивает ее в мою сторону. — Ну и что ты опять устроил? Я молчу, глядя на ярко-зеленый свитер Лигуори. Я бы сказал ему, что все бессмысленно сейчас, но Пиджей по-другому устроен, он не понимает меня. Он любит говорить, что люди — это снег. А снег в его понимании свободен и легок. Он не хочет ничего, говорит Пиджей, и падает просто затем, чтобы падать. Люди, говорит Пиджей, простые люди - без всех этих твоих заморочек — живут, чтобы жить, а не вымышлять какие-то «физические тиски» в которых можно себя удерживать. Снег, говорит Пиджей, должен быть твоим идеалом, ты и есть он, посмотри наружу. Вот только снег недолог и зависим, и я не хочу быть таковым, понимаешь? Я отпиваю из кружки. Чай сладковатый и некрепкий. Искусственный, как и все, созданное людьми. Я жду, когда ты придешь за мной к Пиджею. Я проверяю, как долго ты можешь быть свободным от меня в своем одиночестве. Это спор. С самим собой, с тобой. Ты несвободен, помнишь? Зависим от меня. — Я ничего не натворил, Пидж, — говорю я несколько минут спустя. Он смотрит на меня своими бледными глазами, словно он мне не верит. Мне кажется, что он сейчас рассмеется мне в лицо. Он видит, что я лгу. Он знает, что я лгу. Я прихожу к нему только тогда, когда мне стыдно находиться рядом с тобой. Глупо. Свобода в словарях где-то между свитером и сводом. Над шеей горячей патокой разливается кровь: по щекам и лбу. Я краснею от стыда. Я снова лгу. Не могу не лгать. За окном дождь вперемешку со снегом. Пиджей говорит, что снег он как люди, которые не страдают такими заморочками, как у меня. Мы таем с каждой секундой. Я молчу, а Пиджей говорит, что мне надо прекращать убивать себя. Ты приходишь в пять.