Я тоже когда-нибудь стану счастливой

— Это несправедливо! — ворчала девушка, карабкаясь по высокому склону. — Старайся для них, а они «Не найдешь свои растения, зря стараешься, да ничего у тебя не выйдет». Она перелезла через камень и устало села рядом с ним. — Очень подбадривает, правда? — обратилась она к тому самому валуну, у которого села, — вот-вот, я тоже думаю, что это очень зло с их стороны. Девушка вздохнула и посмотрела на небо. — Жарковато сегодня. Она сняла большой ранец, набитый всякой всячиной и сладко потянулась. Вокруг было очень светло и красиво. Горы, зеленый лес и свежая трава. Как давно она не выбиралась вот так вот на природу? Как давно она просто не смотрела на небо? Как давно она. Девушка неожиданно вздрогнула. — Вот ты где, — она вскочила, выхватив из рюкзака коробочку, и подбежала к небольшому дереву. Под ним рос необыкновенно красивый сине-зеленый кустик. — Листочки свежего зеленого цвета, а прожилки синие, точно речка, — усмехалась девушка, бережно срезая растение. — Да задрался я уже, — раздался чей-то громкий голос. Девушка, аккуратно сложила растение в коробку и очень тихо прошла к ранцу. Оглядывая вокруг себя местность, она осторожно, как можно тише, натянула его на спину, и тот час бросилась вниз по склону. — Она убегает! Сердце ушло в пятки. Спотыкаясь, она перескакивала с камня на камень, так быстро, насколько ей позволял её испуг. Спустившись со склона, она совершенно выдохлась, поэтому благоразумно спряталась за ближайшим деревом. Стараясь дышать как можно тише, она вжалась в стол дерева так, словно пыталась с ним слиться. Колени подгибались от страха… Мимо нее кто-то проскочил, стремительно двигаясь вперед. Она еще пару минут постояла. Тихо выдохнула, выглянула на дорогу — никого. Она сделала несколько неуверенных шагов: — Куда-то собралась, крошка? Перед глазами всё потемнело.

***POV***

— Я Нохара Рин, — тихо кашляю; ребра болят, сломали. — Откуда ты? — Я из деревни Тумана, — стараюсь дышать неглубоко, но часто. — Что ты делала? — Я просто собирала лечебные травы, — шепчу, говорить очень больно. — Я не лгу, вы можете посмотреть в моей сумке. Человек напротив встал. Я сжалась. Сжалась внутренне. Так как физически это было в принципе невозможно из-за того, что я была прикована цепями. Но человек в этот раз просто ушел. Просто встал и вышел. Следом за ним зашел другой. Намного меньше ростом и уже в плечах. Девушка… наверное. — Хочешь пить? — она выглядела доброй. Я молча кивнула. Она поднесла стакан с водой к губам, и как только губ коснулась вода, я тут же выпила все до грамма. Мне стало немного легче. — Послушай, я действительно ничего не знаю, я просто… — поднимаю глаза и встречаюсь с её. Я не запомнила цвет, не запомнила ничего примечательного в её внешности, кроме одного — совершенно пустых, безразличных глаз. В этот момент, я поняла, что, видимо, здесь мне придется умереть. Я, кажется, немного задремала. Но очнулась я от болезненного удара по лицу. Вздрогнув всем телом, каждая клеточка во мне отозвалась болью. — Привет, крошка, вот мы и увиделись, — передо мной стоял высокий седовласый мужчина. У него на лице была жуткая, маньяческая улыбка. — Мне сказали с тобой поговорить, — хмыкнул он, облизывая пальцы, — тебя так много били, но, достаточно давно, да? Кровь везде запекшаяся. Я молчала. Не имею привычки разговаривать с тем, кто меня сейчас будет пытать. Он что-то сказал, я не услышала из-за того, что он провел своей косой по каменному полу. Но после он остановился, еще что-то пробурчал и опять меня ударил. По лицу. Кажется даже не кулаком. Я продолжаю покорно молчать, издавая порой тихие поскуливания, а он что-то болтал. Слишком много болтал. У них вообще странные люди. Любо слишком болтливые, либо до ужаса молчаливые и тихие. Как, например, черноволосый с шаринганом. Я боялась его возвращения, потому что его молчаливое, бесстрастное избиение, пытки и прочее, приносили, куда больший ужас, чем веселенькая болтовня, пинающегося психа. — Хей, ты посмотришь уже на меня? — мужчина схватил меня за подбородок. — Во имя Дзяшина! Я что-то видела? Конечно нет. Я не смогла поднять голову, озабоченная тем, что лицо, по всей видимости, у меня было сломано всё. После того, как этот ублюдок ударил меня, сомнений не оставалось, что у меня еще есть целый кости, потому что перед тем как уснуть, я вполне была уверена, что челюсть моя цела. Сейчас это ощущение кануло в небытие. — Я люблю боль, — в каком-то дивном экстазе прошептал седоволосая тварь, — а ты? Взрываюсь от боли, но крик не был похож на мой крик. Отчаянное сипение, словно мои легкие были проколоты и пропускали воздух. Моя рука была просто пробита насквозь. Но чем? Чем, как и когда? Я в тот момент вообще ни о чем не думала, кроме как о том, что мне зверски больно. А еще о том, что мне нечем дышать. Вздохнуть не получалось. — Ты умираешь что ли? — седоволосый еще что-то там болтает. «Умираю? Очень надеюсь» Свободно вздыхаю. Вы когда-нибудь задумывались, как это классно дышать? Тогда просто закройте глаза, вдохните глубоко-глубоко и выдохните. Не чувствуете боли? Так вот цените это. Я тоже сейчас глубоко дышала без боли, но глаза не открывала. Не хотелось мне увидеть морду кого-либо из тех, кто меня пытался убить. — Нохара Рин? Я резко распахнула глаза. Тело заболело, давая знать, что я еще вроде бы жива. — Как я тут оказалась? — голоса почти нет, тонкий тихий звук срывается с губ, но меня услышали. — Вы в больнице Конохи. — Что? — недоуменно смотрю на женщину, которая расплывается у меня в глазах. — Да, вас спасли из логова акацки, Саске, Наруто, Сакура и Какаши. Кулаки непроизвольно сжимаются. — Они лежат тут, с вами в палате. — В сознании? — пытаюсь сделать голос умильно-благодарным, выходит хреново, что сказать. — Нет, они тоже сильно пострадали, — она поправила одеяло, — скоро я к вам еще зайду. Я лишь проследила за тем, как она уходит. Эта странная мутновато-белая женщина. Глаза мои были прикованы к койкам. К четырем койкам за ширмами. С кровати встать было куда труднее, чем дышать, но я справилась и влетела в первую от двери ширму. Там спал Саске. Он мне не сдался. Открываю вторую — Сакура. Третью —Наруто. Перед четвертой замираю. В голове становится чисто, как будто у меня не сознание, а безоблачное небо. Я всё осознаю, всё понимаю и распахиваю последнюю ширму. В носу предательски защипало, а на лице появилась улыбка. Улыбка? Нет. Оскал. Благоговейно обхожу мирно спящего мужчину. На столе лежит ручка, я могла бы воткнуть её ему в шею. Могу, задушить его подушкой или руками, порывшись в его тумбочке, я обнаружила его одежду и кунаи. Значит, и зарезать могу. Такой богатый выбор. Но я взбираюсь на кушетку и сажусь сверху. Мужчина медленно открывает глаза. — Какаши — сенпай, — голос делаю тошнотворно милым, — пришло ваше время СДОХНУТЬ. Сжимаю его шею, вижу, как он задыхается, и улыбка растягивается до ушей. Наверное, я ничуть не лучше, того гада, который размозжил мне руку, но… мне было плевать. Ведь цель всей моей жизни. Прикончить этого ублюдка. Вздыхаю и открываю глаза. Светлая комната. Никаких изысков. Просто обычная комната. Обычная двуспальная кровать и, в общем-то, окно. Всё. Ладно, еще комод и пара тумбочек, на которые я, по честности, вообще внимания никакого не обратила. Меня сейчас волновало одно: это сон во сне или как? Сев, я еще раз огляделась. Никаких Хатеке Какаши по близости не было, Узумаки Наруто тоже не нашлось. Да и мало это место смахивает на больницу. Значит, что мне просто приснился хороший сон. Я свесила ноги и в ужасе посмотрела на мои синяки. Они почему-то не болели. Совсем. Оглядев остальное свое тело, которое было перебинтовано, что я отметила для себя, как не особо приятную вещь. (Это ведь значило, что меня голенькую кто-то посмел тронуть). Оставалось, надеется, что это была та безжизненная девушка. Ну, точнее девушка-с-мертвыми-глазами. Я встала. Сделала шаг и упала на колени. По всей видимости, спала я долго, настолько, что мои ноги забыли о том, что их функция держать меня в вертикальном положении. Я выпрямилась и по стеночке добралась до двери. Прежде чем открыть её, я простояла в раздумьях с минуту. Не меньше. И, наконец, открыла. Чего я боялась? Явно не того, что предо мной предстало. А увидела я всего лишь продолжение обычной квартирки. Да-да. Никаких безумно-маньячных рож, пустоглазых существ и безмолвных насильников. Стены и мебель. Я даже улыбнулась. Таким же методом — по стенке — я добралась до кухни, обошла гостиную и заглянула в уборную, где воспользовалась раковиной и встретилась с бледнолицым, красноглазым существом в зеркале. Я вообще-то всегда гордилась своими волосами, но сейчас, они были настолько в ужасном состоянии, что я не берусь описывать. На выходе из ванной комнаты, я почувствовала все же некую уверенность в том, что это всё подвох. Ну, я должна была что-то заподозрить с самого начала, но прозрение пришло лишь сейчас. Лишь только тогда, когда я стояла с удивленным лицом глядя на дверь в полу. Гениальный изобретатель этого чуда, даже не додумался хоть как-то скрыть свое творение под ковром. Нет. « И так сойдет», как говорил герой какого-то мультика. Почесала затылок. Мне почему-то не хочется туда идти. Тем более ручки нет. « Пойду поем» — подумала я и прошествовала на кухню. А вы не подумайте, я все свои проблемы так решаю. Очень полезно. Не знаешь что делать? Сходи — поешь. Хоть какое-то занятие. В холодильнике я обнаружила пару яиц, из которых сварганила горе-яичницу. Я итак-то готовлю не очень, а еще руки не слушаются. Но голодному животу вся еда будет вкусна, даже если она не очень хорошо приготовлена. Утолив немного голод, я — таки решила посетить душ. Я сумасшедшая, да? Сейчас, схватив свои вещи, (если они тут где-то есть вообще) я могла бы бежать сломя голову домой. Но… Во-первых, как такого дома у меня не было. Во-вторых, я еще пребывала в том состоянии, когда бежать куда-либо очень сложно, потому что не на чем. Ноги после такого долгого «неиспользования» были просто в шоке, когда я их напрягла своим вставанием, а уж бежать куда-то… В-третьих, пока меня никто не бьет — я довольна. А еще я поела. На самом деле, я предполагала, что это какое-нибудь цукиеми Итачи. Он, может, спит и забыл меня тут истязать, так что предпочитаю наслаждаться покоем. Я ушла в душ и захлопнула за собой дверь, закрыв её на щеколду. А то мало ли. Разверзнется адова дверь в полу, а я тут в неглиже. Через четверть часа я вышла из душа. Обходя дверь из ада (так и буду её теперь величать), я прошла в спальню к комоду. Где обнаружила «богатый» выбор одежды: шорты-юбку и обычную фиолетовую кофту с длинными рукавами. Нет, на самом деле у меня был выбор. Я могла остаться в своей замечательной пижаме, но я все еще боялась пришествия кого-нибудь из двери, поэтому переоделась. Настолько спешно, насколько мне позволяли мои вдвойне кривые руки. И вот я оделась. Мне опять нечем заняться. Я вновь пришла на кухню в поисках еды. Открыла холодильник. Там были какие-то овощи, молоко, мясо и мои дорогие яйца. Их оставалось шесть штук. Взяв еще четыре, я их пожарила и, вновь, с довольной гримасой, съела. Помыла тарелку, поставила обратно в один из навесных шкафчиков. Опять заняться нечем. Послонялась по квартире. Подергала дверь, ведущую, вроде как, на улицу. Та оказалась закрытой, чему я несказанно… шучу, вообще не удивило. Потом я попрыгала на двери у ванной, постучала в нее, попыталась заглянуть в кромешную тьму через замочную скважину, поговорила с ней. Потом еще раз обошла всю квартиру, полазила по всем тумбочкам и, наконец, вернулась к своей кровати. — Такой день насыщенный, — говорю сама с собой. Хотя я, правда, устала. Это на мне сказываются мои многочисленные побои. Я легла, сладко зевнула и прикрыла глаза. « Посплю немного, делать-то нечего». Под утро, меня разбудило чувство голода. Да. Знаете, когда я еще ходила в академию… точнее будет сказать не «когда», а «пока», потому что меня оттуда выкинули. Да, представляете, нельзя пытаться убить своего учителя и желать ему смерти. Да, меня с этим правилом не ознакомили, так что… В общем, в каникулы я только и делала, что спала, потом просыпалась и ела, а потом опять спала. Меня слишком выматывало там может потому, что я выкладывалась по полной, настолько, насколько вообще может выкладываться ребенок. Хотя я там даже года не продержалась, после я бежала из деревни, а потом стала обучаться медицинским техникам по маминым дневникам, которые были у меня всегда, сколько я себя помню. Прошла на кухню, лениво почесывая живот. Открываю холодильник. — Чтобы поесть? — спрашиваю пустоту. Смотрю на яйца. Беру четыре штуки. Закрываю холодильник. Стою. Думаю. — Какого черта их опять десять? Кладу яйца на стол и несусь к двери в полу. Опять стучу и прыгаю, опять разговариваю и пытаюсь докричаться хоть до кого-нибудь. В ответ тишина. Недоуменно жарю яичницу и съедаю. Это вот вообще хорошо. Теперь мне есть, чем заняться. Я буду ждать гостя у двери, хоть до следующего утра. Меня это воодушевило. Я пошла в комнату и неожиданно для себя уставилась на часы. « А что если это все-таки цукиеми Итачи», — я задумалась, — «это ведь вполне логично. Яйца вернулись обратно в холодильник, всё началось сначала, но… я не в сорочке…» Я еще постояла, а потом махнула рукой: — Всё равно в этом ничего не понимаю. Честно, не буду рассказывать о том, как я мерила шагами квартиру, потому что это совсем неинтересно. Перейду сразу к трем ночи, когда прислонившись к косяку, ведущему на кухню, дверь неожиданно открылась, я дернулась и попыталась встать, но ноги еще плохо меня слушались, поэтому я оказалось в пикантной позе — на четвереньках. Я услышала чьё-то недовольное ворчание. Этот проход в кухню был плохо освещен, но я отчетливо увидела, как человек поднимается из дыры в полу спиной ко мне. — Темно, хоть глаз выколи, — тихо прошептал он. — Яйца несешь? — я сказала это громко и человек вздрогнул. Хотя тут важно не с какой громкостью я это сказала, а как… Случайно вышло, что ударение я поставила не на первое слово, что выглядело бы обычным вопросом, а на последнее. Так что можно было бы еще добавить «А если найду?», да еще прошу помнить, что я стою на четвереньках… Человек обернулся. И знаете, я еще в жизни так не удивлялась. Он спросил: — О, а ты что не спишь? Я села и замолчала. Даже шутить нечем было. Человек прошел мимо меня на кухню, открыл холодильник и любезно поинтересовался: — А что не ешь ничего совсем? Я поднялась и тихо спросила, уже без гопо-наезда: — А вы, в общем-то, кто? Человек закрыл холодильник, и, в свете окна, я смогла разглядеть его светлые волосы и челку, закрывающий один глаз. — Дейдара, — он внимательно посмотрел на меня, — Дейдара Тсукури. Молчим. Он, наверное, думает, что я должна его знать. — Это мне ни о чем не говорит…. Он так разочарованно всплеснул руками, словно все о нем только и говорят, а я такая дура глухая, что сие великое имя не запомнила. Меня почем-то это его действие разозлило. Вести себя так, словно он тут пуп земли. — Я творец прекрасного мимолетного искусства из Акацки, — он, странно покачиваясь, направился в мою сторону, — и имя моё — Дейдара Тсу-ку-ри. Свое замечательное имя он произнес точно тогда, когда со все дури дал мне кулаком в живот. Я, брызжа слюной, и, кажется, кровью, впечаталась в стену. — А это вообще хорошо, что ты не спишь, — он хмыкнул, проходя к двери, — завтра за тобой зайдут, чтобы объяснить тебе твои обязанности. На этом дверь захлопнулась. Дошутилась, нечего сказать. Но таковы правила — нельзя шутить с убийцами S-класса.