Из глубины веков

      В тихую ясную ночь, когда весь небосвод был усыпан звездами, тишину и покой природы нарушали лишь легкая поступь одинокого путника и едва различимый шелест его одеяний. Некто шел по дороге, ведущей на север. Несколько дней назад выпал снег, первый снег в этом году. И чем дальше путник шел на север, тем больше снега было вокруг. Но его это не останавливало - наоборот, придавало сил продолжить путь. Много дней и даже недель прошло с тех пор, как он миновал густонаселенные земли; теперь лишь изредка то здесь, то там виднелись очертания разных строений, кое-где ночью можно было различить свет в окнах и даже услышать доносящиеся издалека голоса.       Он шел не первую неделю. Он потерял счет времени, помнил лишь только, что вышел он в середине осени, а первый снег, возможно, встретил в начале зимы. Но теперь, в северных землях, где царствовала вечная поздняя осень и зима, трудно было определить точную дату. И его это нисколько не беспокоило. Он давно решил для себя, что это будет путь в один конец. Так не все ли равно, в какой день и час он навечно сомкнет глаза?       На рассвете он вышел к ущелью. Первые лучи солнца рассеивали темноту, природа понемногу оживала и окрашивалась в яркие цвета. Он стоял у самого обрыва и смотрел вдаль, на северо-запад, туда, где должно было завершиться его путешествие. Ни одно живое существо, посмотрев в его небесно-голубые глаза, не смогло бы ответить, о чем сейчас думал этот странник; по его взгляду и выражению лица трудно было бы сказать, что он испытывал: счастье или горе, воодушевление или разочарование. И уж тем более никто не смог бы понять, почему существо, обладающее бессмертием, о котором так мечтают многие смертные, само решило отказаться от своей жизни.       Весь день странник пробирался вниз каменистой дорогой; уже на закате у самого подножия он решил сделать привал. Спрятавшись от ветра и снегопада под навесом, образованным небольшой отвесной скалой, он разжег костер. Поленья в костре потрескивали и шипели, но он не обращал на это внимания. Его разум, его память уводили его в другие места и другие времена. Он вспоминал свое детство, юность, зрелость. Он вспоминал свой первый урок боевых искусств и свой первый настоящий бой. Он вспоминал всех тех, кто был с ним с самой его юности. Кому-то из них довелось увидеть его восхождение на трон, а кто-то был убит в бою. В памяти было так много всего и всех. Слишком много. Разумеется, некоторые эльфы за свою бесконечно долгую жизнь проживали большое количество ярких памятных событий, но у кого, как не у Короля Эльфов, этих событий должно было быть больше, чем у остальных?       На миг по лицу странника пробежала тень задумчивости, сменившаяся печалью. По щеке скатилась скупая слеза. Он вспомнил то, что всегда держал в самых дальних и потаенных уголках своей памяти и что доставал оттуда в особые дни. Он вспомнил о своем любимом сыне, который был так далеко от него сейчас. Сколько же времени они не виделись? Кажется, целую вечность. С тех пор, как сын уплыл с остатками их народа на Запад, сменилось не одно поколение людей. Наверное, любой другой родитель сошел бы с ума от такой долгой разлуки, а еще больше от мысли, что так будет всегда. Их разлука будет длиться целую вечность. И Король некогда Великого Эльфийского Королевства не стал исключением. Он действительно больше не мог выносить свою бесконечно долгую жизнь здесь, вдали от сына, от других эльфов. Когда-то он остался здесь, один из немногих, полагая, что не сможет жить там со спокойным сердцем, зная, что никогда больше не сможет увидеть свой родной дом. Но время шло, мир менялся. Со временем все вокруг стало будто бы чужим. Король цеплялся за прошлое, которое безвозвратно уходило. Но он слишком поздно понял свою ошибку. Пути на Запад больше не было. У него был лишь один выход – добровольно отречься от своей бесконечно долгой жизни, принять смерть как награду и, возможно, обрести покой в чертогах Мандоса, если и туда ему еще не был закрыт путь.