Юлька не в жмурках

      Тридцать первого просыпаемся от пронзительно радостного визга младшей.       — Нашла, — сонно улыбаюсь я в спину Олега, не открывая глаз.       — Ага, — точно так же отвечает он. — Сейчас прибежит хвастаться подарочками Дедушки Мороза.       Словно в подтверждении его слов слышим громкий топот детских ног по коридору.       Приходится отлепляться от теплого тела и вставать. В комнате уже вовсю бушует день: косые солнечные лучи прорываются сквозь плотную ткань штор, напоминая, какой сегодня день. Я едва успеваю открыть их, как в комнату с грохотом врывается Юля и с порога прыгает на постель к Олегу. Тот, устроившись на спинке с запрокинутыми за голову руками, довольно улыбается.       Улыбается до тех пор, пока не получает тяжелой коробкой в красивой обертке с бантом прямо по животу.       —…ять! — выдыхает он, скрючиваясь.       Коробка сползает на покрывало.       — Ой, пап! Пап, мне Дедушка Мороз там столько подарков принес! И этот самый большой — давай вместе посмотрим?.. Ну, давай! Пап, ну, пап! Ну, не больно же совсем! — младшая начинает Олега тормошить.       Я смеюсь, подходя к ним.       — Юль, что у тебя там такое вообще, — стонет он, принимая нормальное положение. — Что такое тяжелое тебе Дед Мороз принес, интересно? И не надорвал ли он себе все жилы, пока нес это? — он кидает насмешливый взгляд на меня, а я только загадочно шевелю бровями.       Перед Новый Годом мы решили оставить тайной, что подарим друг другу, так что сейчас они с Юлькой на пару с интересом избавляются от обертки.       — Реально? — пока Юля в шоке смотрит на свой подарок, спрашивает Олег.       — А что такого? — не понимаю я. — Вы так удивляетесь, будто коньки впервые в жизни видите.       Они оба поднимают на меня глаза, и перед тем, как Юлька начинает радостно скакать вокруг нас, я замечаю проблеск грусти в их глазах.       — Ну ты даешь… — говорит Олег, когда Юлька убегает обратно в зал, где стоит наша ёлка.       — Я сам буду ходить с ней на каток — не волнуйся, — пытаюсь успокоить его я, не до конца понимая, что, собственно, сделал не так. — Меня родители в детстве постоянно на каток водили. В старших классах я даже в хоккей немного играл…       — Нет, — качает головой Олег. — Просто это… дорого…       Я смотрю на него как на дурака:       — Чего?.. Вы из-за этого, что ли, такие глаза сделали? Какая разница, сколько они стоят, если в итоге будут Юле только в радость.       — Да, но…       — Забудь, — хлопаю его по плечу я и иду в зал. — Сейчас посмотрим, что подарил мне ты.       В зале уже с другой, не моей, коробкой возится младшая. Олег преподносит ей домик для киндеров, очень похожий на домик для Барби. С интересом глянув на него, я беру подарочный пакет, на который мне кивает Олег. От предвкушения аж закусываю губу, однако когда вижу, что внутри, — просто не могу сдержать:       — Ну еба на — что за на..?       Кидаю соответствующий взгляд на Олега. Тот начинает хохотать. Ну еще бы. Покупая мне розовый вибратор, он, видимо, делал ставку именно на мою реакцию, а не на то, понравится ли мне такой подарок. Сдерживая глухую обиду, поднимаюсь и иду на кухню. Надо нарезать хотя бы пару салатов, чтобы нормально встретить Новый Год.       Олег появляется минут через пять. Ставя на стол аккуратную коробочку с часами, смотрит на меня очень серьезно. Я закрываю холодильник и готовлюсь то ли к хорошенькой трепке, то ли к безмерной радости.       — Зачем ты их купил? — он спрашивает спокойно, но я легко различаю в его голосе едва сдерживаемую злость.       — Ты вкалываешь как проклятый день и ночь, чтобы платить коммуналку, покупать что-нибудь пожрать и при этом порадовать нас с Юлей какой-нибудь фигней. Моих же копеек хватает лишь на то, чтобы добавлять тебе за свет да содержать машину. Мы постоянно жутко экономим, хотя у меня на счете приличная сумма денег…       — Это не обсуждается. То только твои деньги.       — Вот именно, они только мои и только я могу решать, что мне на них взять. В этот раз я решил потратить их на подарок тебе, который всегда будет с тобой, а не останется пылиться где-нибудь на полке, всеми забытый.       — Но они стоят… Блять, да они стоят целых сорок тысяч!       — Всего лишь сорок тысяч! Не купил бы я на них тебе часы — они все равно в какой-то момент ушли бы на какие-нибудь покупки.       Я вновь открываю холодильник и на этот раз выкладываю на стол нужные нам продукты.       Олег стоит у стола, переминаясь с ноги на ногу. Взгляд перелетает с коробочки на меня и обратно. Ему нечего сказать: тема исчерпана, и я совру, если скажу, что не вздохнул облегченно где-то глубоко внутри, когда понял, что развивать ее и ругаться он не собирается. Все-таки мы из разных миров, и я никогда не смогу понять, почему потратить большую сумму денег на подарок любимому человеку — это ужасное расточительство, а он — почему для меня подобный поступок является само собой разумеющимся.       Через какое-то время слышу невнятное бормотание с его стороны. Почти как пес, он делает виноватое лицо, едва не виляя воображаемым хвостом:       — Ты мне такой подарок сделал, а я тебе…       Я вспоминаю розовое чудо в подарочном пакете и ржу:       — Вот уж точно!       — Прости, ничего другого как-то на ум не шло… И особенно, когда нам так часто не удается побыть вместе.       — Да ладно, надоешь мне, хоть будет чем тебя заменить.       Он хмурится, и я не сдерживаю еще одного приступа хохота.       — Не сегодня, но давай опробуем его вместе, — предлагаю я, доставая из коробочки аккуратные серебряные часы.       — Конечно, вместе, попробовал бы ты им без меня попользоваться или же с кем-то еще…       Он молча протягивает ко мне левую руку, и я с улыбкой защелкиваю на ней часы. Олег счастлив, рассматривая их то на удалении, то вблизи. Улыбка не сходит с его губ, да и я тоже не могу сдержать ее, стоя рядом, вглядываясь в его лицо и видя только его. В этот момент я не могу открыть рта и выразить все то, что бушует сейчас во мне, поэтому вместо этого порывисто обнимаю его, а затем на уровне часов ладонью вниз протягиваю свою руку. Мы смотрим на новенькие солидные часы и на старый затертый перстень, и я говорю:       — Считай, обменялись обручальными… ну, не кольцами, конечно… вещичками.       Олег смеется.       — Вы выйдете за меня, Олег Дмитриевич Мельников? — полусерьезно-полуигриво спрашиваю у него я.       — Валентин Дмитриевич Родников, вообще-то, — с улыбкой заглядывает мне в глаза Олег, оглаживая ладонями мои скулы.       — Пиздец как это сейчас важно. Как тебя не назови, все равно собой останешься.       — Там как бы про говно было...       — Это сейчас так важно?       — Конечно, нет.       — Ну, так я могу задать тебе главный вопрос?       — Конечно, да.       — Ох, как же с тобой сложно… — не сдерживаю мученического вздоха я и тут же перехожу на серьезный тон. — Ты выйдешь за меня, Олег-Валентин?       Олег легко целует меня в нос, в губы, в подбородок и, утыкаясь носом в шею, выдыхает:       — С вашего позволения.       Еще один мученический стон сдержать никак не удается.

~ * ~

      После боя курантов и речи президента мы допиваем свое шампанское, доедаем оливье и начинаем собираться к Нине и Диме. Юлька носится вокруг торпедой, закидывая в сумку свои игрушки, пока мы с Русланом убираем еду в холодильник и прибираемся.       План действий на Новый Год мы наметили уже давно, и он был прост до безобразия: встретить его втроем, а затем сплавить мелкую моим родственникам, чтобы дни каникул проводить вдвоем и вылезать из кровати только для того, чтобы принять душ и пообедать. После череды напряженных разговоров и почти начавшихся ссор мы хотели наверстать упущенное и наладить отношения. Ради этого я даже послал куда подальше выход на работу сразу после второго числа и приглашение друзей где-нибудь повеселиться. Насчет второго мы с Русланом еще сомневались, однако больше склонялись в сторону посиделок под одеялом перед телеком, чем в каком-нибудь кафе или караоке-баре.       Юлька не отстает от меня на протяжении всего времени поездки до загородного дома Нины и Димы, задавая множество вопросов, большую часть которых я прослушиваю, переглядываясь с Русланом.       — Пап, а у тети Нины будет оливье?       — Будет.       — А сок? Я хочу грейпфрутовый. Он будет?       — Наверное.       — А когда вы меня заберете?       — Юль, — отрывая глаза от меня, Руслан смотрит на мелкую в зеркало, — все там будет, не переживай. И заберем мы тебя обратно, конечно же, тоже, поэтому и насчет этого не волнуйся, хорошо?       — Ну, хорошо… — бурчит та, рассматривая что-то на своих руках.       Я снова перехватываю взгляд любимого и, провоцируя его, провожу по губам языком. Руслан закатывает глаза и не сдерживает улыбки. После корчит страшное лицо и смотрит сначала вниз, а затем на дорогу. Я хохочу: не комильфо ему со стояком в штанах за рулем сидеть.       — Пап…       — Ау? — я оборачиваюсь к сестре и замечаю ее расстроенный вид. — Ты чего такая смурная?       — А вы… вы точно приедете за мной?       — Конечно. К чему такие вопросы?       — Вы… Вы же не бросите меня?       Мы с Русланом переглядываемся и почти в один голос восклицаем:       — Что?!       — Просто вы всегда вместе, а я… А я лишняя, да?       Юлька всхлипывает и, низко наклоняя голову, прячет лицо в ладонях.       — Блять, Руслан, тормози!       — Ты уверен?       — Тормози!       Руслан съезжает с заснеженной трассы на проселочную дорогу, увязая в снегу, и глушит мотор. Я выхожу из машины на мороз, обхожу ее со сторону сестры и распахиваю ее дверь.       — С чего ты это взяла? — двигая Юльку, я залезаю на ее место и закрываю авто.       Она качает лишь головой, не отвечая.       — Олег, сбавь обороты, — оборачивается к нам Руслан. — Не агрессуй.       — Я спокоен, ты не видишь?!       — Не ори! Юля этого не заслужила.       — С чего она взяла, что нам не нужна?! Я просто не понимаю!       — Перестань! Не пугай ее еще больше! Пускай успокоится!       Я замолкаю, смотря на сестру. Я зол. И еще как! Мой шанс отдохнуть медленно смывает ее слезами, а она продолжает рыдать, все так же скрывая свое лицо. Руслан некоторое время роется в бардачке, а затем протягивает Юльке салфетку.       — Да ну нафиг! — убираю его руку я. — Так успокоится.       — Олег, закройся наконец.       — С какого бы?..       — Ты достал! — наполовину перелезая к нам, он жестко хватает меня за волосы. — Поумерь свою злость. Она не виновата, что мы ей ничего не объясняли о «нас».       — «Нас»?       — А ты думал, почему она про лишнюю говорить начала?       Я слабо хлопаю его по ладони, чтобы отпустил меня, и Руслан послушно убирает руку, взамен протягивая мне салфетки:       — Помоги ей утереть лицо, а я пойду проветрюсь.       Он берет сигареты из бардачка и открывает дверь.       — Подожди, но…       — Ты всегда все ей объяснял и сейчас думаешь, что будет правильным, если говорить с ней на серьезные темы начну я?       — Ну… да.       Руслан уходит. Я вижу, как он выходит на трассу и, стоя под ледяным ветром, судорожно затягивается. Мне неловко рядом с плачущей сестрой, я сижу некоторое время и молчу, не предпринимая попыток помочь ей привести себя в порядок. Не могу — боюсь — к ней подступиться.       — Юль, — наконец, тихо говорю я и, осторожно убирая маленькие ручки от зареванного лица, вытираю его, сестра при этом на меня не смотрит. — Извини, что сорвался, я просто устал и хочу отдохнуть.       — Но ты… — ее горло сводит в спазме, и она замолкает; боюсь, что окончательно, однако Юлька продолжает, — ты же не работал сегодня.       — Да, но я работал до этого. С утра до ночи я делал свою работу без возможности увидеть тебя или Руслана и отдохнуть, поэтому обида и злость копились во мне и копились, и вот сейчас они просто вылились. Знаешь, как вода из стакана? Точно так же и мои чувства перелились через край, и я стал нервничать. Извини, хорошо?       Мелкая кивает, не смотря на меня.       — Руслан там уже скоро окоченеет, так что давай ты мне поскорее скажешь, на что обижена на меня, мы поговорим об этом и впустим его обратно. Давай?       — А, Руслан… — она теребит в пальцам замочек куртки, —…Он тебе важнее, чем я, да?       — С чего ты так решила?       Юлька морщится и вдруг снова начинает плакать.       — Потому что ты его любишь, а меня — не-е-ет…       Пытаясь успокоить, я глажу ее по голове.       — Это неправда. Я люблю вас обоих.       — Ты ругаешься… когда я прихожу-у к ва-ам…       — Но, Юль, ты уже не маленькая и должна спать одна, а не приходить к нам, понимаешь? Все большие девочки спят в своих комнатках. Разве тебе нравится просыпаться вдавленной мной в Руслана?       — Да-а…       — Что — да? Да, нравится, или да, не нравится?       — Нравится-а-а… Хочу спать с вами-и...       — Хорошо, — блять, прекрасно просто, — с этих пор ты спишь с нами. На этом всё?       — И еще, — она утирает хлюпающий нос и смотрит на меня огромными влажными глазами, — еще хочу с вами купаться.       Ну гребаный пиздец, не объяснишь же ей, что в ванную вдвоем с Русланом мы ходим совсем не для того, чтобы мыться?       — Нет, Юль, нельзя. Втроем мы в ванной уж точно не поместимся.       — У-у… — воет она, и я тяжело вздыхаю.       — Но если ты так сильно хочешь, я могу сидеть в ванной, пока ты моешься. Хочешь?       Сестра поднимает голову и радостно кивает.       — А еще, — видимо, решает покончить сразу со всем добавляет она, — можно мне сегодня к тете Нине не ехать?       Я почти слышу скрежет, с которым моя крыша от такого нахальства съезжает вбок. Придя в себя, аккуратно спрашиваю:       — Я могу узнать, почему?       — Ну потому что… — мелкая опускает глаза вниз, —…вы про меня забудете.       — Что за глупости! Когда мы забывали про тебя?       — В прошлый раз вы оставили меня у тети Нины на денек. Ты сказал, что приедешь за мной утром, а приехал вечером. А в этот раз ты вообще забудешь про меня…       Юлька снова хлюпает носом.       В прошлый раз вышло так, что я всю ночь просидел над своей работой, потому утром не то, что будильника не услышал — не почувствовал даже, как Руслан встал, хотя всегда остро ощущаю это. Он тоже был завален на работе, поэтому мы оба забыли, что должны были забрать Юльку утром. Такая мелочь, ведь Руслан по дороге на работу Нину предупредил, но мелкую это сильно зацепило.       — Прости, — я наконец-то прижимаю сестру к себе и начинаю укачивать.       Вконец замерзнув, Руслан садится в машину и кидает на меня вопросительный взгляд. Я успокаивающе улыбаюсь, говоря сестре.       — Я клянусь тебе, что не забуду. Давай завтра мы пойдем все вместе кататься на лыжах?       Она кивает мне куда-то в плечо.       — Умница. Ты получила свой телефон?       Из кармана фиолетовой куртки достается простой мобильник и вкладывается мне в ладонь.       — Чтобы ты всегда могла напомнить о себе, ты можешь нам звонить. Я тебе сейчас покажу, куда нажимать, так что утри глаза.       Снимая телефон с блокировки, вижу большие удивленные глаза Руслана. Это он еще не знает, что я разрешил Юльке спать с нами и что пообещал сидеть рядом с ней, когда она моется, таким образом почти начисто лишив нас шанса на уединение.

~ * ~

      По дороге назад мы берем бутылку хорошего коньяка. Заваливаясь домой, падаем на диван и, не включая телевизора, какое-то время сидим в тишине. В голове у меня пусто, я слушаю, как веселятся люди во дворе и ни о чем не думаю. Это на самом деле приятно. И пожалуй, лучше станет, только если немного выпить, поэтому я встаю, приношу рюмки с кухни и смотрю, как Руслан глотает, дергая кадыком. При этом про свою рюмку я забываю.       — Ну что? — вплотную придвигается ко мне Руслан, устраивая голову у меня на плече, а свою руку по привычке — на моем колене. — Целых четыре дня отдыха, м?       — Может быть, горячего секса?       — И укусов, стонов, гондонов, тонны смазки? — смеется он.       — И так неплохо, — я переплетаю наши пальцы и замолкаю.       Разговаривать не особо хочется. Куда больше сейчас я хочу просто помолчать, чувствуя родное тепло под боком.       — Олег.       — Что? — оказывается, я почти задремываю, откинув голову на спинку дивана.       — Ты любил кого-нибудь до меня?       — Не думаю. Я по жизни не до конца доверяю людям, а без доверия нет любви.       — Значит, ты и мне не доверяешь?       — С тобой иначе. Ты любишь в первую очередь меня, а потом уже себя, хотя выглядишь как пустышка. С виду ты реально пустышка: красивая, гладкая, идеальная. Если бы в последний момент я не понял, что тебе можно довериться, то мы никогда бы не были вместе.       — Тогда ты вообще мне не доверял? Даже… — он делает глубокий вдох, —…даже когда мы спали?       — Мы и переспали-то всего один раз тогда. Ты будто чувствовал, что у меня давно никого не было, а твои губы слишком притягательны, чтобы устоять, и потому вертелся постоянно рядом.       — Чего? Притягательны? — не верит Руслан.       — А иначе сдался ты мне? — я смеюсь.       — Они что, в самом деле какие-то не такие? — шепчет он, притрагиваясь кончиками пальцев к своим губам.       — Все с ними нормально, успокойся.       Я смотрю ему в глаза и порывисто целую, сразу же сминая всякое сопротивление. Мы падаем на диван, с жаром переплетая наши языки в его рту, и когда начинаем чувствовать, что возбуждение поднимается внутри обжигающей волной — я отрываюсь от него и шепчу:       — Ты нереальный. Я никогда не встречал таких, как ты.       — Каких «таких»? — сипло спрашивает он, трогая мои скулы.       — Таких других. Ты же понимаешь… — я роняю голову на его грудь. — Я мальчик из гребаной нищеты, и всегда им останусь. У меня нет ни родительской поддержки, ни красного диплома, ни планов на будущее. Я пуст, я привык жить коротким промежутком времени и радоваться, что я еще вообще жив. Ты же… У тебя шикарнейшая квартира в центре города, крутой телефон, куча друзей, большущий счет в банке, привычка бросаться деньгами, бесконечный позитив и уверенность, что все можно получиться… Мы не прожили вместе и года, а ты уже планируешь съездить всем вместе в Турцию, перед этим устроив тур по Золотому Кольцу… Люди смотрят на тебя с завистью, и кто облизывается на тебя, мечтая либо выйти за тебя замуж, либо спихнуть тебе в женушки свою дочь, либо прибить за один твой вид, кто ненавидит тебя за твою непохожесть на других, а кто и вовсе постоянно названивает тебе по ночам с предложением просто поболтать.       Я заваливаюсь на бок рядом с ним, обнимая его через грудь.       Мне самому же больно от своих слов. Мы и вправду такие разные, что становится по-настоящему страшно и возникают мысли наподобие «что будет с нами потом», «не оттолкнемся ли мы друг от друга в один момент навсегда» и «выживу ли я, если его не будет рядом».       Эти мысли терзают меня уже давно. Под воздействием конины я просто выдал их, по-тупому заебавшись уже думать об этом. Я хочу знать ответ. Пускай это будет слащавая ложь. Плевать. Я хочу обмануться, хочу думать, что не задохнусь, если вдруг узнаю, что он мне изменил или что собирается возвращаться обратно к себе в город, хочу не думать об этом еще какое-то время.       — Я люблю тебя, — его влажная ладонь ложится на мою руку, сам Руслан смотрит в потолок. — Я просто люблю тебя, поэтому все, что у меня есть, не имеет значения, ведь рано или поздно я лишусь этого, но твои чувства ко мне и мои к тебе останутся. Вместе мы выживем даже без денег. Честно, я погнался бы за тобой, даже если бы вам с Юлей еще угрожала опасность. Я бы хотел защитить тебя и быть с тобой, и можешь мне поверить, я бы насрал на все твои запреты и объяснения, что мне будет лучше вдали от тебя. Вдали от тебя мне как раз таки было бы плохо. Только с тобой хорошо. Только с тобой я бы даже шалаш назвал домом и жил в нем. Поэтому все эти друзья, счет в банке, отношение людей ко мне... Забей на них, забудь. О чем ты вообще думаешь, когда я рядом? Ты должен думать обо мне, а не о какой-то херне. Завязывай с этим, договорились?       Я улыбаюсь ему в плечо:       — Не могу ничего обещать, но постараюсь.       — Вот и прекрасно, а то это я тебе тут еще не начал про твоих коллег-женщин с работы, которые тебе, кстати, тоже постоянно названивают, про Лерку, бросающую на тебя однозначные взгляды, и даже про ту продавщицу, которая строила тебе глазки, пока ты покупал нам выпить.       — Ой, да не надо, она же старая капец, — хохочу я.       — Она тебя там едва не раздевала глазами! Я уже закипать начал, когда мы наконец ушли!       — Бре-ед…       — Раньше и я так думал, не понимая, почему она ревнует меня к каждой юбке, а сейчас прекрасно понимаю и сам беситься начинаю, когда ты даже просто взглядом встречаешься с очередной представительницей прекрасного пола. И срать, сколько ей лет! Хоть шестьдесят! Ведь, даже у старой, у нее больше шансов быть с тобой, чем у меня. По крайней мере, так подумали бы окружающие.       — Ну, ладно, ладно, — стону я, утирая слезы смеха. — Не расстраивайся так, а то мне придется тебя успокоить.       Руслан заинтересованно переводит на меня взгляд.       — О, я смотрю, кто-то перестал кипятиться? — издевательски улыбаюсь я. — Тогда и успокаивать уже и не надо.       — Оле-ег, — с намеком тянет он. — А я могу узнать, что проворонил?       — Ну-у… — загадочно тяну я и резко оседлываю его бедра. — Хочешь узнать?       Он возбужденно сглатывает, и снова его кадык дергается. Я от одного этого уже завелся.       — Бля-я… — стонет он, когда, избавившись от его футболки, я поцелуями спускаюсь по его животу вниз.       Проведя языком по его блядской дорожке, ведущей под боксеры, я смотрю ему в глаза и многообещающе шевелю бровями. Руслан закрывает лицо руками, пряча улыбку. Я с ехидной физиономией подцепляю резинку боксеров и, оттянув ее, отпускаю. Руслан дергается и, делая между пальцами щелочки, смотрит на меня недовольно:       — Ну, хватит дразнить. Займись уже делом, тунеядец!       Сегодня, завтра, послезавтра…       Я угумкаю и принимаюсь за дело.