Я тоже когда-нибудь стану счастливой

Я услышала какой-то невероятно громкий взрыв. Шумный. Ослепляющий. Сердце застучало, словно оно было в горле. Я проснулась со слезами на глазах. Голова кружилась, тошнило, даже лицо припухло от такого неприятного пробуждения. Обито в кровати я не нашла. Постель с его стороны была холодная, так что ушел он давно. Плаща и вещей не было. Маски, соответственно, тоже. Обнаружив, что время уже около трех, я в ужасе вскочила и стала собираться. Я чувствовала, что произошло, что-то ужасное. Что-то очень плохое и вполне возможно, непоправимое. Пока умылась, прибралась и отыскала плащ, который Обито мне любезно предоставил, прошел еще час. В спешке, я выбежала из комнаты и стала шарахаться по убежищу в поисках кого-нибудь. Кого-нибудь, кто сможет развеять мой страх, ответить на вопрос, где Тоби и просто кого-то живого очень хотелось найти. Проходя мимо кухни в третий раз, я встретила Конан. Она же встретила меня, присуще ей, бездушным взглядом. Но я была рада, что нашла ее. Тихо поприветствовав друг друга, она мне вручила бирюзовое кольцо: — Правая рука, указательный палец, — тихо проговорила Конан и отвернулась, — иди к статуе. Я вопросами донимать ее не стала. Я чувствовала, что сейчас у статуи все выяснится. Я сжала кольцо в руке и, стараясь не бежать, пошла. Когда я была внутри, меня охватил еще больший ужас. Обито там не было. Там был Кисаме и Итачи. Они стояли на пальцах у этой статуи. Кисаме обратился ко мне. — Какого цвета кольцо? — Бирюзовое, — робко ответила, взглянув на предмет в руке. — Указательный палец, — Кисами указал на правую руку. Я беззвучно протянула задумчивое «а-а». И забралась на свое место, надев кольцо на положенный палец. Все мы тем временем молчали. Я нервничала. Отчасти потому, что вышла из комнаты. Может Обито сейчас меня ищет? Может, мне нужно было остаться в комнате? Вдруг, слева от Итачи раздался голос. — День добрый, — протянул белый Зецу. Ему ответили кивками. Я же, с трудом выдавила кивок, разглядывая замысловатую радужную проекцию черно-белого существа неизвестного происхождения. Наконец, слева от меня раздался голос, который мог принадлежать только Пейну. У него была самая пофигистичная интонация на свете. Если фразы Итачи сквозили холодом, то фразы Пейна были пустыми, точно такими, как и его глаза. — Дейдара мертв, — оповестил нас Зецу, каким-то менее приветливым тоном, — Закончил он взрывом. Эта новость меня оглушила, Кисами ему что-то ответил. Что-то про его силу. Я не слышала, потому что я смертельно похолодела, когда поняла, что они были в команде с Тоби. — И кто же его убил? — Саске, — ответил Зецу. — И его забрал с собой, — в носу у меня защипало и мне показалось, что Кисаме ухмыляется, глядя на меня. — Ты должен быть благодарен, Итачи, — наконец, раздался голос Пейна, — Дейдара любезно избавил тебя от проблемы. Итачи промолчал. Я же заметила, что проекция Пейна, выглядела немного живее, чем сам Пейн. — В любом случае, смерть Дейдары — печальное известие, — продолжил Лидер. — А мне нравился Тоби, — вдруг сказал Кисаме, — когда дело доходило до поднятия настроения в нашей мрачной организации, он отлично справлялся. — С чего ты взял, что он погиб, — сталь в моем голосе разнеслась по залу. Все уставились на меня, так, как будто только заметили мое присутствие. — Взрыв был огромен, Тоби был с ним, так что шансов выжить у него не было, — ответил мне Зецу сладеньким голосом. — Ты не видел его смерти, — зло откликнулась я, поворачиваясь к нему. — Но взрыв уничтожил всё в радиусе нескольких миль! — привел в ответ человек-куст. — Так что не было шансов у твоего Тоби, — закончил Кисаме. Из глаз брызнули слезы, мои щеки горели как никогда, да еще стали нагнетать, появившиеся голоса. Я что-то начала говорить, но не могла услышать собственного голоса, поэтому перешла на крик, но даже это не заглушило того роя голосов, которые галдели в моем подсознании. Я увидела перед собой Кисаме, услышала отдалённый шум. А затем передо мной появился огромный огненный шар. Все это произошло за долю секунд, но я, увидев огонь, не испугалась, глубоко в душе зная, что пламя, с каких-то пор, не причинит мне вреда. После этого, я увидела лишь глаза Итачи. И всё. Послышались раскаты грома. Я встала с кровати и подошла к окну. Был дождь. Сильный. Давно таких не было. Я стояла и смотрела, как по стеклу сбегает вода. На душе было пусто. Мне казалось, что всё, что произошло там, в зале со статуей, было лишь сном. Всё было так быстро. Словно две минуты. Я открыла окно и в лицо ударили холодный влажный ветер. Я слышала шум листьев. Шум дождя, который немного успокаивал. Я слышала далекие раскаты грома. Моя рука сжимала ручку окна. Я перевела взгляд на свою руку, словно она не родная. На указательном пальце красовалось бирюзовое кольцо. Кольцо Дейдары, которого больше нет. И Обито тоже нет. Рука обмякла и сползла куда-то вниз. Я даже не почувствовала куда, потому что мое тело словно ватное, словно капельки дождя, тоже скользнуло куда-то вниз. Я не упала, я словно села под тяжестью какого-то груза. Я села и почувствовала, что плачу. Без всхлипов и рыданий, без задыхания и без боли в голове. Просто по моему лицу скатывались слезы. Я почувствовала их соленый привкус, когда приоткрыла рот, чтобы вздохнуть. И когда я осознала, что плачу, я уткнулась лицом в колени и задохнулась в беззвучном рыдании. В этот момент, я пожалела обо всем, о чем только могут жалеть люди. Но сильнее всего меня ранило осознание одной единственной вещи. Самой главной. В которой у меня не было сил признаться самой себе, а ему… подавно. И это то, что я не Рин. А всего лишь ее копия. Призванная быть сосудом для джинчурики. Я почувствовала прикосновение к волосам и медленно подняла голову. Рядом со мной стоял Обито. Лицо его осветилось молнией. Он мягко улыбался, словно жалея меня. Он вздохнул, чтобы что-то сказать, но я его опередила. — Извини, — я судорожно выдохнула, боясь, что он сейчас исчезнет. — За что? — он сел рядом со мной, продолжая улыбаться. — За то, что я не рассказала правду с самого начала, — с его лица сползла улыбка и я закрыла глаза ладонями, — я не Рин. Не та Рин, о которой ты все время думал. Я ее копия. Девочку подобрал Орочимару и создал клона. Я вообще не человек, потому что создана благодаря куску статуи Гедо Мазо. Я тебе не сказала сразу. И еще этот камень в моем сердце, он собирает хвостатых. Орочимару сказал, что он заберет мою жизнь, когда я всех соберу. Вот почему я знала, сколько хвостатых в статуе, вот почему я чувствовала треххвостого. Потому что они часть меня. Я протараторила все это и всхлипнула, почувствовав, как Обито обнимает меня. Чувствовала, как он гладит меня по спине и успокаивает тихими словами. Я замерла в этот момент, уверенная в том, что он — всего лишь плод моего больного воображения. — Рин, я же знаю, что ты моя Рин. Даже если Орочимару и использовал камень вместо сердца, он ведь регенерировал твое тело. Твое и ничьё другое. Пока ты восстанавливалась, пока ты жила в его вольере, прошло семь-восемь лет, а все его истории — это твой промытый мозг. Я уверен в этом, — сказал он каким-то не особо уверенным голосом. Я замерла. Звучит хорошо. Даже очень хорошо. Но есть большая временная не состыковка. Это первое, второе — я отлично помню детство, третье — я сбежала как-то или что. И почему я тогда этого не помню? — Ты веришь мне? — Обито заставил меня посмотреть ему в глаза, и в них я увидела какие-то отголоски страха. — Нет, — тихо произнесла я, и голос мне показался чужим. Он удивился. Просто в изумлении поднял брови и чуть приоткрыл рот. — Я слишком хорошо помню детство, слишком хорошо помню, как жила, да и время, оно не сходится. Не сходится. Потому что тебе тридцать, а мне двадцать один. Если все так, как ты говоришь, то мы должны быть ровесниками. Либо я старше, либо ты младше, — я внезапно вдруг начала читать, словно какое-то отвращение на его лице, а его руки, медленно расслаблялись и сползали по моей спине куда-то вниз, — ты должен это принять. Я Рин Нохара, но не та Рин. Дневники мне оставили, поэтому это не оправдание и … — Ты все это время врала мне, — Обито кисло ухмыльнулся, вставая, — ты все это время играла того, кого я хотел видеть. — Это не правда, — вскричала я, поднимаясь, — ты сам это знаешь, что это не правда. Да, я не сказала тебе сразу, но разве бы ты отнесся к этому адекватно? — А сейчас ты мне это зачем сказала? — он бросил на меня гневный взгляд. — Ты… — я подавила в себе желание, как-нибудь его обозвать, — потому что, когда ты умер, я стала жалеть о том, что так и не нашла времени тебе этого сказать. — Я не умер, — громко и очень четко произнес он в ответ. — Но… — Я не идиот, чтобы идти с Дейдарой на верную смерть. Не для того я выжил под камнепадом, — он отвернулся, — а ты предала меня. — И, позволь узнать, как? — слезы с новой силы брызнули из глаз, — тем, что не оправдала ожидания? Или чем? Ты ведь предполагал, что люди так просто с того света не возвращаются, да? Ты ведь лелеял мечту, чтобы я этого не сказала, неужели я не права? Последние слова я произнесла очень низко и с рыком. Обито со всей своей силы ударил кулаком об стену. Я вздрогнула и замолчала. — Да, — раздался его тихий ответ, — я знал, что не может быть все так просто. Я чувствовал, что ты не моя Рин. Его слова «не моя Рин», больно кольнули меня и прикусила губу, чтобы вновь не расплакаться: — Обито… — тихо произнесла я, — это не меняет моих чувств к тебе. — Знаешь, — он, словно сглотнул какой-то ком и, прижавшись к стене, посмотрел в окно, — а мои — кардинально. Я не в силах что-либо еще сказать, вновь упала на пол и задохнулась в рыданиях. Я знала, что он на меня не смотрит. Я пыталась успокоиться, вернуть себе самообладание, но у меня не выходило. Я поняла, что близка к истерике. Он отделился от стены и направился к двери. — Кто из нас еще предатель, — вскрикнула я, набравшись сил и уставившись в пол, — человек, который готов любить оболочку. Он хлопнул дверью. А я продолжила рыдать с новой силой. До самого утра, я пролежала, всхлипывая и задыхаясь от мучительной боли, разрывающей меня изнутри. Уже под утро, я успокоилась. Привела себя в порядок, насколько это возможно после бессонной ночи и слез. Умылась и собрала вещи. Затем, сложила одежду, которую всё то недолгое время носила. Не убрала её и не спрятала. Специально положила на его подушку. Мне хотелось что-то взять на память. На память о тех счастливых моментах, что грели мне душу. Но я не стала, потому что я не хочу рыдать каждую ночь, обнимая эту вещь. Он дурак. Бездарный идиот, каких не видывал свет. — Ты все поймешь, Обито, — шептала я сама себе, выходя из убежища, — рано или поздно. Но к тебе придет осознание того, что ты разрушил свое маленькое светлое счастье. Что и кому ты пытаешь доказать я не понимаю. Ты ведь знал, что я не та Рин. Ты это прекрасно знал. Боялся об этом говорить вслух, но почему? К горлу вновь подкатил душащий комок. Я остановилась и вдохнула прохладный утренний воздух. Ощущения одиночества, непонятости и несчастья, переполняло мою грудь. Но, несмотря на это, я все равно продолжу идти. Потому что я чувствовала, что когда-нибудь дурак-Обито очнется. Очнется и обязательно придет просить прощения за то, что натворил. Так-вот. А я его не прощу. Отвернусь к луне и замру. Так пафосно и эпично, в голове вертя «быть или не быть». Я выдавила улыбку. Нужно научиться заново, улыбаться. Обязательно. Работы предстояло много. Деревня, с каким-то очень странным названием, которым я по прошествии нескольких месяцев так и не запомнила, располагалась близ Суны. И, несмотря на всякие замечательные сооружение в самой деревне, для выращивания прекрасных и редких трав, их все равно катастрофически нахватало. По крайней мере, мирным жителям. А уж поверьте мне на слово, в Суне болезни были куда хуже, чем в других деревнях. Всё это из-за климата, конечно. Тут не было и дня с « золотой серединой». Нет. Тут либо ожог третий степени, либо арктический холод. И с этим как-то нация неплохо жила и развивалась. Я отложила ложку-мешалку и порылась на полках. — Черт, скоро опять придется на вылазку идти, — поворчала я, глядя на почти пустую банку с травами. — Рин, ты уже который раз спасаешь нас, — прошептала мне милая старушка, когда я ей протянула отвар. — Не нужно, — я никогда не брала у нее денег, — лучше как-нибудь отведаю ваших чудесных пирожков, если согласитесь мне помочь их приготовить. Она опять ушла со слезами на глазах. А я села измотанная на ступеньки своего маленького дома, который по какой-то совершенной случайности был домом одной из местных врачевателей. Она умерла, как оказалось, очень давно. И добрые жители разрешили мне у нее приютиться. Комнаты было три. Маленькие, больше похожие на темные склады. Кровать представляла собой один продавленный матрас и одеяло. Но, так как травник — дело прибыльное, я быстро заменила его на нормальную постель. Обновила особо ветхие места и в принципе была довольна жизнью. Еда есть, крыша над головой есть, да и работа — тоже. Что еще от жизни надо. Я вздохнула и встала. Не стоит мне думать о том, что мне надо от жизни. Ничего мне от нее не надо. Жизнь пусть идет своей дорогой, как говорится. Не трогая мою мирную текущую речку. Я поставила начищенный котел на пол. Работа спорится, да и людям я тут нужна. А что может быть лучше, чем благодарность людей? В таком тихом и мирном месте. Я промыла тряпку от пыли. Светло, уютно, дожди редко идут, правда. Я просто дождь люблю. В носу защипало. Нет, не люблю я дождь. — Кто вообще любит эту чертову мрачную погоду, — я пнула со всей дури ведро и мутноватая вода растеклась по начищенному полу. В этот момент в дверь постучали. Я моргнула несколько раз, чтобы избавиться от малейшего намека на слезы и открыла дверь. - У вас ничего не случилось? — перед дверью стояла милая девушка, в такой же милой «военной» одежде, свисающих на боку кунаях и, конечно, на шее болталась повязка Суны. — Я об ведро споткнулась, — бодро заявляю и открываю дверь, — проходи, Мацури. Она была ребенком. Тихим и мирным, но почему-то решила, что мы будем хорошими друзьями. Может я грубая и злая, но это маловероятно. Потому что нас разделяет огромная возрастная пропасть. И чем дольше она у меня сидела и чем больше мы говорили, тем сильнее это было заметно. Единственное в ней меня прельщало — она не была обидчивой и, может, конечно, с поддельным, интересом слушала мое мнение. — Рин-сан, — она мне что-то протянула. — Что же это? — я вдруг почувствовала себя матерью, и мне стало неловко. — Помните, вы мне сказали, чтобы я была чуточку храбрее? — она вопросительно на меня посмотрела и я кивнула. — Так вот я прибежала похвалиться. Сегодня у нас были тренировки. И там мы выбирали себе учителей. Никто не захотел, чтобы их учителем стал Гаара-сама, а я вот захотела, потому что мне стало жалко его, ну и еще… кое-что. Она ссутулилась и неловко перекатила тот предмет, который она с таким трепетом в руке держала. Только через некоторое время, я поняла, что это оружие — джохьё, которые было популярно среди начинающих ниндзя. Я закончила убирать последствия своей истерики и уже предложила своей гостье чай, который она с благодарностью приняла, но пока так и не притронулась, рассказывая о прекрасном уроке, который преподал ей молодой Казекаге — Гаара. Она светилась от счастья, когда рассказывала, какой он милый и хороший и… я неожиданно для самой себя прервала её. — Мацури, — я поставила чашку на стол, — а что с твоими родителями? — Погибли, — девочка насупилась, — Я вот, кстати, именно поэтому оружия и боюсь. Но Гаара-сама все мне объяснил и… Она вновь ожила. Конечно, смерть родителей не самая приятная тема, но мне все стало понятно. Она искала во мне не друга, а семью. Просто взрослого человека-наставника, который мог бы выслушать. И я даже прониклась к ней какой-то теплой нежностью, навеянной тем, что мне бы самой такой человек не помешал. Человек, который поддержал бы в любую минут, которому в любой момент, при любом ненастье, ты смог бы вернуться. Тот, кто сварит куриный бульон и принесет тебе в кровать. Тот, кто выключит свет и подоткнёт одеяло. В общем, мне, как и этой девочке не хватало самого важно в жизни человека — матери. Я смотрела на её сияющие глаза и чувствовала себя плохо, до тошноты, потому что я не могу быть тем, в ком она так нуждается. Я еще сама ребенок, потерянный в пространстве и если я вижу поверх крыш, за счет своего роста, это еще не значит, что я всё знаю. Да и к тому же, рано или поздно сердце этой девочки разобьется. Когда она придет к этому дому, а дверь ей никто не откроет. Она подумает, что я ушла в лес за травами, но дверь будет закрыта и через неделю, и через месяц, и через год. «Потому что я, Мацури, сама ничего не знаю» — подумала я и глубоко вздохнула. — Ты молодец, — я встала, чтобы налить еще чаю, — так и надо, нечего мальчикам нос задирать, что самые сильные. Девочки тоже не промах. — Рин-сан, а знаете, местные дети говорят, что вы колдунья. — А как же, самая страшная ведьма в это стране, — я сказала это нарочито серьезным тоном и девочка рассмеялась. — На самом деле, помните, когда Юи у вас оставалась, она говорила, что вы разжигали огонь при помощи искр из пальцев, не произнося ни слова. — У нее сильный жар, неужели только из-за такой мелочи меня так прозвали? — я улыбнулась, потому что Юи не показалось. — Ну, еще говорят, что вы управляли водой, словно она была вашей плеткой, — Мацури с интересом на меня посмотрела, — не произнося при этом ни слова. — Неужели все ниндзюцу должны иметь пафосные названия, которые шиноби обязан выкрикивать? Может это вообще гендзюцу было? — Так это было? — восторженно спросила девочка. — Не припоминаю такого, — я отвернулась, убирая посуду, чтобы скрыть самодовольную улыбку. — Рин-сан, знаете, я вам сказала, кто мне нравится, — улыбка с моего лица исчезла, — а вам нравится кто-нибудь? Я села на свой стул и посмотрела в окно. Там цвели одуванчики. По сколько деревушка была на отшибе, тут были земляные участки, правда, настолько неплодородные, что приходилось даже за одуванчиками ухаживать. Я молчала. А Мацури ждала. — Пойдем, — выхожу на крыльцо и вхожу в недо-палисадник. Срываю два одуванчика и один протягиваю недоуменной девочке. — Вот так вот сделай, — я коснулась цветком подбородка, а девочка повторила. — А для чего это? — Примета такая: если останется след, значит человек влюблен, — я убрала растение, — у тебя остался, а у меня? — У вас тоже остался. — Тогда пусть это будет ответом на твой вопрос. Мацури через некоторое время ушла, а я стояла и вертела в руках два одуванчика. И так тоскливо на душе стало, к тому же небо внезапно стало пасмурным. Я вошла в дом и стала собирать вещи для похода. Здесь хороший лес, с неплохими травами был катастрофически далеко, и приходилось уходить не меньше, чем на неделю, поэтому подготовиться нужно было тщательно. Ночью был дождь, сверкали молнии. Я лежала на своей кровати и глядела в окно. Вспоминая, что именно в подобную ночь случилось со мной два интересных события. Конечно, одно из них было связано с Обито. А вот второе со знакомством с Мацури. Кажется, их было пятеро или шестеро, вместе с женщиной, которая была, как на тот момент я думала, учителем. Они спешили в деревню, потому что девочку укусило «какое-то страшно существо, с кучей ног и большими глазами, а еще были черные зубы и копыта» — змея. И, она бы не дожила до деревни, если бы им не подвернулась я. Девочку звали Юи, а ее подругу — Мацури. И в ту ночь маленькая Юи осталась у меня. Она была ниже всех на голову и к тому же младше. Растрепанные рыжие волосы и веснушки по всему лицу, придавали обаяния крошке. Но не смертельная бледность, которая уже успела поселиться не только на лице, но и на всем теле. Руки и ноги были холодные, а лоб горел. Действовать пришлось быстро, а спички кончились, тогда я и воспользовалась тем самым огниво из пальцев. Небольшой бонус, который я получила, нося в сердце статую Гедо Мазо и имея в распоряжении шесть хвостатых. Девочку я спасла и на следующий день её забрали. А Мацури стала ко мне наведываться. Сначала с какими-то причинами, а потом, я ей разрешила приходить просто так. Утром, я отставила на двери записку и ушла. Вылазки в лес приносили мне большое удовольствие, потому что ты идешь сам по себе, возвращаешься, когда хочешь, да и вообще, как-то чувствуешь себя свободней и живей. Обычно, я всегда старалась ходить разными маршрутами, не только для конспирации, конечно, чисто так, для эстетического удовольствия, но и первое имело место быть. Пока я собирала траву, с меня сошло сто потов, и я почувствовала резкую нужду в прохладительной воде, в которой можно было бы искупаться. Я встала и сосредоточилась. — Прямо на запад, есть то, что мне нужно, — я довольно улыбнулась и решила заполнить контейнер до конца, прежде чем двинуться в дорогу. Это для меня стало так же просто, как закрыть глаза и вдохнуть. Потому что за те месяцы, что я провела в добровольном изгнании, я научилась многим крутым штукам. Я научилась управлять собственными силами и в какой-то мере силами природы. Это, конечно, даже близко не стояло с нормальными шиноби, но для человека, у которого чакры были атрофированы с рождения — это было мировым достижением. Так что в какой-то мере я собой даже гордилась. Я наслаждалась прохладной водой, потом быстро переодевалась и села насладиться ярким зенитом в тени. — Нохара, вот так сюрприз, — я подорвалась с места и встретилась лицом к лицу с Кисаме. — Какого черта ты тут делаешь? — в моем голосе чувствовалось неприкрытое раздражение. — Тебя спросить забыл, — ответил он, угрожающе размахивая самехадой, — знаешь последние новости? — Не интересует, — я сухо посмотрела на него и потянула руку к ранцу. — Итачи умер, — он не дал мне его забрать, преградив путь своим мечом, — Лидер тоже с ним почил. Я остался, Конан и Зецу. — Очень за вас рада, дай мне пройти. — А ничего спросить не хочешь? Узнать поподробнее про кого-нибудь. — Нет, — он убрал самехаду и я, собрав вещи, собиралась ретироваться. — А про Тоби? Я мимо ушей пропустила имя, которое чуть меня с ног не свалило. Но я шла так, как никогда не шла, уверенная в том, что он от меня отстанет. — А он о тебе вот, спрашивал, — в считанные секунды он оказался рядом со мной, но я, в отличие от всех этих умудрённых ниндзя с природой на «ты». Поэтому я прекрасно ощущала его приближение всеми фибрами и сумела отклониться от атаки. Выражение его лица в этот момент, были для меня овациями. Но он ждать не стал, а вновь попытался атаковать. Я отразила удар водой из озера. Что-то типа тонкой лозы остановили на некоторое время его меч. — Впечатляет, но этого недостаточного. Откуда последовал удар, я не поняла. Но перед тем, как окунуться в мир полный неизвестности, я почувствовала глубокое разочарование. Может, конечно, наугад, но он вычислил мою «ахиллесову пяту». Если я концентрируюсь на одной из четырех стихий, то все. Для меня никакой другой стихии не существует. Я очнулась, но открывать глаза мне не хотелось. Я боялась, что будет ночь. Мерзка ночь. Еще одна ночь в этом месте. Я телом чувствовала шелковую простынь и по памяти воспроизводила окно и шум дождя. Чуть открыв глаза, я поняла, что на землю еще не опустились сумерки. Я встала и выглянула в окно. Солнце не было видно. Было видно, как его лучи сползают по траве, словно отступают под давлением тьмы. В душе вдруг затрепетало блаженство и надежда. Что сейчас придет Обито, он меня обнимет и все будет хорошо. Словно и не было всех этих месяцев… Но я же, черт возьми, женщина. Я с напором стала кричать и ломиться в дверь, пока не надоело. Полчаса погодя, когда уже совсем стемнело, обстановка начала нагнетать и я опять стала стучать в дверь и кричать. Дверь резко распахнулась. Я застыла в немом крике, и сердце пропустило два удара. В своей неизменно рыжей маске, передо мной предстал Обито. Я немного отошла и, как ужасно плохой актер, дрожащим от нахлынувших чувств голосом, потребовала, чтобы меня отпустили. Со слезами на глазах, я без остановки тараторила о том, какие мои права были ущемлены и в каком месте. Я грозилась, что в случае удерживании меня здесь, я буду драться и кусаться. Обито по-прежнему был под маской и стоял, оперешивать боком о комод, сложив руки на груди. А я продолжала говорить, как его ненавижу, что сбегу, что мне плевать на него, что я два раза была замужем, что я лесбиянка и у меня шесть детей. Он неожиданно зашевелился, и я замолчала, прижав руки к груди. Он каким-то небывалым способом преодолел расстояние между нами и обнял меня, породив во мне новые всхлипы. — Я так скучал, — прошептал он, снимая маску, — Рин, я так по тебе скучал. Мне с трудом дался вдох, и я в ответ к нему прижалась, чувствуя, его руки, обнимающие меня так крепко, чувствуя, его тепло, которое меня грело и чувствуя его сердце, которое так трепетно билось. — Ты опять, — прошептала я сквозь судорожные вдохи, — доводишь меня тут до слез. Мы, практически не разрывая объятий, переместились на кровать. Я лежала на его груди, а он гладил меня по голове, сжимал мои плечи и вытирал мои слезы. А я лежала, и мне было так страшно, что это всего лишь глупый сон. Я обняла его как можно сильнее и зажмурилась. — Обито? — тихо его позвала. — Что? — Ничего, — я выдохнула с дрожью, — я просто хотела услышать твой голос. Мы на некоторое время замолчали. — Рин? — прервал тишину Обито. — Да? — Я просто хотел услышать твой голос. Это был так мило и так глупо. Мы хотели друг друга слышать, но сейчас, был тот самый момент, который должен обойтись без слов. Мы за месяцы разлуки, словно заново учились друг друга понимать. И самое приятное для нас было — это молчание, которое мы оба понимаем. Ветер шелестел за окном, и мы слушали этот ветер, не желая прерывать его песни. Мы слушали сердца друг друга и наше дыхание. Мы друг друга слушали, чувствовали и понимали. Это то, чего нам так сильно не хватало. Вот оно. Отличие любви от дружбы. Когда друзья долго не видятся им нужно наговориться. А когда возлюбленные — на обниматься. — Рин, — Обито чуть приподнял мою голову, — я люблю тебя. — Я знаю, — я посмотрела на него, — я тебя тоже, дурак. Он повернулся набок, скатывая меня на противоположную сторону. Убрав волосы с лица, он коснулся моей щеки и смотрел на меня долгим пронзительным взглядом. Я прижала его ладонь к своей щеке, до сих пор не веря, что это все правда. Обито коснулся моих губ мягким поцелуем, я ответил таким же мягким, медленным. Каждая минута, для нас словно замирала. Мы растягивали момент настолько, насколько это было возможно. Его руки неторопливо исследовали мое тело, а мои — его. И никто из нас не пытался ускорить темпа. Я стянула с него пояс, а он стал стягивать с меня рубашку. Мягкие касания, рук, губ, наших тел. Возбуждение было постепенным, накатывающим, по немного накрывающим нас с головой. Обито нависал надо мной, щекоча дыханием мои голые плечи, изучая губами мое лицо. Я мягко проникла под его плотную водолазку, побудив его, наконец, ее откинуть в сторону. Мы касались наших тел мягко и осторожностью, словно под лишним напором кто-то из нас рассыплется. Изредка я приподнималась, чтобы поцеловать его в ту часть тела, которая мне в ту секунду больше всех нравилась. Шея, губы, плечо, грудь, снова шея. Никто из нас не брал на себя роль ведущего. Мы слушали желания друг друга и потакали им, словно пластилин в руках скульптора. Обито стянул с меня юбку, коснулся ткани нижнего белья. Неожиданно, он стал опускаться вниз, так же медленно и мягко касаясь моего возбужденного тела. Он стянул с меня последний элемент одежды и чуть раздвинул ноги. Я сильно испугалась, не понимая, что он собирается делать. Обито коснулся губами нижней части живота, и я с тихим стоном выдохнула. Мужчина мягко, чуть касаясь, словно успокаивающе, поглаживал бедра, продолжая обжигать губами кожу живота. Я чуть прикрыла глаза и вскрикнула от неожиданного, очень стыдного, но вместе с тем дурманяще-приятного чувства. Непонятные, горячие ласки были невообразимыми и вызвали такую бурю эмоций. Я сдавленно стонала, пыталась сдвинуть ноги, просила остановиться, сквозь агонию стонов и оргазмов. Мое лицо горело, а перед глазами был туман, я чувствовала, как на глазах выступают слезы смущения. Сжимая в руках подушки, я задыхалась, выгибалась под новыми ударами оргазмов. Молила его прекратить хоть на секунду сладостные пытки, которые были для меня в новинку. Наконец, Обито дал мне передохнуть. — Больше никогда, — я отвернулась, смущаясь посмотреть ему в лицо, — никогда так не делай. — Обещать не буду, — Обито поцеловал меня в шею, — мне понравилось, ты там прекрасно пахнешь. — Обито, — тихо зашептала я, скрывая лицо руками. Мужчина мягко заставил меня взглянуть на него. Он провел большим пальцем по моему подбородку. Я словно прочитала в его глазах любовь, желание и нежность. Проявив инициативу, я поцеловала его, чувствуя, как он чуть улыбнулся во время поцелуя. Обито притянул меня к себе, стягивая штаны и перемещаясь постепенно в горизонтальное положение. Я почувствовала его возбуждение и даже немного испугалась, когда он достаточно резко, в необычной сидячей позе проник в меня. Тихо вскрикнув, я встретилась с его глазами. Теплый взгляд меня успокоил и я, стараясь, приноровится к необычной позе, начала аккуратно двигаться. Обито мягко выдохнул мне в шею, подстраиваясь под такт моих движений. Я чувствовала, что он старательно пытается не сорваться на быстрый темп, чуть приподнимаясь, когда мои бедра касались его. Он беспорядочно гладил мою спину, я запутывала пальцы в его волосах и изредка ловила своими губами — его. Мужчина, наконец, сдался, проиграв желанию, сорвавшись, страстно меня поцеловал. С моих губ слетело его имя. Наши движения внезапно стали сумбурными. Он опрокинул меня на кровать и резко вошел, заставив меня вскрикнуть от неожиданности. В этот раз мой разум ничего не затмевало, и я безумно смущалась собственных стонов и пошлых звуков, разносившихся по комнате. Но это смущение, заставляло меня возбуждаться еще сильнее. Ощущение чего-то запретного, что я делало, сводило меня с ума. Обито перешел на медленный темп, и я почувствовала, как от его тела веет жаром. Я прикусила губу, не сдерживая вздох желания и восхищения. Мужчина мягко меня перевернул, и я перестала видеть его лицо. Но в этот раз мягкий момент проникновения вызвал во мне громкий стон. Я не видела его лица и само осознание того, что я не вижу происходящего, заставило меня накалиться до предела. Шелк мягко обволакивал. Наши стоны и звуки смущали и возбуждали одновременно. Обито притянул меня к себе, так что я сильно выгнулась и почувствовала давление, которое с каждой секундой возбуждало меня сильнее. Мой оргазм был настолько сильный и неожиданный, что перед глазами все поплыло и мне показалось, что я вижу мигающие звезды. Я слышала его дыхание, быстрое сердцебиение. И я чувствовала, как у самой сердце готово выпрыгнуть из груди. Все случилось так, словно мы никогда не разлучались на длительный период. Словно мы все это время были вместе. Хотя, все случилось, так, как случилось только потому, что мы так давно не видели друг друга.