Я тоже когда-нибудь стану счастливой

Утром я очнулась на неразобранной кровати. Повернувшись на спину, морщусь и приподнимаю кофту. Небольшая гематома красовалась на животе. Класс. Вот блондинистый ублюдок! Потихоньку я поднялась и прошла на кухню. Холодильник даже открывать не хотелось, с ним связаны не самые приятные воспоминания. Ну, точнее напоминания. Потягиваясь и морщась, прошла в ванну, умылась и почувствовала легкое облегчение. Совсем легкое, практически неощутимое. Все бы было хорошо, но теперь моя жизнь вновь потеряла всякий смысл. Пару часов назад, я весело и задорно ждала, когда кто-то появится из-за двери, а теперь, я буду на всякий случай свою дверь стулом подпирать. Я выглянула в окно. Можно было бы поинтересоваться, почему я не сбегу через него. Ответ прост — оно не открывается. Не из-за щеколды какой-нибудь и не из-за пары забитых в него досок и гвоздей — нет. На окне нет вообще ничего. Ну, в смысле, ни ручки, ни крючка, ни петельки — вообще ничего. Чистенькая, гладенькая рама. Живот предательски воет. — Ты меня точно так когда-нибудь подставишь, — озвучиваю мысли вслух, чтобы тишина не резала уши. Стоит ли говорить, что в такой мучительной скуке прошло ровно восемь дней. Да, я считала дни. Каждый дурацкий день «сурка». Я послушно подпирала дверь стулом, тихо дожидаясь пока мне тот идиот принесет еды, а потом более-менее спокойно засыпала. Утром — ничего нового, ела и спала. Я оставляла записки с просьбой принести мне книги, но, увы, их игнорировали. Читали, потому, как на утро они лежали не на первоначальном месте, но игнорировали. И вот на восьмой день моих не дюжих страданий, в ночь, мою дверь стали ломать. Я подорвалась и отодвинула стул. В этот момент меня чуть не убило. — Тц, — послышалось из темноты, — за мной, девчонка. Я могу забыть все, что угодно. На что у меня аллергия, как заваривать чай, какое сегодня число. Но голос этого сероволосого маньяка — мне из памяти никогда не стереть. Если я когда-нибудь как следует, приложусь головой, то когда очнусь первое, что подумаю — какой же этот парень с косой мудень. Честное слово. Дверь мою чуть не сломал. Не мою. Не важно. Когда мы спускались по ступенькам через дверь в полу, я почувствовала дьявольский холод. Что сказать, какая дверь, такой и климат. Могло бы быть дьявольски жарко, но это не их метод. Жар же костей не ломит, а их хобби — ломать. В темноте я оступилась и неуклюже ойкнула. Он и ухом не повел, продолжал идти. А я осознала, что путешествую в сорочке. Меня это смутило. Самую малость. Какая разница, в чем помирать, все равно в реку выкинут и акулам скормят. — Топай, — раздался сверху грубый голос. Ну и потопала я к большому овальному столу, с одним барско-царским стулом, на котором сидел рыжий мужик. Вокруг него стояли, как бой-скауты, другие… не поворачивается язык людьми их назвать. Меня толкнули вперед. Взгляды присутствующих были направлены на меня. — Нохара Рин, — сказал рыжий. Молчу. Он смотрит на меня. А я молчу. Искра. Буря. Безумие. Наверное, надо ответить чем-то. — Ага, — выдавливаю из себя. — Туман? А ты дружок не многословный. — Ага, — все смотрят на меня, я чувствую, но глаза от пола оторвать не могу. — Возраст. -Двадцать один. Он оперся локтями о стол и сцепил пальцы в замок. Первая заговорила девушка. — Мне кажется, подойдет, — ее тихий голос отдался звоном в моих ушах, — маленькая, трусливая, слабая и беззащитная. Ни родственников, ни друзей. Захотим — убьем. Прям бальзам на душу, словно окатили из ведра поносом. — Она принесет прибыль, — я не узнала этот голос, поэтому чуть подняла голову. Никто ртом не шевелил. — Какузу, ты только об этом и думаешь, — скрестил руки маньячина с косой. К нему повернулся человек в маске и ответил. — Потому что мы ее оставляем только для этого. «Чего?» — не понимаю. — Не для этого вообще-то, — вставил свою копейку кто-то другой. — А можно я ей еду носить больше не буду? — возмутился блондин. — Тихо, — еле прошептал рыжий и все замолчали; грозный какой… — Ты будешь жить в доме на поверхности немного в другом месте. Твоя задача — маскироваться, то есть продавать, например, лекарственные травы и охранять наше убежище. Вход в него. Замаскирован так же, как этот. « Если он будет замаскирован ТАКЖЕ, то даже спец-отряд ниндзя вам ничем не поможет» Но я кивнула. Как будто у меня есть выбор. — Сбежишь — умрешь, пусть отныне это станет твоим девизом. Еще раз кивнула. Седой меня проводил до лестницы на верх, и я пошла доспать оставшиеся пару часиков. Утром, быстро искупавшись и собравшись, я стала ждать у двери. У двери в полу. Но зашли ко мне не через нее, а через входную дверь, как люди. Зашел какой-то человек, в шарфе, повязке на голове, с длинными рукавами; ни слова не сказав, только посмотрев пустым взглядом, пошел. Куда пошел, почему, ничего не сказал — вообще не понятно. Пока я за ним шла, он даже не удосужился проверить на месте ли я. Было дикое желание пару раз смыться, но в голове каждый раз всплывало лицо рыжего мужика с бурным юношеством и мой новый девиз из его уст: «сбежишь — умрешь». Так что я не стала проверять на себе их честность. Не хочется что-то. Мы шли по оживленной улице и никто не обращал на меня и того чудака внимание. Всем было плевать. Когда мы дошли, он так же молча зашел внутрь маленького дома. Зашел и встал посередь комнаты. Я остановилась у порога и подумала, что это последняя моя возможность сбежать. Все равно вошла. Я не трус, но я боюсь. — Занавески, — мелодичный однотонный голос. Закрыв за собой дверь, я робко занавесила окно, выходящее на улицу, прощаясь с солнечным светом. — Дошла, ну надо же, — из-за дивана выпрыгнул блондин, задорно раскачивая своим хвостом. Из какой-то другой комнаты вышел красноволосый парень и наконец, человек, который вел меня, развернулся. Красноволосый стал вдруг раздевать его. Я ошалела. Пока не поняла, что это марионетка. Я все это время, сама рыла себе могилу, черт подери, я действительно могла бы просто сдрыснуть. — Все равно не сбежала бы, — словно прочитал мои мысли, — за ней же Зецу следил. Марионеточник молчал. Я тоже. Настала тишина, прерываемая шуршанием одежды. — Короче, дверь под кроватью в твоей комнате, застелена ковром. Ты вольна ходить по этому городку, собирать свои травы, продавать их и так далее, но в двенадцать ночи, ровно, ты должна будешь вернуться и быть тут. Ясно? Кивнула. «Ладно мам», — подумала. Тсукури посмотрел на меня снисходительно, как мамка на несообразительного ребенка. — Веди себя естественно, проговоришься кому-то, я тебя лично прикончу, — кивком головы, он позвал меня за собой, — тут кухня, тут твоя комната, тут ванна, а тут небольшой дворик, можешь превратить его в сад. Дом держи в чистоте и порядке, еду будешь покупать себе сама, Какузу выделит тебе средства на первое время. И еще, никаких подружек и парней сюда не води. — Ладно, мам, я поняла, можешь не беспокоиться, — не сдержалась и слегка поджала губы после сказанных слов, не от страха, конечно, во все нет, синяк на животе заныл просто. — А ты что-то посмелела, — прыснул Тсукури. — Терять нечего, — чуть тише произнесла я. Я проводила их до выхода в полу, застелила менее заметную дверь ковром и подвинула кровать на место. Ну, что. Привет, новая жизнь. В принципе, мне даже нравилось. Я организовала свой сад, иногда ходила в лес за ягодами и грибами, стала неплохо зарабатывать на собственных снадобьях, в деревушке (которая не была городом, Дейдара) этой все ко мне относились доброжелательно и вполне дружелюбно. Маньяки меня почти не тревожили. Крайне редко, кто-то заваливался в мой садик, топтал мой огородик и ночевал, не разувшись, на диване. Утром буянил и требовал завтрак. Обычно это был Дейдара. « Держи дом в чистоте». Ага. И добавить нечего. И вот так все размеренно текло, пока в один прекрасный день, как это часто бывает, ко мне ночью не стали в напольную дверь ломиться. Я сначала вообще не услышала, потом очень долго соображала, потом очень медленно открывала и только я собиралась убрать ковер, как дверь распахивается и меня впечатывает в стенку Дейдара. Злобно шипя и стуча мной о стену, он процедил сквозь зубы: — Какого. черта. так. долго? — каждое слово через точку, с паузой. Начинаю задыхаться и чувствую, как к голове приливает кровь. — Простите, — выдавливаю и меня отпускают. Хватаю губами воздух. Спина и шея болит. — Утром, ровно в семь, ты идешь с нами на миссию. Возьми с собой свои чертовы травы и, если ты будешь такой же медлительной, как сейчас, я тебе сделаю так больно, что ты до конца дней своих мучиться будешь. Он в конце еще ладонью по голове дал, и мой лоб дружелюбно поздоровался с полом. Ну, круто, что уж там. Я все вернула на места свои и тихонечко заснула, пытаясь забыть неприятный инцидент. По утру, я проснулась, собралась и заранее отодвинула кровать, чтобы на меня опять не налетели. Когда в дверь постучали, я откинула ковер и открыла ее. — Встретимся у входа в лес, — сказал Дейдара и хлопнул дверью. Так лучше, для всех. Выходя из дома со своим любимым походным рюкзаком, я встретила свою милую соседку-старушку, любезно поздоровалась и предупредила, что могу пропасть на пару дней, потому что пойду искать особенные целебные травы. Так кивнула и пожелала удачи. — Рин, душенька, а что у тебя за синее пятно на лбу? — Да так, — я потрогала синяк, — об угол шкафа треснулась. Старушка всплеснула руками и посетовала на мою невнимательность. Я двинулась в путь, вспоминая утреннее лицо Тскури. Он был каким-то… расстроенным? Словно всю ночь не спал, и на его лице застыла маска печали и переживания. Это же не из-за меня? Подойдя к лесу, я стала глазеть во все стороны. Мне на плечо опустилась чья-то рука. Стадо мурашек пересекли мое тело вдоль и поперек. Медленно развернувшись, я выдохнула. Просто Дейдара. Ничего особенного. Никаких маньяков с косами и шаринганами. Он посмотрел на меня с какой-то ноткой жалости. — Сильно болит? это сейчас забота что ли? — Ну, так, — смущенно тру лоб, — не особо, если не трогать. — Мы идем ловить треххвостого, — сказал Дейдара спокойным, утомленным голосом, — вместе с новым человеком по имени Тоби. Он очень странный и безбашенный, так что постарайся сильно не обращать на него внимание. Я потерла шею и кивнула. — Дейдара-семпай! — раздался тихий какой-то полудетский шепот. Я нагнулась завязать шнурок на сапоге. — Тоби, знакомься — это Рин, — я занималась своим ботинком, поэтому не сразу среагировала, — Рин — это Тоби. Наконец я разогнулась и, кивнув, сказала: — Рин Нохара, надеюсь, что сработаемся. На меня уставилось существо с растопыренными во все стороны волосами. И вместо лица рыжая маска с дырой в области правого глаза. Тоби молчал. Опять чего-то не того ляпнула? — Выдвигаемся, пока нас никто не заметил, — скомандовал Дейдара и мы послушно ринулись за ним. Бег — пеший — привал — бег — пеший — привал и так в течение почти целого дня. Шли мы не больше получаса в сумме, а привалы по три минуты — попить и дальше. Мои ноги отвыкли от такой нагрузки, так что я была крайне счастлива, когда, наконец, Дейдара сообщил, что мы можем остановиться здесь и переночевать. Я скинула ранец и устало рухнула наземь. — Найдите веток для костра, — продолжал командовать Тсукури. — Я найду Дейдара-семпай, — весело защебетал Тоби. — Давай помогу, — зачем-то предложила я и поднялась. Отправились в лес мы в тишине. — Нохара Рин, — Тоби выдержал паузу, — могу я тебя называть Рин-тян? — Да, конечно, Тоби-сан. — нет-нет, зови меня просто Тоби. — Ладно, — беззаботно пожимаю плечами и продолжаю собирать сухие ветки. Мы молчали. Я потому что устала, а он… Наверное тоже устал. Когда я набрала целый ворох веточек, мне пришлось передать их Тоби, потому что его руки даже на половину заняты не были. Я удивилась его медлительности. — Тоби, а давай я соберу в твои руки хворост, у тебя побольше охапка должна получиться. — Давай. Дейдара называл его странным и безбашенным? Странный — да, но безбашенный — явно не про него. Вежливый человек с детским голосом. — Отлично, теперь я пару веточек возьму, и пойдем, — я была конкретна и в действительности ограничилась парой веток. Когда мы вернулись к костру, Дейдара соорудил подобие кроватей, достав откуда-то два приличных бревна и, расстелив рядом с ними немного травы и хвои. — Сначала на дежурстве будет сидеть Рин, потом Тоби, а потом я, — констатировал он, не глядя на нас. Я принялась старательно складывать костер из собранных нами веток. — Дейдара-семпай, я голоден, — застонал неожиданно Тоби. — Я могу приготовить что-то, если смогу найти съедобные растения, — на мое предложение оба ответили молчанием, — я могу пойти поискать что-то? — Можешь, — сухо пробормотал Дейдара. Я встала, отряхнула руки, взяв из ранца самое необходимое для сбора трав, собиралась отправиться в путь, как Тоби неожиданно громко заявил: — Я тоже пойду. Пожимаю плечами. Не понимаю, зачем ему тащиться со мной. Хотя с другой стороны с настроением Дейдары опять что-то случилось и не удивительно, что Тоби решил от него слинять. — Ты разбираешься в растениях? — пытаюсь как-то вывести собеседника на разговор. — Если только немного, — скромно ответил он. — Меня мама научила. Вообще-то мамин дневник и парочка книжек, сворованных из библиотеки, но не суть. — А тебя кто? — с травы перевожу взгляд на него. Тоби молчал. Меня это напрягло. Наверное, он был не особо расположен к разговору. Поэтому я благоразумно захлопнула варежку. Спустя минут пятнадцать скитаний я тихо воскликнула. — Тоби смотри, это не сказать, конечно, что редкое растение, но очень хорошее и полезное, — нежно срезаю тоненькие стебельки, — называется оно… — Медуница, — перебивает он. Поджимаю губы. Обидно, что он знает, неужели это такое известное растение? — Оп, — перехожу в другое место, — крапивка, много крапивки. — Что это за растение? Стараюсь сдержать улыбку гордости. — Это крапива. В нем большое содержание витамина С, каротина и вообще это крайне полезное растение, только голыми руками его лучше не хватать, может обжечь. — Обжечь? — Не в прямом смысле, конечно, — складываю растения в коробку, — чесаться будет и болеть. Честно говоря, я слабо себе представляла человека, который «разбирается немного в травах», при этом зная медуницу и не зная крапиву. В любом случае, на этом мои уроки природоведения закончились и, собрав еще пару трав, мы вернулись. Тоби иногда спрашивал про растения, но чем больше он спрашивал. Тем сильнее мне казалось, что специально. Заметил, наверное, что расстроилась я, когда поняла, что ничего нового и особенного ему не расскажу. Дейдара уже развел костер и кипятил воду в моем котелке. — Похозяйничал. — Ничего. Молчание продолжалось и во время того, как я варила суп и когда мы ели. Единственное, что заставило нас замереть, это когда Тоби отсел от нас и снял маску. Дейдара чуть дырку в нем не прожег, я же была равнодушна. После еды, эти двое улеглись спать, а я осталась охранять костер и нашу безопасность. Рядом со мной стояло ведро с песком, чтобы чуть, что затушить источник света. Пламя тихо потрескивало, и языки костра равномерно плясали над горевшими веточками. Я бросила пару веток и свежей хвои. Огненные языки принялись облизывать зеленую хвойную веточку и, вскоре, почувствовался по-домашнему теплый и приятный запах. Я достала мамин дневник и принялась читать. Ничего в нем не было, кроме глупых детских заметок и пары милых фотографий. На одной из них была изображена их команда. Маминым почерком было неуклюже подписано:

« Минато-сенсей»

Строчкой ниже:

«Обито» «Я» «Какаши»

Мы с ней похожи. Даже слишком. Если так подумать, то никогда не думала над тем, как я появилась, во сколько мама меня родила, от кого… Я всю свою жизнь выживала и лелеяла мечту убить того, кто лишил меня матери. Какаши Хатаке соответственно. Вздыхаю и убираю дневник. Обвожу взглядом местность, прислушиваюсь и снова вздыхаю. Плечи спящих парней тихо поднимались и опускались. Оба спали спиной к костру. Мне становится скучно разглядывать их спины, и начинаю играть с углями в костре. — Пойдем, — я вздрагиваю и резко поворачиваюсь на голос. — Мам?