XVII
10 апреля 2018 г., 19:29
музыка: Ben Howard — A Boat To An Island On The Wall
— Клянусь, сегодня просто невыносимое пекло, — простонал Жан, утыкаясь носом в густую гриву коня. — Я скорее с ума сойду, чем мы доберёмся до Троста. — Хватит ныть, Жан, — строго произнёс Эрен, поправляя седло. — У нас вообще нет времени слушать твои терзания. — Мои? — вкинул бровь блондин. — А хочешь сказать, что тебе вообще не жарко? Да тут все парятся. Эрен цокнул и отвернулся. Он не хотел признавать то, что из-за этого пекла уже и кофта прилипла к спине, а по позвонку тёк противный пот. Ещё вчера дул приятный ветер и небо было покрыто тяжёлыми тучами, а сегодня словно вся природа сговорилась и решила их расплавить. Да и ночью, вообще, была жуткая гроза… Эрен вздохнул и вскочил на коня. Впереди — минимум час езды. — Слушай, — раздался голос Армина. — Ты видел Микасу? — А?.. — нахмурился Эрен. — Последний раз видел её, когда она отжималась. Да забей, — он махнул рукой. — Это же Микаса, что с ней будет?***
Тёмно-зелёная трава вздрагивала от лёгкого ветра и поднимала свои руки к золотым лучам солнца. После ночной грозы вся природа отряхивалась от перенесённого ужаса. Солнце плавило землю, оставляя после себя тонкие полосы, как шрамы. Где-то в лоне травы, щекотно перебираясь с травинки на травинку, стрекотали жуки. Вздрагивая на лету, в воздух поднимались крохотные бабочки. Мирон завернул руками форменной куртки и бросил взгляд на палящее солнце. Светило ещё на востоке, поэтому не будет сильно напекать головы. У них есть где-то час, а потом дорога станет практически невыносимой. Мирон наклонился и коснулся тыльной стороной ладони земли. Горячо и чуть влажно. Помнило грозу. У земли было чуть прохладнее. — Что делаешь? Он не обернулся: прекрасно знал, что Зоэ стояла в шаге от него, внимательно рассматривая эти действа. — Боюсь, что тех, кого не съедят, ждёт солнечный удар. Мирон поднялся, отряхивая ладони. — Тоже думала про это, — кивнула Ханджи. — Казалось бы, ерунда, но у меня уже сейчас голова кругом. — Угу. Думаю, сейчас надо уже двигаться, времени совсем мало. Попроси Смита… — он задумчиво почесал лоб. — В общем, надо, чтобы народ хоть чем-то голову покрыл. Понимаешь? Она кивнула. Тоже наклонилась, сорвала травинку, зажала её между зубов. Солнце отражалось в толстом стекле её очков.***
Сверху это смотрелось бы даже забавно — лошади, чьи всадники — зелёные точки на столь же зелёном фоне. Смит послушался и приказал повязать на головы плащи. Не всем идея пришлась по душе: ткань была слишком объёмная и завязать её оказалось сложнее, чем думалось. Но голову не пекло. Мирон, который плащ не носил, достал из своей сумки флягу с водой и вылил часть на свои кудри. Сразу же стало чуть легче. Он никогда не нагревался слишком сильно, поэтому и сейчас был уверен в своей безопасности. (Ну, если это слово приемлемо для мест вне Стен). — Мы едем вместе, — крикнул ему Леви, заглушая громогласный голос Смита, который указывал на построение. — У нас левый фланг, самый край. — Почему так? Он чуть удивился. Крайние точки обычно доставались для изучения местности и предупреждения об опасности. Благодаря им командор как раз и направлял строй. Но, учитывая позицию, это практически жертвенные места. — Таков приказ. А мы приказы тут не обсуждаем. Мирон усмехнулся. Ну, конечно же. Он запрыгнул на коня и обернулся. Солнце чуть поднялось, но всё ещё на достаточно безопасной высоте. — Мне придётся иногда отходить, — сказал он. — Надо проверять состояние тех, кто будет сзади. — Два условия, — они двинулись вперёд, и Леви почти кричал. — Вначале ты спрашиваешь меня. И, если рядом титан, ты даже не думаешь об этом. Ясно? — Более чем! Лошадь дрожала под ним. Трава сминалась под копытами. В воздух поднимались клубы пыли, и пахло солью и сухой травой. Мирон прижимался к животному и пытался максимально срастись с ним, чтобы успокоиться и войти в ритм. На мгновение он закрыл глаза, вслушиваясь в сильное биение сердца лошади. На краю сознания уловил, как где-то завывал ветер, и расслышал чужие крики. Распахнул глаза. Строй резко сворачивал влево. Мирон поднялся и посмотрел вперёд — зелёная ракета взмывала в небо. — Справа титан, — сказал Леви, пришпоривая коня. — Там сейчас Микаса, поэтому я бы не волновался. Мирон повернул голову, чтобы рассмотреть титана, но ничего не увидел. Наверное, не такой уж и большой. Эта девчонка с ним, конечно, справится. Он крепче вцепился в поводья. — Слушай, — лошадь пошла быстрее, и он практически поравнялся с капралом. — То, что случилось… — Невовремя. — Знаю. Леви немного помолчал, а потом заговорил, не поворачивая головы: — Ты только не зацикливайся на этом. Пока я понял, что ты имеешь странное свойство цепляться за события. Всё, что было с тобой, как паразит, что грызёт тебя. Но это неправильно. Нельзя позволять вещам убивать тебя. Он сделал короткую паузу, бросил взгляд на небосвод — чисто. — В смысле, тебя может убить, честно говоря, что угодно. Так какого чёрта ты позволяешь это делать памяти? Чтобы с тобой не было, это всё не имеет значения, потому что ты ещё жив. Отпусти это дерьмо из себя, и, — дёрнул поводья, заставляя лошадь чуть сбавить ход, — не надо цепляться за тепло. — Я не цепля… Мирон заткнулся, потому что серые глаза больно кольнули его. Вздохнул, опуская взгляд. — Ладно, не спорю. Но я ведь живой человек, и мне это нужно. — Тебе, как и всем, нужно просто выжить, — крикнул Леви. — Поэтому забудь обо всём, Келёр, и просто, блять, выживай. Мирон слабо кивнул. Он хотел ещё о многом поговорить, но место было явно не то, да и ему вдруг показалось, что старая дверь с грохотом закрылась. Мирон вскинул голову, чувствуя, как лучи солнца алчно ласкали его голову. Нахмурился, вынимая флягу, и, словно отголосок очень старого видения, в голову пришло забытое эхо. …поле, изрешечённое лошадиными копытами, уходит вдаль, будто касаясь бледно-голубого неба. Если присмотреться, можно даже заметить, как горизонт превращается в зыбкую линию. Цвет земли под ногами — медно-рыжий, облаков — шесть штук. Мирон едва не вскрикнул, ощущая, как тяжело забилось сердце. Приложил руку ко лбу — горячий, провёл ладонью по лицу, чувствуя жар. Но дыхание было ровным, да и головной боли он не испытывал. Не сбавляя скорости, Мирон плеснул на себя воды и глубоко вздохнул. И ещё раз. Кажется, всё в порядке, но откуда эта тяжесть в висках? И… он наклонился, пытаясь сфокусироваться на ощущениях. Это мигрень, как и всегда, ничего страшного. Он уже привык. Только вот странно: появилась она здесь, на поле за Стеной, а не во время работы, как обычно. И давно её, старой подруги, не было. Мирон даже усмехнулся и посмотрел вниз. Цвет земли под ногами — медно-рыжий. Леви старался смотреть только вперёд, чтобы не упустить ничего из виду, но, сворачивая, бросил взгляд на Мирона. Тонкие губы еле заметно дёрнулись. — Ты бледный. — Голова болит. — Только не говори, что перегрелся. — Даже если так, то что это меняет? — усмехнулся Мирон. — Ничего, — ответил Леви, прекрасно понимая, что строй ни за что не будет нарушен. В небо поднялась алая ракета, и пришлось снова сворачивать — снова влево. Леви прищурился, ощущая, как паучьи лапы тревоги коснулись его рёбер. — Ты тоже это заметил? — спросил Мирон, не сводя взора с горизонта. — Мы постоянно идём влево. Что там вообще происходит? — Я не знаю. — Я уже волнуюсь за тех, кто справа. Может… — Мирон неловко поправил падающие на лоб волосы. — Глянем, что там? — Держи строй и не неси ерунды. — Хорошо, — кивок. — Но мне пора проверить остальных. Я могу отойти на минут семь? Леви приподнялся и внимательно осмотрел лес вокруг. Было тихо, птицы спокойно пели, сидя на своих ветках. — Пять минут, Келёр, не больше. Если что — сразу же скачи к любому солдату и проси о помощи. И не смей заниматься самоуправством. — Понял-понял, — тихо засмеялся Мирон. — Обо мне мать родная так не печётся. Сколько бы он ни ехал в другую сторону, пейзаж не менялся. Даже деревья казались теми же. И воздух точно так же пах пылью и потом. Мирон видел впереди зелёные точки других всадников, но уже с расстояния мог определить их состояние. Ехали они ровно, на хорошей скорости, никто не шатался. Мирон довольно кивнул сам себе и развернул лошадь. Вдруг что-то внутри хлёстко дёрнулось, заставляя его сбавить ход. Титанов, что шли справа, было очень много. Красные ракеты слишком часто поднимались вверх. Он ни в коем случае не сомневался в Микасе, но надо было проверить… Мирон никак не мог слушать приказ Леви, как бы ни старался, потому что никогда не был солдатом. Он врач. Просто врач. Ему надо было убедиться в том, что Аккерман в порядке. Да, она сильная и, возможно, сильнее почти всех, но Микаса оставалась человеком и более того — его пациентом. Мирон, даже стараясь, не мог позволить себе сделать вид, что ничего не происходило и это не его прямой долг. Это всегда было выше его и началось ещё тогда, в каморке у старого учителя, когда мать только-только привела Мирона обучаться искусству врачевания. Наверное, и желание вырваться за Стены — обычная мальчишеская фантазия. Мирон не стал солдатом, не потому что всё то случилось. А потому что это — склянки, кровь, скальпель, щипцы — только это его судьба. И здесь, посреди острых клинков травы и в вакууме бесконечной жары, Мирон это понял и принял судьбу, как родную дочь. Пришпорил лошадь, направляясь направо. Сердце билось, как раненый зверёк в маленькой клетке. Три на три, и не выбраться. Мирон вспомнил ночь, и чуть сырую камеру, и горячее крепкое тело в своих объятиях. Словно бы ничего и не было, но от одних лишь воспоминаний стало тяжело в паху. Он сглотнул. Леви это не поймёт и, конечно, не примет. Они не то чтобы невозможно — невыносимо разные. У капрала приказы, строи, долги и дисциплина, ибо он прекрасно знал, что без этого всё распадётся и сдохнет в муках. А у Мирона — хаотичное стремление к чему-то совершенно порой безбожному. А если иначе, то какой он, ко всем чертям, врач? Лулу бы сказала, что он играл по правилам, но это просто личные правила. И засмеялась бы. Дура — мечтала о любви и браке, а сама сдохла в Шиганшине. Мирон сжал пальцы так, что побелели костяшки. Она была его другом, а он так никогда и не сможет принести цветы на её могилу и, что ужаснее, не сумеет сказать Пэму об этом. Ибо тому всё равно. Прошлое правда было паразитом, что выкачивало все соки. Или же это он, Мирон, паразит, что вцепился в воспоминания, ибо только в них он одновременно безумно счастливый и смертельно печальный. Но это всё закончилось, да и давно. А впереди: поле, изрешечённое лошадиными копытами. Если присмотреться, можно даже заметить, как горизонт превращается в зыбкую линию. И нет ни бога, ни святых, ни зелёных ракет — только бесконечное поле и запах смертей. Мирон коснулся головы: мигрень всё ещё была, но, когда он отвлёкся, стало чуть легче. Хорошо. Он присмотрелся — в метрах ста от него мелькал красный шарф. — Микаса! Заставил лошадь скакать быстрее, в ушах даже зазвенело. Копыта с грохотом ударялись о землю, уничтожая мелкие цветы. Догнал Микасу и, равняясь с ней, постарался выглядеть как можно более спокойно. Она не из тех, кто потерпит беспокойство в чужом взоре. — Слишком много титанов, да? — слишком устал, и голос звучал с заминками. — Как ты тут? — Справляюсь, — бросила она через плечо. Мирон быстро оглядел её с ног до головы: руки чуть заметно дрожали, по розовой щеке сползала капля пота, мокрые волосы были прижаты ко лбу. — Развяжи шарф, — велел он. Микаса застыла и наконец обернулась. Она уже слышала этот тон там, в кабинете, когда впервые встретила его. Он даже не приказывал, а повелевал так, словно высшее кощунство — отказать его воле. Ей хотелось огрызнуться и поехать быстрее, но Мирон даже не моргал и выжидающе смотрел на неё. Она чуть потянула шарф и спустила его ниже на грудь. — Ясно, — сухо выпалил Мирон, приближаясь. — И давно так? Шея у Микасы выглядела, как натянула тетива, но с одной стороны очевидно выпирало что-то. Это было практически незаметно, но Мирон знал, куда смотреть. — Я же просил следить за этим. — У нас вылазка. У меня нет времени на глупости. — У тебя идёт воспаление. Это нестрашно, но из-за жары могут быть проблемы. И почему у тебя голова не покрыта? — Мешает обзору. Мирон едва не закатил глаза, но тут же вспомнил, что Леви тоже не закрыл голову. Да и он сам. Местная команда ненормальных. Он открыл сумку и достал белые таблетки — от них воняло крахмалом. Закинул в рот, таблетки хрустнули на зубах. — А с вами что? — Голова, — ухмыльнулся он. — С такими пациентами, как ты, Аккерман, странно, что она ещё не треснула. В общем, — Мирон протянул руку и опустил ладонь на её раскалённый затылок. — Повяжи шарф сюда. А я буду ехать рядом и смотреть, где титаны. Хорошо? «Леви меня убьёт». Микаса удивлённо посмотрела на него. Где-то чуть дальше была Криста, но лишняя пара глаз не повредила бы. Хотя предложение Мирона выглядело более чем ненормальным. — У вас же левый фланг. — Там Леви. — Вы нарушаете строй, — равнодушным тоном произнесла девушка. — А за это в карцер посадят? — хихикнул Мирон, уже чувствуя, как совесть чинно била его по щекам, пытаясь привести в чувства. Что ты, блять, творишь. — Давай, завяжи голову, я буду твоими глазами. Прошло уже минут пятнадцать с тех пор, как он оставил Леви, пообещав вернуться через пять минут. И Мирон испытывал сразу сотню чувств. От страха, что его вначале изобьют, а потом долго не будут общаться, до простого спокойствия — он делал то, что должен был. Они ехали вперёд. Микаса молчала. Мирон делал обещанное — смотрел по сторонам. Это было слегка скучно, потому что вокруг ничего не происходило, а солнце уже палило вовсю. Мирон периодически вытирал пот и прислушивался в головной боли. Мигрень пульсировала в висках и пыталась прорваться дальше. Таблетки должны были приструнить её, но кажется, из-за жары они слабо помогали. Сбоку что-то вздрогнуло, и чёрные птицы полетели вверх. Мирон пригнулся, чувствуя, как лихо забилось сердце. — Микаса! Вверх полетела красная ракета. Они поскакали ещё быстрее, хотя от прежней скорости уже слегка мутило. Мирон увидел, как Микаса поднялась и встала на коня, готовясь прыгать. Он свернул, уводя лошадь в сторону. Титан появился из-за деревьев — медленно и чинно, словно шёл в гости к важному человеку. Белая кожа, здоровые руки, достающие до колен, безумные, смотрящие сразу в разные стороны глаза. Мирон ощутил блевотные позывы и отвернулся. Микаса подождала немного и выпустила тросы. Колья впились в бок титану, и она, чуть подтянувшись, вонзила клинок в его ноги, подрубая их. Пошёл горячий пар, и кровь брызнула на лицо. Титан взмахнул длиннющими руками, пытаясь смахнуть груз, словить его. Огромная пасть распахнулась и тут же клацнула в паре сантиметров от чёрных волос Микасы. Мирон оглянулся и едва не закричал: из леса шёл ещё один титан. Метров десять в высоту с кривой усмешкой на половину мерзкого лица. Келёр посмотрел на Микасу: она спускалась с титана, чтобы перелететь на другу сторону и достать до шеи. Рядом больше никого не было. Он помнил, что чуть дальше скакала Криста, но времени догнать её уже не было. Мирон опустил руку на рычаг УПМ и на мгновение застыл. Времени думать, по сути, и не было, но стоило немного привести себя в чувства. Микаса хороша, но от неё до второго титана расстояние приличное. Что ж… Мирон вздохнул, приподнимаясь. Выбора, кажется, нет. Это даже смешно. Но, когда рядом нет деревьев, он практически не мог управляться устройством. И это, очевидно, было проблемой. Мирон посмотрел в сторону леса. Дурацкая идея, да и жизнь, впрочем, дурацкая. Глубоко вздохнув, Мирон направил лошадь в сторону леса. Титан потешно махал руками, разевая пасть. Мирон подумал, что это выглядело даже забавно. Ну, как опухоль, например, которая пожирает организм, что её и породил. Он ворвался в лес, ощущая, как стало сразу же прохладнее. Выдох. Титан резко обернулся. Задрожала земля, повалились цветы. Мирон чувствовал, как от волнения его руки покрылись мурашками, а по спине тёк холодный пот. Сзади был титан, он уже поднимал руки и тянулся к нему. Мирон сжал зубы и нажал на рычаг. Бухнув, вышел плотный дым, и Мирон полетел вверх, задевая тонкие ветки деревьев. Было не то чтобы страшно — даже ничего не ощущалось. Словно всё вокруг — один монотонный сон. Просто надо из него выбраться. И всё. Трос натянулся и затрещал. Мирон обернулся: огромные пальцы титана задели его и тянули к себе. От испуга запульсировало в голове. Ещё немного, и он окажется прямо у головы монстра. Мирон опустил руки на ремень и щёлкнул застёжку. Летел всего секунду, но боль от удара была такой, что на мгновение он отключился. Лежал на траве, всматриваясь в небо над собой — бледно-голубое, покрытое кружевом изумрудной листвы. Когда попытался подняться, ощутил лёгкую боль в спине, но, кажется, ничего не сломано. Мощная нога титана остановилась в паре метров от него. Остановилась. Мирон сдвинулся, стараясь двигаться тише. Но титан, конечно, знал, где он. Монстр склонился над ним, и два пальца хлопнули над самой головой. Мирон исключительно на одном рефлексе отскочил в сторону, прижимаясь к земле. Гигантская рука задела его, и Мирона отбросило к деревьям. Ударившись, он еле поднялся. Титан был совсем рядом. Мирон был рядом со смертью. Вообще не смешно. «Ну, иначе меня бы убил Леви», — пронеслось в голове. Ещё один удар, и его снесло так, что Мирон пролетел несколько метров и повалился лицом вниз. Широкий куст с крепкими ветвями, торчащими вверх. Короткие иглы, почти нет листвы. Грязь и пыль. Вначале он ощутил только боль от прикосновения тяжёлой руки, а потом — острые иглы впились в тело, голова словно объята огнём. Мирон не понял, что случилось. Сжался весь, задёргался в припадочных конвульсиях. По лицу потекла горячая кровь. Убить титана — просто. Это уже вошло в привычку, поэтому Леви не ощутил напряжения. В лесу это совершить ещё проще, поэтому Леви потратил пару секунд. Раз — и горячий пар ворвался в воздух. Куда сложнее разглядеть, что вообще творится вокруг, принять меры и не сорваться. А ещё заткнуть внутренний приказной тон о том, что он нарушил строй. Впрочем, пришлось позвать Эрена, чтобы закрыл левый фланг на пару минут. Ну, пока Леви искал одного придурка, что вообще не умел слушаться. Он бы предпочёл всё на свете, только не это. С детства понял, как важно и нужно слушаться и подчиняться, быть дисциплинированным. Всё превратится без этого в кромешную разруху. Тем более тут, как ни крути, война. Но Мирон, как врач, был нужен. И поэтому пришлось отправиться на его поиски. Теперь, когда Леви был в лесу, чувство тревоги еле заметно усилилось. На траве была кровь, которая не испарялась, а ранее он видел чужое устройство, лежащее на траве. Увидел Мирона он чуть позже, когда пар рассеялся и воздух стал ясным. — Эй! — повзал Леви, опускаясь ниже, трос резко заскрипел. Он стоял. Это было странным, потому что вокруг было очень много крови. Стоял, шатаясь маятником. Его одежда была порвана, а ладони крепко прижаты к лицу. Ощутив чужое присутствие, Мирон вдруг застыл и, не убирая рук, закричал: — Вытащи! Вытащи это! — Ч-что? — Леви впервые за долгое время ощутил себя потерянным. Он схватил Мирона за плечо и чуть тряхнул его, пытаясь привести в чувство. — Мирон, сейчас же возьми себя в руки. Ты же можешь. — Вытащи это! — заорал Мирон, взмахнув рукой. Удар пришёлся по голове Леви, и капрал вздрогнул даже не от боли, а от неожиданности. Ему хотелось отойти в сторону, Мирон махал руками и кричал. Аккерман сжал зубы и вцепился в его куртку пальцами. — Господи, вытащи это, блять, из моего глаза! — Мирон, у тебя ничего нет в глазу, — почти шёпотом, обхватывая трясущегося парня руками. — Если это так, то почему я не вижу? Леви замер, чувствуя, как в горле возник каменный обруч. Он вздохнул, резко подталкивая Мирона к траве. — Садись. Я посмотрю. Мирон перестал брыкаться, даже, кажется, кивнул. Он сел на траву, упёрся в неё ладонями. Его голова, как кукольная, откинулась назад, и лицо, покрытое кровью, осветилось лучами полуденного солнца. Леви подошёл ближе. Вокруг было тихо. Даже птицы молчали, и это казалось тревожным. В другой ситуации Леви бы поспешил убираться отсюда, но сейчас его мысли были заняты другим. Всё лицо Мирона было покрыто кровью. Тонкий слой на лбу уже запёкся, но на щеке были ещё алые пятна, которые стекали тонкими полосами на шею. Вокруг левого глаза была почти чёрная корка, которая треснула и теперь осыпалась рубиновыми осколками. — Больно? — спросил Леви, прикасаясь ко лбу Мирона. Тишина. Леви наклонился, обхватив голову ладонями. Кожа Мирона была холодной и чуть влажной. — Где?.. — он хотел спросить, где бинты и вода, но передумал. Мирон не выглядел как человек, готовый дать полноценный ответ. Леви наклонился, снял с пояса Мирона его сумку. Достал аккуратно сложенную марлю, вынул флягу с водой. — Я умою тебя. Будет щипать. Мирон еле заметно качнул головой. Леви ощутил смутное чувство тревоги — будто уже знакомое, вот только он никак не мог понять откуда. Ведь он никогда не был на этой стадии, когда человек ещё жив. Никогда. Наверное, отсюда это странный ком в горле, слегка дрожащие руки и постоянно стреляющая в голову тревога. Мирон жив, но… дальше что? Леви поморщился, смазывая следы крови с его лица. Белая марля становилась розовой. Вода, смешиваясь с кровью, текла по шее врача. Это было даже красиво. Когда лицо стало более-менее чистым, Леви смахнул с него остатки мелких листьев и пыль. Ещё раз протёр марлей, на этот раз смоченной в спирте. Мирон чуть дрогнул и попытался отстраниться, но Леви лишь крепче сжал его плечи. Пахло алкоголем и ржавчиной. — Вот, — отбросил в сторону грязную марлю. — А теперь я посмотрю твой глаз. Хорошо? И противно оттого, что приходилось говорить как с маленьким. Мирон же совершенно взрослый и сильный. Он не заслужил этого. У Леви что-то сжалось в груди, и он чувствовал, как его начало тошнить. Этого тоже давно не было. Это ни в какие ворота. Он подавил в себе блядское желание схватить Мирона за ворот и потащить к лошади, дойти до остальных и вернуться в Трост. Выполнить все предписания по заданной инструкции. Подавил внутреннего тирана и даже не сожалел об этом. Тряхнул сумку, и на траву выпали разные баночки, свёрнутые бинты, ножик, щипцы. Оглядев всё это, Леви взял скомканные перчатки. Он помнил, как работала Ханджи, да и сам был всегда весьма аккуратен. Он вырос среди грязи, хорошо запомнив, что инфекция убивает куда чаще кинжала. Уже в перчатках Леви медленно коснулся закрытого глаза Мирона. Ощутил под подушечками пальцев пугающую пустоту. — Открой. Мычание. Пальцы резко сжались в кулак, и Мирон дёрнулся назад. Он не особо соображал, что происходило, но ему безумно не хотелось, чтобы кто-то трогал его глаз. Он вообще не мог думать о нём. Всё тело инстинктивно сопротивлялось, и было стойкое ощущение того, что проще сдохнуть. — Это небольно, — устало произнёс Леви. Больше всего на свете он хотел, чтобы всё стало как прежде. Титаны, титаны, титаны. Ему хотелось сражаться до пота, чувствовать горячую кровь на щеке, резать и рубить. Только вот не это всё. Никакнеэто. — Миро. В голове сотней голос: Миро, прошу. Он не понял, почему сократил его имя. Почему именно сейчас. Но стойкое и крепкое «Мирон» стало таким родным и дурацким «Миро». — Почему вы всегда так делаете? — выдавил из себя, чувствуя, как к глотке подступила ненависть. Они всегда затыкались, замирали на пороге смерти, превращались в чужих. Мать три дня смотрела в потолок, безвольно раскрывая рот, как выброшенная на берег рыба, прежде чем сдохнуть. — Какого чёрта ты сдаёшься, придурок? Рука обхватила шею Мирона, заставляя его замереть. Леви сделал глубокий вздох и двумя пальцами осторожно разлепил заклеенные кровавым сгустком веки. Всё случилось почти что одновременно. Крик, дикий и безумный, сорвался со рта Мирона и оглушил их обоих. Мирон кричал долго и невыносимо громко, содрогаясь всем телом, как припадочный. Леви ловил ртом воздух, почти что рычал и был готов ударить его, только бы заткнуть этот невыносимый крик. Раз. Рвота, загнившая где-то в пищеводе. Леви подавил её только опытом, силой, привычкой видеть смерть. Он сглотнул, проталкивая комок ниже, и рвота сорвалась назад вместе с каменным обручем. Но всё равно не смог сдержать себя полностью и дёрнулся. Застыл столбом, рассеяно всматриваясь в грязный, смятый кусок разодранной плоти, что прежде был глазом. Два. Птицы взлетели вверх. Три. Леви схватил Мирона за руку и, почти что крутанувшись, потащил его за собой. — Птицы, — бурчал он. — Блядские птицы. И тут Мирон потянул его назад, будто только сейчас очнувшись. — Сумка, — выдавил он. — Ты оставил мою сумку. — Да плевать. — Но лекарства… Леви сбавил шаг, посмотрел на Мирона. Его лицо до сих пор было розовым от крови, исцарапанным. На закрытый глаз Леви старался не смотреть, но то, что он увидел, вряд ли когда-нибудь сможет забыть. Кудри Мирона стали тёмными и слиплись из-за крови, а вся одежда была грязной. Он выглядел так, словно только что пришёл из мира мёртвых, но его волновал даже не глаз, а забытые лекарства. Леви вздохнул, ощущая себя на премьере в театре абсурда. — Хорошо. Стой здесь. Я быстро. — Нет, — сказал Мирон, хватая Леви за рукав. — Не бросай меня. — А лекарства? Мирон закинул голову назад, и вдруг раздался звонкий смех. — Зачем они, блять, мне теперь нужны, а?***
Пыль танцевала в лучах солнца. Вверх-вниз. Окно было раскрыто, и в комнату шёл тёплый воздух. Белый тюль еле заметно колыхался, задевая письменный стол. С него ещё утром убрали всё, оставив только пару папок. Карандаши, перевязав верёвкой, опустили в кармашек чемодана. Туда же отправились и рубашки, смятые кофты, целая сумка с баночками и склянками. Сам чемодан стоял раскрытый на кровати, разинув пасть и готовясь принять в своё лоно ещё пару брюк. Постель была идеально заправлена, с подушки снята наволочка. Хозяин этой комнаты более не собирался здесь спать. В дверь постучались и сразу же вошли. Мирон, стоящий у окна, не повернулся. — Сваливаешь? — сухо спросил Леви, закрывая за собой дверь. — Предсказуемо. — Всякое бремя становится невыносимым, капрал. Щёлкнула спичка, и загорелась сигарета, зажатая в зубах врача. — Что ты называешь бременем, доктор? Мирон неспешно обернулся, прижимаясь спиной к подоконнику. На нём была голубая рубашка и простые брюки. Волосы он чуть остриг, чтобы не мешали. Левый глаз закрывала повязка из коричневой кожи. — По сути, всё, что заставляет меня испытывать тревогу. Скоро Эрвин Смит придумает новый план, новое построение, которое, вопреки его гениальности, принесёт новые жертвы. Я же теперь не смогу ничего сделать, а смотреть на то, как вы выгружаете трупы… уволь, но я не желаю. Да, наверное, я избавляюсь от бремени. Он выпустил дым. Почесал пальцем кончик носа. Леви внимательно смотрел за его движениями, стараясь не обращать внимание на повязку. — Раньше срока. Мирон дёрнул плечом. — Может, я стал предусмотрительнее. — Сколько лет ты пугался всего и жил, лелея чувство вины за вещь, которую не совершал? А теперь так просто машешь рукой? Хочешь остаться в стороне, Мирон? — Сам говоришь, что я вёл себя как барышня. Может, достаточно? Да и к чёрту… Леви, что я сделаю? Я ведь не ты, я вообще не солдат. Я буду носиться тут, как безголовый таракан. Давай, если желаешь, поведай мне, что я смогу сделать, когда солдаты превратятся в кровавое месиво? Леви подошёл ближе. Бросил взгляд на чемодан, поморщился. — Ты мог бы обучить других. — Мы вернулись к тому, где были в самом начале! — грустно усмехнулся Мирон. — Отряд медиков, помнишь? Ты и Эрвин отказались от этой идеи, и вот. Я… ох, возможно, я достаточно хорош для вас, потому что по-настоящему талантливые медики ни за что бы не пришли сюда. Кто, о, чёрт, кто захочет хоронить карьеру в таком месте? Наверное, из всего госпиталя только я один подходил. Потому что я был достаточно безрассуден, чтобы сделать это. Спросите кого угодно из врачей: никто, слышишь, никто не придёт сюда. Одно дело, когда пациент умирает из-за болезни, другое — потому что ты не смог достаточно быстро остановить кровотечение. Никто потом не вспомнит о титанах, все будут обсуждать только профессиональные ошибки. Думаешь, когда я приду в другое место, хоть кто-то упомнит Легион? Всем срать, Леви, — сигарета полетела вниз. — Они заметят только то, что я не справился, и посчитают мои трупы. Мои личные покойники всегда будут моими… Это для вас они — жертвы титанов. — Мы же знаем правду. Ты делал всё, что мог. — Мы знаем. Но у других-то своя правда. И я не хочу… — Не хочешь, чтобы их правда была важнее? Эрвин годами ругается в советах, спорит до хрипа, чтобы эти бляди дали нам ещё немного денег. Но они всегда правы. Потому что деньги и власть у них, а мы можем и дальше дохнуть, как скот. В этот мир ты стремишься, Мирон? — Оставаясь здесь, я стану просто обузой. — Омерзительное зрелище, когда ты прикидываешься жертвой. — Леви, я не могу ничего делать! Святая Роза, почему ты такой слепой? Я не могу ничего делать! Я не вижу, сука, как ты, блять, не понимаешь?! — У тебя остался… — Обзор, — качнул головой Мирон. — Я должен видеть каждую мелочь. Мне нужна полная картина. Но её нет. Думаешь, я не пытался? Но при некоторых операциях… Просто нет. Это будто сзади титан, а ты его не можешь увидеть, потому что левая сторона полностью чёрная. — Я это понимаю. — И? — Ты уходишь. — Да. Как уже сказал: здесь мне делать нечего. Слышал, в Стохесе нужен учитель для врачей. Попытаю счастье там. Как думаешь, ребят не сильно испугает одноглазый я? Леви терпел до самого конца, но сейчас что-то вздрогнуло и завибрировало в нём. — Ты, блять, уходишь. Сбегаешь, Мирон. — Я уже пояснил свой выбор и далее отчитываться не желаю. — Что ж. Я это уважаю. — Ты серьёзно? — Вполне. Всегда знал, что от тебя жду подвоха. Дождался. Мирон закрыл чемодан. На мгновение замер, ощущая, что всё-таки не всё сказано, и если они оставят это так, то умрут оба в сожалениях. — Леви… — Ну что? — Если я ухожу от сюда, это не значит… Это надо было остановить. Это не_нужное. — Заткнись. Мирон усмехнулся, когда Леви схватил его за руку, заставляя приблизиться к себе. Стало больно, но он даже не дёрнулся. Они оказались в паре сантиметров друг от друга. —…Это не значит, что я ухожу от тебя. Губам было больно даже не от чужих зубов, укусов, алчного желания пометить, чтобы навсегда сделать своим, а от ощущения тотального проигрыша. Они целовались мучительно долго, воздух кончался в лёгких, а слюна становилась вязкой. Мирон опустил руку на плечо капрала. Открыл глаза. — Спасибо.***
В среду в шесть утра Леви проснулся от ощущения странной лёгкости. Старые травмы не ныли, его не тошнило от запаха пыли, а еда в столовой показалась довольно вкусной. Он выпил чашку горячего чая, спокойно посидел в столовой. Его не раздражал шум вокруг, а стол выглядел даже чистым. Вышел на улицу, вдыхая свежий воздух, чувствуя аромат сена. Небо было почти синим, красивым. Воробьи, гоняясь друг за другом, чирикали над самой головой. Хороший день — до омерзения хороший. Мирон запрягал лошадь, стоя посреди двора. — А где твой чемодан? — Отправил его ещё вчера. Придёт на постоялый двор, а потом буду искать приемлемое жильё. — Ясно, — Леви провёл ладонью по гладкому крупу лошади. — Ты уже рассказал Анне? Он хотел узнать, как сестра отнеслась к переезду любимого брата, послушать её реакцию. Был уверен, что она почти совпала с его, но даже себе в этом бы не признался. — Сказала, что я дурак, но если это мой выбор, то она его поддерживает. — Вот как. Вздох. Мирон посмотрел на Леви, усмехаясь уголками губ. — Я же не навсегда, — он запрыгнул на лошадь. — Вообще, я собираюсь приехать через пару месяцев — у меня же скоро родится племянник или племянница. Хотя я уже хочу мальчика, в нашей семье слишком много девчонок, — Мирон засмеялся. Солнце касалось его волос, а свет лизал лицо, будто бы слишком резко ставшее зрелым. Мирон поправил повязку, и Леви заметил, как дрогнули его пальцы. — Как будешь в городе, заезжай, — постарался, чтобы голос звучал ещё спокойнее, чем обычно. Даже отрешённо. Мирон кивнул. Резко обернулся и повалился вбок так неожиданно, что Леви показалось, что он падал. Упёрся ладонью в плечо капрала. Их взгляды — наконец — встретились. — Не знаю, кто мы друг другу, да и не хотелось бы вешать ярлыки. Но всё-таки, Леви, буду рад получить от тебя несколько писем. Ну, что касается меня, — Мирон крепче вцепился в плечо Леви и еле заметно коснулся губами колючих волос у виска. — Я обязательно за тебя помолюсь. Не дожидаясь ответа, на секунду прижался к тёплым губам. Поднялся, усмехаясь где-то внутри себя, и ударил лошадь. Ворота штаба медленно распахнулись, и лошадь чинно двинулась вперёд, увозя Мирона подальше от сюда. Леви ещё стоял некоторое время, смотря вперёд: вначале на мужскую спину, что покачивалась в такт езды, потом на размытый силуэт, так странно напоминающий человека, что был ему дорог, а в конце концов — на пустоту. — Помолишься, значит? — усмехнулся, возвращаясь в замок.
