Menschen Suchen Menschen

Тарьяй щурится в полутьме, натягивая одеяло почти по самые уши. В Стокгольме сегодня прохладно, а хозяин квартиры, видимо, не привык к отоплению на максимум. — Ты точно не упырь? У тебя как в склепе, честно, — только что вошедший в комнату Билл замирает возле стены, а потом снова куда-то уходит. Через десять минут становится ощутимо теплее. — Прости, — кровать рядом прогибается под чужим весом. — Я тут редко бываю. Вечно забываю выставить нормальную температуру. — А где ты бываешь? — и голос почему-то как у ребёнка, который задаёт сто тысяч "почему" в минуту. — В США, — одеяло неумолимо ускользает от Тарьяй, укрывая ещё один обнажённый торс. — Там же в основном снимаюсь. — А, ну да. Ты же американский мальчик. — Сказал мне норвежец. Билл улыбается еле заметно, не ослепляя своей улыбкой, не обнажая зубы. Совсем слегка, одними уголками губ. Первые месяцы знакомства с ним, Тарьяй эта улыбка казалась грустной. [— Ты всегда такой грустно-задумчивый, — спросил он как-то, встретившись с будущим коллегой у двери к менеджеру. — Грустный? — и снова эта улыбка, которая на улыбку тогда не была похожа. Тарьяй привык к ней позже, когда стал замечать, что грустная улыбка Скарсгорда — это совсем её отсутствие, разве что совсем крохотное шевеление губ. И не более того. Привык и к постоянно грустным глазам, которые скучали, даже когда их владелец заливисто смеялся. Просто он такой. Такой постоянно задумчивый, вкрадчивый. Актёр странных и порой жутких ролей. Просто он не единственный актёр в талантливой семье, и тут есть над чем думать. ] Билл смотрит на него, так же, как и Ти, елозит щекой по холодной подушке, устраиваясь удобнее. — Как тебе шведские сериалы? Они снимаются в одном проекте. Пятисерийный сериал детективного типа. Угадайте, кто играет мрачного следопыта? У Тарьяй роль второго плана, но он на большее и не претендует пока. И так уж вышло, что его персонаж очень любит путать карты загадочному детективу. — Ещё не понял. Я впервые в таком жанре, — и не только в нём. Тарьяй только начинает: самое время пробовать. — А ты не боишься застрять в одном образе? — Так я уже в нём, нет? — Билл проводит пальцами по гладкой щеке и замирает уже на шее. — Мрачно, странно и мистично. — Ну, — Тарьяй интересно. — Не боишься? — Нет. Это же мой выбор, — Билл переворачивается на спину, смотрит в потолок, а потом продолжает тихо и медленно. Вкрадчиво. — Я пытался по началу пробовать всё и сразу. Как же! Актёр должен играть всё. Но знаешь... Потом я понял, что читаю сценарии и не вижу в этом образе себя. Не вижу сам образ. И меня как осенило: зачем кому-то что-то доказывать? Играй, что нравится, и получай удовольствие. М? Билл поворачивает голову и смотрит, спрашивает одним взглядом, мол, ты так не считаешь? — Согласен. Билл Скарсгорд не пытается выпендриваться, показать, что он старше, опытнее, значимее. Не кичится фанатской базой, хотя беспрекословно ценит всех этих ребят. Билл не хочет светиться везде и всюду, папарацци и так найдут. Биллу просто это не надо. Он играет то, что ему нравится. Со своими взлётами и падениями. Он живёт не напоказ. Билл просто делает свою работу. Тарьяй рассматривает его очерченные скулы, подтянутое тело, отмечая, что даже он в талии, наверное, толще. Тарьяй думает, что, наверное, это неправильно, что они т а к общаются. Иногда встречаются, пьют кофе, иногда гуляют, обсуждая сценарии и весь кинематограф. Иногда вот спят вместе. Тарьяй пытается нащупать в себе это чувство неправильности, которое верещать должно от его поведения: "Ты не за этим сюда приехал, парень!". Но нет. Ничего. С Биллом... Уютно, что ли. Спокойно. Одним словом "хорошо". Хо ро шо. — Хорошо, — Тарьяй пробует это слово на вкус, раскатывает языком по нёбу. И ему нравится. Оно звучит правильно. — Хорошо? — Билл косится в его сторону заинтересованно, шаря рукой по тумбочке. — Угум, хорошо. На тумбочке находятся пачка сигарет и зажигалка, но Скарсгорд не встаёт, не закуривает, а как-то совершенно по-новому улыбается, резко нависая над Тарьяй и целуя того в щёку. Произносит совершенно непредсказуемое: — Меня за тебя посадят, малыш. Тарьяй смешно. Так смешно, что он не может сдержать смеха. Смеётся звонко, во всё горло, до выступающих слезинок в уголках глаз, хохочет, утыкаясь носом в подушку, всё ещё чувствуя горячее дыхание на своей щеке. Ощущает чужую улыбку кожей, слыша тихие смешки. — Мне есть шестнадцать и даже больше, и я так и не быть не пойду заявлять на тебя в полицию, — Тарьяй смотрит на нового шведского друга(?), всё ещё улыбаясь. Ему не хочется прятать свои эмоции. Ему хо ро шо. — Вот уж спасибо, — Скарсгорд снова целует в щеку, специально мимо губ, будто дразнится. А потом совершенно серьёзно смотрит в самые глаза, резко успокаиваясь. Смотрит так, будто увидел там что-то непростительное. — Что? — Тарьяй молится о том, чтобы дальше не последовала какая-нибудь пафосная фраза. Наслушался уже. Не хочет больше. — У нас цвет глаз одинаковый, — Билл садится на кровати, зажимая сигарету между губ, но не зажигает. — Только у тебя зрачок чуть больше расширен. Часто путают, что они у тебя карие? — Эмм, — этот парень не перестанет его удивлять. Одинаковый цвет глаз? Серьёзно? Вот так просто и прагматично? Одинаковый цвет глаз? — Часто. Это что-то новое. Это что-то, заставляющее улыбаться широко, ярко, смеяться в голос и вести себя как ребёнок. Тарьяй впервые не хочет казаться старше. Да тут и не выйдет. Какая у них там разница? Девять лет в возрасте и десять в сантиметрах роста. Тарьяй хочет быть ребёнком: задавать тысячи вопросов, просить совета, вредничать, хохотать, кривить губы, как в детстве. Тарьяй хочет дурачиться и не быть взрослым. Именно здесь не хочет, с Биллом. — Я закурю? — это его квартира и его постель, мог бы и не спрашивать. Тарьяй морщит нос, совершенно по-детски, показывая одним выражением лица, что нет. — Ладно. Как ни странно, Билл не перечит, ничего не говорит, а молча уходит курить на балкон, прикрывая за собой плотно дверь. Тарьяй ищет то чувство, которое бы сейчас говорило: "Ты всё испортил. Надо было сказать по-другому. Ты опять не думаешь". Но нет. И этого чувства нет. Он больше не хочет следить за словами и действиями. Тарьяй проверяет свой телефон, совершенно неожиданно обнаруживая там двенадцать пропущенных от Юлии, кучу смс от Ульрикке, Давида, Марлона... Быстро проверяет календарь, убеждаясь, что всё нормально, и съёмки только на следующей неделе. На часах почти полночь, но такая атака на его телефон говорит о том, что о правилах приличия можно забыть. Он перезванивает Андем, и та отвечает почти сразу же, буквально крича в телефон: "Ты жив!" — Эээ, что такое? — что успело произойти за сутки? — Я не могла дозвониться до тебя целый вечер! — Это я понял. Что случилось? Юлия начинает говорить о том, что кое-какие моменты съёмки нужно перенести уже на завтра, что там нужен Исак и вся компания в целом, что чуть не позвонила его маме, пока искала этим вечером. Говорит, затем резко обрываясь, уточняет почти на пол тона ниже: — Ты же сможешь, Ти? — господи, давненько его так не называли. Андем знает, что он теперь не только Исак, что мотается мягко скажем между двумя странами, что у него другие проекты, режиссёры... И к последнему она, видимо, привыкает с трудом. — Да, без проблем. Я буду. Только к обеду. Раньше никак, — и тут от него уже точно не зависит. — Конечно-конечно, раньше и не жду. К четырём приедешь? — Да. — Спасибо, Ти. Скучаем. Кладёт трубку так же неожиданно, как и взяла. И Тарьяй не может даже рассердиться на такой резкий срыв с места на место. Он ей стольким обязан. Это она подарила ему шанс в такую жизнь: с камерами, переездами, фанатами, интервью, новыми знакомствами. Это она научила его всему, став при этом хорошим другом. Тарьяй безгранично ей благодарен, и конечно же, он приедет. Скарсгорд возвращается через семь минут, холодный, как сосулька, забирая себе почти половину одеяла. Тарьяй не думает, когда наклоняется за поцелуем, когда почти ложится сверху, оттягивая холодные послушные губы, пропуская чужой язык к себе в рот. Не думает, когда всё-таки оказывается параллельно к замёрзшему торсу и фиксирует до безумия красивое лицо в своих ладонях, снова целуя. Жадно, пошло, так, как никогда бы раньше не рискнул. — Ладно, — Билл гладит его по спине, каким-то невообразимым движением, вытаскивая одеяло и накрывая уже их обоих. — Согрел. — Вдруг реально в упыря превратишься, — Тарьяй хмыкает, а потом смеётся в плечо Скарсгорда, понимая, что только что сказал. Билл не подкалывает, не называет его идиотом, просто смеётся в ответ, спрашивая: "Ты, что, посмотрел Hemlock Grove?" — Ага, — вообще-то Тарьяй почти все работы уже посмотрел, но конкретно этот сериал досмотрел только вчера. Наснимают серий, а ты потом не спи ночами. — И как? — Мерзковато. Билл закатывает глаза, фыркает совершенно не в своей манере, но так естественно, что Сандвик думает о том, что ему известен далеко не весь спектр эмоций. — Я SKAM тоже посмотрел, кстати, — а вот это, правда, неожиданно. — Ну, что? Надо же знать, с каким норвежским феноменом я тут снимаюсь. — Ой, заткнись, — Тарьяй не хочет слушать про свой успех, но ему всё же любопытно. — И как тебе? — Вы молодцы, — Билл щёлкает его по носу, как бы намекая, что хочет перевернуться, и вообще-то Тарьяй не пушинка. — Все молодцы. Очень круто играете. Или живёте? — 50/50, знаешь ли, — стоит ли ему рассказывать? — Юлия всегда интересуется нашим мнением, да и персонажи писались с учётом каких-то наших особенностей. Сейчас Тарьяй считает, что было учтено слишком много особенностей и его 50/50 сдвинулись не в нужную сторону. Хоть он и запрещает себе об этом думать, напоминая о том, что у него новый этап в жизни и карьере, но иногда мысли слишком громкие. — Не стоит постоянно думать о своих ошибках, Тарьяй, — Билл сегодня щедр на неожиданности. — Если в тот момент тебе всё казалось правильным, и по-другому ты поступить не мог, значит, всё ты сделал верно. — Ты не только сериал посмотрел, да? — Не только. Билл старше его. Намного старше, и, возможно, именно из-за этого Тарьяй не боится при нём ошибаться, совершать какие-то необдуманные поступки на площадке, объясняясь "хотел попробовать по-другому". Билл спокойнее. Поэтому при нём не хочется брать на себя всю ответственность, обдумывая каждый шаг. Билл не говорит о том, что завтра они снова встретятся, что у них отношения и что он будет безумно скучать, когда Тарьяй уезжает обратно в Осло. Билл абсолютно точно не называет его своим парнем, поэтому от него ничего не ждёшь. И тем не менее с ним хорошо. Просто и без лишних слов — хорошо. Когда Тарьяй поднимается с постели, начиная собираться, то ловит на себе недоумённый взгляд, и только потом понимает, что Билл курил, когда звонила Юлия. — Я забыл. — Что забыл? — Забыл сказать, что звонила Юлия. Завтра надо быть в Осло. — Неожиданно, — Билл не разглагольствует о том, что так нельзя, что это неправильно и что надо быть практичнее и расчётливее. Билл сам живёт на две страны, и лететь ему в два раз дольше. Тарьяй собирается не спеша, всё равно поезд только утром. И он бы остался, но надо взять документы и собрать вещи. Он останется в Осло до съёмок по расписанию, поживёт дома, пока съёмки в Стокгольме приостановлены по причине болезни главной героини. Пара незапланированных дней в родном городе тут же отзывается в голове радостными криками Ульрикке и встречи со всеми друзьями. Неожиданный срыв с места приобретает всё больше положительных моментов. Тарьяй застёгивает рубашку перед зеркалом, когда замечает бледный засос на правой ключице, трогает его аккуратно пальцами, цокает недовольно. — Что? — Билл вставать не спешит, да ему и не надо в принципе. — Ты мне засос поставил, — Тарьяй говорит это обыденно, не ожидая какой-то реакции на свои слова. — Вот чёрт! — Скарсгорд оказывается сразу рядом, разглядывая небольшое пятнышко, контрастирующее с кожей, проводит по нему снова холодными пальцами, недовольно щурясь. — Прости. Что? Тарьяй послышалось? Извиняться за такую мелочь? — Как-то не углядел. Есть завтра обнажёнка? — Билл, правда, обеспокоен. И от этого улыбка сама ползёт по губам Сандвика. Хах. Всё ведь просто. Они оба актёры. Им нельзя таким светить. Тем более Билл знает, что в SKAM нет гримёров. Он реально думает, что напортачил. — Эй, всё нормально, — Тарьяй не может не улыбаться. — Исак одевается, как капуста, так что переживать нечего. Билл провожает до двери, целует в щёку и коротко в губы. Желает удачной дороги и лёгких съёмок. Когда Тарьяй садится в такси, его телефон снова вибрирует от оповещения, а на экране светится короткое сообщение: "Мне нравится, как одевается Исак, но ты мне нравишься больше". И это хо ро шо.