Я тоже когда-нибудь стану счастливой

Я упорно боролась с желанием провалиться в глубокий сон. Я ждала Тоби. Ждала так, как никто не ждет. Было уже далеко за полночь. В комнате стояла тишина, к тому же было ужасно темно. Даже чувство «не уюта» больше не спасало. Когда я вернулась в комнату, я обследовала шкаф Тоби. И, нарыв, чистую майку (но, к своей печали не нарыв штанов), я застирала свою одежду и оставила сушиться. Майка была слишком короткой, а ночью я постоянно верчусь, так что к утру, она будет у меня на шее. От этих мыслей, я плотнее запахнулась одеялом. Тут, наконец, замок щелкнул. Кто-то вошел. Я неудачно повернулась на левый бок, так что дверь я не видела. Так же тихо, человек закрыл дверь. Шуршание одежды — я вся затрепетала, думая, что ко мне начнут приставать, но… внезапно послышался шум воды. Он принимал душ. Я комфортно развернулась и опять притаилась. Спать хотелось, но уж если начала, надо довести дело до конца. Шкаф, в котором я искала вещи, стоял напротив кровати. А вот справа от двери в ванну, стоял комод, в который я, почему-то не стала лезть, когда искала одежду. К слову, верхний его ящик был открыт. Вода выключилась, и я опять закрыла глаза. Но вышел он не сразу. Я как шпион сотого уровня, продолжала наблюдать за дверью, виртуозно щурясь, естественно так, чтобы было не заметно, что я подглядываю. Тоби вышел с масляной лампой в руках. Кажется, он был без маски. Я не уделила этому должное внимание, потому что он был по пояс голый. Это сильнее бросалось в глаза. Он повернулся ко мне спиной, задул огонек на лампе и закрыл комод. Когда он обходил кровать, я начала нервничать. Опять. Ведь мой страх быть изнасилованной всегда был при мне. Я провела много лет в скитаниях и часто попадала в передряги, из которых, как мне казалось на тот момент, мне не выбраться неопороченной. Я почувствовала, как кровать провались под весом ложившегося Тоби. Мое сердце застучало так, что мне показалось, словно стук отдается эхом. Но совсем дурно мне стало, когда рука Тоби легла на мою талию, и он притянул меня к себе. Я мертвецки похолодела, но сжав зубы, чтобы не заскулить и глаза, чтобы не спалиться, я продолжала лежать. Напряжена я была до предела, но, не смотря на это, я-таки вздрогнула и охнула, когда его горячее дыхание обожгло мне шею, и он тихо прошептал: — Ждала меня? Это был голос человека, который меня душил. Это был голос того, кто смотрел на меня на озере. Это был тот, кто олицетворял жестокость в Тоби. Так мне казалось. Я упорно молчала, делая вид что сплю. — Ну же, перестань претворяться, — он усмехнулся обнимая меня крепче, — у тебя никогда не получалось врать. «Черт, нет, он понял, понял, откуда мои эти способности, понял, что я там врала, он меня убьет, точно сейчас убьет….» — Рин, — тихо зашептал он, прижимаясь лбом к моему плечу, — прости, что тогда не защитил, прости, что меня не было рядом. Я замерла. Чего он городит? Я хотела обернуться, но он засмеялся. Печально засмеялся. — Ты, наверное, удивлена… «Не представляешь как, дружище», — думала я. — Ведь все думали, что я умер, тогда под камнепадом. Смешно, да? Я был счастлив, когда очнулся. Я ожил ради тебя, а ты… — он замолчал, — теперь ты воскресла ради меня, да? Я просто готова была орать от того осознания, что меня постигло. Тоби был ОБИТО. Это рядом со мной лежал тот самый маленький Обито, который когда-то умер! УМЕР! Я не стала держать в себе эту догадку, поэтому тихо выдала: — Обито? — словно спрашивая, хотя все уже и без него прекрасно поняла. — Ты меня узнала, — он, кажется, улыбался, — я счастлив. Обито настойчиво меня развернул к себе. Было плохо видно, но его лицо… Было изуродовано. Ужасными шрамами, на всей правой части. Я медленно моргнула и почувствовала его губы на своих. Робко ответив, как умею, не знаю зачем, я ничего не почувствовала. Ни «бабочек в животе», ни отвращения. — А теперь давай спать, — он поцеловал меня в лоб и прижал к груди. А мне уже не хотелось спать. Мой мозг активно думал. «Обито. Обито это Тоби. Обито умер. Значит ли это, что этот чертов змей, тоже его воскресил с помощью своей ДНК, куска статуи и частички маленького Обито? Нет. Быть не может. Тогда бы он был цел и невредим. Никаких шрамов бы не было. Точно. Он, видимо, первый эксперимент. И тогда Орочимару попытался его восстановить, ведь в отличие от сердца настоящей Рин… — моя мыслительная деятельность на миг замерла, — сердце маленькой Рин целым не было. А у Обито было. Поэтому у него был шанс на восстановление, а у неё, не было. И скорее всего, статуя тоже была задействована в исцелении Тоби. То есть Обито. Потому что после такого, обычно не живут, это объясняет, почему на его руках перчатки и вообще ни сантиметра кожи не видно из-под одежды. Он не хочет наполнять статую, заключенную в себе чакрой хвостатых. Потому что… не хочет помогать Орочимару? Не хочет отдавать ему жизнь? Или это смертельно опасно?» Обито заснул. А я лежала в его объятиях. Не шевелясь, почти не дыша. Напрягая свое скудное количество извилин. Я не понимала вообще ничего. Я не могла осознать своим крохотным орехом, что людей можно вытаскивать с того света. Обито прибило камнем к земле бренной. Объясните, пожалуйста, как он мог выжить. Глаза стали слипаться. Спать хотелось даже больше, чем есть. Я медленно моргнула. — Доброе утро, соня, — распахиваю свои глаза и встречаюсь с Тоби, который, сняв маску, превратился в Обито. — Который час? — голос хриплый, как у Хидана. — Уже двенадцать. — Надо в душ, — бормочу я, закутывая свой голый зад в одеяло. Он поцеловал меня в лоб и улыбнулся. Улыбкой с детской фотографии, на которую последнее время я так часто смотрю. Одно лишь отличие — сейчас его улыбка была полна печали и грусти. — Я тебя оставлю тогда, мне нужно кое с чем разобраться, а ты, чувствуй себя как дома и будь тут осторожней, — он надел маску и добавил, — наш разговор, должен остаться между нами. Надеюсь, что ты понимаешь? — Конечно, Тоби, — выдавила я из себя. Он ушел. Я же поднялась и прошествовала в душ. Теплая вода приятно обволакивала. Я наслаждалась этими минутами покоя и тишины. Находясь под крылом Обито, я ощущала защищенность, хоть это и эгоистично, но проведя всю жизнь в мире, где не могла уснуть без страха того, что утром мне не проснуться… я себе это прощала. После душа, я застелила постель, прибралась в комнате и теперь самое время поискать еду. — Эх, где мой холодильник с бесконечным запасом яиц? — пробормотала я себе под нос и вышла. Меня ослепила темнота коридора. Потребовалось время, чтобы привыкнуть к ней. Я двинулась вперед. Когда Обито провожал меня из комнаты, где я очнулась, по пути была кухня, так что мне было не так тяжело ее найти сейчас. Заглянув внутрь, я обнаружила, что там никого нет. Стоял холодильник, стол, плита и сквородочка. Убитая и грязная сковородочка, которую, кажется, с момента приобретения не мыли. В холодильнике не оказалось яиц, что меня смертельно расстроило. Пришлось обойтись чаем и хлебом, но я в целом не была такой уж прям голодной. Вернувшись в комнату, я села на кровать. Чем я буду заниматься целый день и когда вернется Обито — я не знала. Тут замечаю комод, и в мою голову приходит гениальный план. Почему бы мне не «почувствовать себя, как дома»? Открываю верхний ящик. И не нахожу там совершенно ничего интересного. Как и во втором. И в третьем. И в четвертом. Расстраиваюсь, и мне становится скучно. Порывшись в тумбочках и изучив ванну, я не нашла совершенно ничего, что могло бы хоть как-то заинтересовать меня. Я села на кровать. В целом на этом моя двигательная, да и вообще какая-либо активность, закончилась. С грустным лицом уставилась в стену. Посидела я так немного, а затем сползла на пол, обняла коленочки и совсем приуныла. Я могла бы еще порассуждать на тему того, кто я и кем меня считает Обито. Кто он и как он выжил. Вообще по-хорошему, его можно было бы спросить об этом. Но нельзя же так в лоб задавать такой щепетильный вопрос: « А ты, в общем-то, каким образом под валуном не помер, а?» Потому что после моих таких вопросов последует его «а что на счет тебя?» и так как я уже приблизительно знаю, в чем дело, мне тяжело будет врать. Я отвратительный врун и меня это печалит. Время от времени, конечно. Я прикрыла глаза и тихо стала напевать какую-то песенку. Я толком даже не знаю, почему ее и почему мне вдруг захотелось напеть ее мотив, да и не тревожил этот вопрос мое сознание. Уставшее и изможденное сознание, забитое кучей вопросов, на которых нет ответа. И маловероятно, что когда-то появятся. Мне казалось, что я стою у ручья, наслаждаюсь шумом бегущей воды. И так спокойно мне и хорошо. Я подхожу ближе и ближе к ручью и тут погружаюсь в него. Но погружаюсь так глубоко, что не остается сомнений — это не ручей. А озеро или море или даже целый океан. Я продолжаю слышать воду, но уже словно изнутри. Как движется вода, как снуют рыбки туда-сюда и движутся водоросли. Я чувствовала это так, словно я была водой. Тут я внезапно подумала, что я не могу дышать, но воздух мне не требовался. Я подумала, что не могу всплыть, но мне и не хотелось. Черные глубины затягивали меня, и я видела, как над гладью воды бегали лучи солнца. Я почувствовала эйфорию. Страх смешанный с восторгом. Я могла утонуть, погибнуть под толщей воды и какая-то часть меня сомневалась, но мое сердце и моя душа уже стали частью это восторга и я хотела слиться с этим местом еще сильнее, раствориться в нем и забыться. Вода… И тут, меня что-то стало выталкивать обратно. Я испугалась и чувствовала полнейшее разочарование. Я не хотела покидать это спокойное и уютное место. — Рин? — возникшее лицо Обито меня до чертиков напугало, поэтому я вздрогнула и даже чуть не оттолкнула его. — Что такое? — спрашиваю удивленно и замечаю, что вокруг меня все темное. — Ты сидела так целый день? — Обито был обеспокоен, — я пришел, а ты сидишь, словно в трансе. — В трансе, — тихо повторила я, чувствуя, как количество вопросов-без-ответов в моей голове увеличилось вдвое. — Я испугался, — тихо прошептал он, помогая мне встать, — время около двух ночи, не думаешь, что нам пора спать? Мороз пробежал по коже от слова «НАМ». Я тихо кивнула и на ватных ногах отправилась в ванну, дабы совершить обычные процедуры перед сном. Пока я умывалась, в моей голове без остановки вились мысли. Настолько беспорядочные и самой мне не ясные, что я даже не буду пытаться передать их суть. Но то, что со мной произошло, оно камнем легло мне на шею. Я должна была узнать, что будет при полном погружении, я должна была дойти до конца, если бы не Обито. Я закончила умывания-переодевания и почувствовала, что неимоверно на него сердита. Он зашел в ванну после меня, и я легла на кровать, пытаясь вновь обрести покой и погрузиться в «транс», но фиг вам. Сколько бы я не пыталась вспомнить мелодию, сколько бы я не представляла шум воды в голове, даже приблизительно ощущений не было. Вздыхаю и сердито ворчу себе под нос. Чувствую, как Обито ложится на соседнюю сторону и обижено отворачиваюсь в противоположную. Он все равно притягивает меня к себе и целует в шею, от чего мурашки побежали по всему телу. — Доброй ночи, — тихо выдыхает он и приживается лбом к моему плечу. — И тебе, — тихо отвечаю. Гнев прошел, и мне стало как-то неловко и стыдно. Не за то, как мы лежали. А за то, что он устал, что пришел какой-то расстроенный и разочарованный, а я даже не спросила что к чему и почему. Мне стало грустно и жаль его. Ведь, на самом деле, то, как я живу сейчас лишь его заслуга. Но имею ли я право его жалеть? Вздыхаю, аккуратно переворачиваюсь, лицом к нему. Медлю, волнуюсь, но таки обнимаю его и тихо говорю: — Все будет хорошо. — Я знаю, Рин, — он проводит рукой по моему лицу, и я чувствую, как мои уши горят, — все будет хорошо, ведь ты есть у меня, а я — у тебя. Теперь всегда и все рядом с тобой у меня будет хорошо. В носу защипало, и я почувствовала ком в горле. Прикусила губу, тихо угукнула и зажмурилась. Зажмурилась, чтобы не заплакать. Обито удивительный человек. Я никогда не встречала людей, способных любить так сильно. Настолько сильно, что чувствуешь их любовь кожей. Утром, что не удивительно, я проснулась раньше. Видимо потому, что транс позволил мне немного поспать. Приведя себя в порядок, я приготовила небольшой завтрак, состоящий из яичницы (во славу яиц, конечно, которые появились) и нескольких кусочков хлеба. Я отнесла это в комнату и занялась чаем. — Доброе утро, — раздался чей-то сонный голос. — Доброе, — оборачиваюсь, — Дейдара. Мне почему-то стало немного жутко. Потому что я очень сомневалась, что вся эта шайка знает о том, кто такой Тоби и что я живу в его комнате. Но я беспристрастно готовила две чашки чая. Повернувшись, я собиралась уйти, но Дейдара взял у меня чашку и буркнул «спасибо». Вот же ж паразитюга. Он взглядом пригласил меня сесть. Я села. И посмотрела на него. Взгляд был уставший и отстраненный. Он пил чай, так словно просто понимал, что нужно есть и пить. Через силу и неохоту. — Ты знаешь, что вчера было? — Нет, — как-то растягиваю, чувствуя, что скажет он что-то плохое. — Вчера погибли Хидан и Какузу, — он отпивает чай, не глядя на меня. — Мне очень жаль, — тихо отвечаю, в глубине души, боясь получить грубый ответ на эту глупую фразу. — Мне тоже вроде как жаль, а вроде, как и нет, — он, наконец, смотрит на меня, — мы не особо ладили, но из-за такого резкого уменьшения бойцов в наших рядах, работы у оставшихся увеличиться вдвое. Я покивала головой. И спрятала всю неловкость, погрузившись в чашку с чаем. — А ты можешь чувствовать других джинчурики? — Не знаю. Может, и могу, — честно пожимаю плечами, — я еще не до конца разобралась со своими способностями. — Понятно, было бы весьма неплохо, будь это так, — он поставил чашку в раковину, — Спасибо за чай и компанию. И ушел. Я налила чай еще раз и пока шла обратно к комнате обдумывала наш с Дейдарой разговор. На удивление милый и в какой-то степени приятный диалог. Кстати, может это и была причина грусти Обито. То есть смерть Хидана и Какузу…. Когда я оказалась в комнате он еще спал. Мило и уютно спал. Я поставила чашку на прикроватную тумбочку и вздохнула. Затем села на край кровати и аккуратно положила руку на плечо мужчины. В голове промелькнула мысль о его красоте. Шрамы, конечно, портили картину, но в целом, его внешность была весьма привлекательной. — Обито, просыпайся, время девять. Он среагировал глубоким вдохом. — Уже девять, — протянул он, — я собирался в семь встать. — Я завтрак приготовила, но перед тем, как поесть, предлагаю тебе умыться. Он лениво откинул одеяло и потянулся. Я посмотрела на его красивое поджарое тело, и мне очень захотелось прикоснуться к нему, но я, конечно, сдержала извращенский порыв. Он встал и ушел в ванну. Я тем временем прибрала кровать и посетовала на холодную яичницу. Обито вышел уже одетый в водолазку, подчеркивающую его стройную фигуру. Он уплетает завтрак в тишине, но кажется с удовольствием, посему я была рада, что он не разочаровался в моих кулинарных способностях. — Помниться, — прервал тишину он, — в детстве ты не особо хорошо справлялась с приготовлением еды. Я вздрогнула и почувствовала, как улыбка сползает с лица. Обито посмотрел на меня, ожидая реакции. А я сидела, как баран смотрела на него, даже приблизительно не представляя, что мне стоит ответить. — Я … — молчу, напрягаю свои извилинки, — я не помню детства совсем. Выдавила. В принципе… я не так крупно соврала, как могла бы. Я почему-то безумно не хочу претворяться той маленькой Рин. Потому что мы настолько разные, что я не смогу долгу играть ту милую маленькую девчушку. Тем более, я не была с ней знакома и вообще, я не понимаю, почему Обито не замечает разницы между нами? — Прости, — он поцеловал меня в лоб, — не хмурься, не пытайся лучше вспоминать. Неважно уже, что было тогда, верно? «Я не вспоминаю. Я думаю, как бы половчей соврать»… — Ладно, — на этот раз искренне улыбаюсь, надеясь, что тема о моем «прошлом» больше не будет затронута. Обито благодарит за завтрак, собирается, сообщает, что вернется, не так скоро, как в этот раз. Опять говорит быть аккуратней и все в таком духе. Я провожаю его задумчиво-туманны взглядом и когда он уходит, расслабляюсь. Потому что я чувствую. Очень хорошо чувствую, что он просто счастлив видеть лицо Рин. Ему нет дела, что характер у нас разный. Ему есть дело до того, что я Рин Нохара. И если я сейчас начну ему втирать эту дичь, он подумает, что я умалишенная. Ну или свалит все на последствия «реинкарнации». Мол, «всевышние силы так сделали, чтобы как-то оправдать твое воскрешение. Я ж Обито, я знаю, что ты, Рин, ниспослана для меня, специальной посылкой». Мне становится печально от таких мыслей, потому что, чем дольше я с ним нахожусь, тем сильнее мне начинает он нравиться. И раньше, я думала, что будет хорошо, если он просто будет любить и боготворить во мне ту Рин, которую знает, но сейчас… я хочу чтобы он любил меня. Меня, а не прошлый плод фантазий. Да и вообще. В тридцать лет любить тринадцатилетнюю девочку, как — то очень… настораживающе. Я села около окна и принялась смотреть на голубое, гладкое небо. Облака, время от времени, плыли себе, спокойно и размерено. А я спокойно наблюдала за ними, пытаясь каждому придать форму в своем воображении. Вот проплыл дракон, вон смешная обезьянка и кит… Я тихо стала напевать песню себе под нос и покачиваться в такт. В ушах зашумел ветер. Теплый, приятный ветерок мягко обдувал лицо. Я прикрыла глаза и почувствовала, как ветер кружит вокруг меня, играя с моими волосами, играя с листьями деревьев. Поток воздуха усиливался, но не становился грубее. Он обволакивал меня, наполняя шумом природы. Шелестом листьев, травы и шуршанием птичьих крыльев. Ветер становился сильнее, и я почувствовала, как он начинает меня возносить над полем. У меня не было крыльев, но я чувствовала потоки ветра, чувствовала, как они проницают мое тело, становясь моей частью. И уже я была ветром. Носилась среди травы и листьев, в немом крике, пролетая через деревья, пугая местных птиц. Я опять чувствовала эйфорию. То самое безропотное счастье, ударяющее в самую голову и разрывающее грудь. Я чувствовала, казалось, всё вокруг. И «всё вокруг» чувствовало меня. Я услышала необычный шелест. Отличавшийся от всех тех, что слышала я до этого. Ни минуты немедля я, полетела на звук. И в скором времени появился еще один. Очень странный слог, который кто-то радостно выкрикивал «Чоу-чоу», затем шелест и опять «Чоу-чоу». И именно этот самый звук начал меня возвращать в реальность. Потому что мой мозг неожиданно заработал и стал переживать по поводу того, что это кто-то в комнате мешает мне наслаждаться жизнью. Я открыла глаза, но никого не было. Вздохнув, посмотрела на заходящее солнце и в последний раз за этот вечер услышала радостное «чоу-чоу». Я приготовилась ко сну. Вообще-то времени было не так много, но прогулки с ветром, меня измотали сильнее, чем с водой. К тому же, я себя как-то неуютно чувствовала. Как-то утомленно и измотано, но при этом я словно была переполнена энергией. Это меня раздражало, потому что я боялась, что не засну. Хотя спать мне хотелось. Причем очень и очень сильно. Я прикрыла глаза. И услышала треск. При попытке посмотреть на что-то, что так пугающее трещит, я не смогла разомкнуть век. Вот ту я смертельно испугалась. Потому что треск этот напоминал поленья, которые пожирает огонь. И если это так, то вполне возможно, что жить мне осталось недолго. Треск усиливался. Я зажмурилась и зажала уши. Я вся сжалась в комок. Моля лишь об одном, чтобы это все как можно скорее закончилось. А огонь трещал в моей голове все сильнее. Я осмелилась открыть глаза, очень зря. Потому что он окружал меня. В темном месте, где я не видела ничего кроме пылающего круга, я сидела и в полном испуге, пыталась закричать. Огонь подступал. А мое сердце бешено заколотилось. Я кричала, молила огонь остановиться, говорила ему, что я ни в чем не виновата, но самое удивительно произошло, когда я сказала, что не хочу умирать. Я продолжала что-то кричать после этой фразы, но мой голос исчез. И я услышала другие голоса. « Хочешь того или нет. Это твоя судьба. Ты должна ее принять. Стать частью того, чего являемся все мы. Ты поставишь точку нашей и своей судьбе. Маленькая испуганная девочка. Боится собственных рук и своего собственного пламени, способного убить любого, но разве способное оно убить хозяина? Ты не можешь бояться. Ты не должна. Ты не должна бояться того, частью чего ты являешься. Прими это. Прими дар и используй его на благо всех нас. Не бойся…. Судьба… смерть….» Из-за треска огня, слов дальше было не разобрать, но в голову вдруг хлынула такая небывалая и беспощадная уверенность. Страсть и желание совершать сумасшедшие поступки. Я чувствовала, как тело мое горело, но не от языков пламени, а от той энергии, мощи и желании, что переполняло меня. Мое тело, словно оголенный нерв, реагировало на мельчайшие движения. Мое сознание горело в пламени, а тело изнывало от соблазнительного томления. Я чувствовала прохладную простынь, одеяло, чувствовала ветерок из окна и собственное горячее дыхание. Через некоторое время я почувствовала чьи-то руки. Мое тело отреагировало и сквозь шум пылающего огня, услышала собственный стон. Голос Обито, который взывал меня к пробуждению. Я открыла глаза, встретилась с его — темными, а в голове по прежнему стоял треск. Он у меня что-то спрашивал, но весь мой разум застилало пламя. Я изучала его лицо, так как огонь языками пламени изучает то, что попалась ему на пути. Проникая внутрь, пытаясь узнать это «что-то изнутри». Я потянулась к его губам. Он чуть отклонился. Вновь последовали вопросы, которые я не слышала, которые меня не интересовали. Его губы были сухими и холодными. В своем подсознании я услышала словно легкое шипение. Реакцию на встречу огня с чем-то холодным. Я обвила его шею руками и углубила поцелуй. Всем своим телом, я чувствовала напряжение Обито, я чувствовала, как он сжимает пальцами мою талию, скользя вниз, поднимаясь вверх. Он чуть отстранился, стягивая с себя водолазку. Я не отрывала взгляд от его глаз. Я видела в них желание, возбуждение и азарт. Но этого было мало. Мне нужен был огонь. Всепожирающий, все уничтожающий. Тот, что сейчас внутри меня. Обследую руками его грудь. Каждый миллиметр тела. Он сильнее прижимает меня к себе, и я чувствую его горячее дыхание на моей шее. Легкий стон, покусывание губ. Он становится грубее, опрокидывает меня на кровать и стягивает майку. Я притягиваю его к себе, целую. Он продолжает игриво кусаться, тихо рычит. Мы так играем, но недолго. Огонь слишком нетерпелив. Я чувствую, как в глубине его души зарождается пламя. Чувствую, что его тело становится горячее. Он вновь целует меня в шею. Опуская ниже к ключицам, я тихо постанываю, он громко и возбужденно дышит. Шуршание, наши вздохи и наше дыхание создают особую, обволакивающую атмосферу. В воздухе словно запахло эротикой, диким необузданным желанием, пожиравшим нас все это время. Он, нависая надо мной и периодически касаясь губами моих губ, оттягивает момент, щекоча кожу живота. Я отвечаю тем же, выписываю узоры на его груди, бедрах, шее. Я касаюсь его напряженного члена, а он в ответ моего клитора, чем вызывает настоящий восторг, лаская меня, более умело, чем я его. Меня пронзала дрожь, от его неторопливых ласк. Я чувствовала его улыбку, чувствовала, как ему нравится моя реакция на его действия. Он, наконец, избавил нас от лишней одежды. Вновь последовал грубый поцелуй, затем грубый укус в шею. Мой стон. И почувствовала, как наш огонь сливается, создавая настоящее пожарище. Огненный смерч раскатывался в моей голове и в этот момент Обито проник в меня. Я слышала огонь, я слышала свои стоны и стук собственного сердца. Я слышала его дыхание, его огонь и его возбуждение. Я чувствовала только, то как сильно его люблю и как сильно его хочу. Его движения были неторопливыми, он стал шептать что-то очень страстное мне на ухо. Я не разбирала слов, но его голос, то, как он произносил слова, возбуждали меня до помутнения сознания. Медленные толчки Обито дразнили меня, но он не давал мне взять инициативу в свои руки. Я была прижата его телом к кровати. Руки мои были в его, и я изнывала от этой беспомощности. В попытках угнаться за его губами я приподнималась, но он играл, меняя мои правила игры на свои. Я лишь стонала и кусала собственные губы. Он улыбался. В полутьме я видела, как ему нравятся мои мучения, как ему нравится видеть мое желание и нужду в его теле. Я тихо шептала его имя и он, наконец, поцеловал меня, отпуская мои руки. В страстном порыве, я перехватила инициативу, и он оказался подо мной. Сверху вниз, я наблюдала за его лицом, повторяя его до ужаса изматывающую игру. Медленно двигалась, чуть поднимаясь, сжимая его запястья. Я чувствовала, как улыбка ликования играла на моем лице и видела его властную улыбку, которая говорила о том, что в любой момент я перестану владеть ситуацией. Он схватил меня за бедра, ускоряя темп нашего соития, и отпустила его руки, с трудом удерживаясь от накативший волны возбуждения. В момент моей слабости я вновь оказалась под ним. Обито резко увеличивал и сбрасывал темп проникновения из-за чего, я то сжималась, то расслаблялась. Он коснулся моего клитора, и мое тело пронзило током. Я выгнулась и сдавлено застонала, чувствуя, как оргазм заполняет мой разум. Немного погодя Обито вновь задвигался во мне в последний раз, увеличивая темп. Он с тихим стоном кончил, целуя меня в последний раз за эту ночь. Я уже не слышала треска огня. Не чувствовала напряжения от избытка энергии. Я ощущала сладкую дрему. Ладонью я провела по его лицу и тихо прошептала «люблю».