Серая мышка Скамандер

— И это все? — спросил Джона с придыханием, когда его сестра, сидя у кровати, закончила рассказывать сказку о Прыгливом горшке. — Конечно! — удивилась Альфис. — Волшебник смог жить спокойно. Котел успокоился. Люди были счастливы. Так и должны заканчиваться сказки. Младший брат, укутавшись в одеяло по шею, одарил ее задумчивым взглядом. Она легла рядом, перебирая светлые волосы малыша. Скамандер любила, когда Джона задавал ей всякие вопросы, любила, как он необычно воспринимал все вокруг, но сейчас было поздно и им нужно было спать. Кара уже спала, повернувшись к ним спиной, а уж тихий храп Говарда говорил о том, что его сейчас и Бомбардой не разбудишь. Только маленький мальчик не мог уснуть, а потому Альфис решила рассказать ему одну из сказок, которых он еще не слышал. И вот теперь у Джоны возникло только больше проблем со сном, как и у его сестры. — Что такое? — спросила она тихо. — Я хотел бы услышать больше п’о ослика. И п’о ту девочку. И п'о котел тоже… Почему он п’ыгает на одной ноге? — спросил мальчик. — Потому что он зачарованный, очевидно, — таинственно шепнула Альфис Джоне. — А что ты хочешь знать про ослика и девочку? Кажется, у них все сложилось хорошо. Их же вылечили. — Их никак не зовут, — грустно пояснил ребенок. — В маминых сказках тоже никого не звали по имени… — Ты можешь придумать имена сам, — улыбнулась гриффиндорка. — Попробуй. Джона задумался, и со стороны показалось, что он даже заснул, пока думал. Скамандер спокойно вздохнула и, наконец, смогла заснуть сама, но, так и не успев погрузиться в глубокую дрему, почувствовала, как маленькая рука толкает ее в бок. — Альфи! — сонно позвал брат. — Я п’идумал. Я п’идумаю свою сказку. Ты поможешь мне п’идумать сказку? — Да, — так же сонно отозвалась девушка. — Я тебе помогу. Завтра. Довольно вздохнув, Джона уткнулся лицом в ее руку и теперь уже точно заснул. Альфис погрузилась в сон, будучи совершенно спокойной, думая, что сонный ребенок забудет об этом. Что ж, это была ошибка. Все следующее утро брат напоминал ей об этом обещании, начиная с самого пробуждения. Он необыкновенно быстро придумал героя, который, тем не менее, уж очень сильно напоминал Альфис ее брата. Маленький Пиклс, который любил всяких животных и мечтал прокатиться на драконе, стал самым первым персонажем, для которого мальчик придумал необыкновенное приключение с множеством волшебных существ. — Мы расскажем эту сказку всем, — пообещала гриффиндорка за завтраком. — Это будет твой подарок на Рождество. — Да! — с энтузиазмом согласился мальчик. — Я пода'ю всем сказку! Затем появились барсуки Мистер и Миссис Рыкинс (родители Пиклса), фея-птица Фис, которая была подругой и защитницей главного героя, его стражник-лев Фейерверкус, лесная нимфа Яблонька и много-много животных. Альфис думала над этой сказкой еще два дня, прежде чем за одним ужином мама сказала: — Почему бы вам не сделать настоящую кукольную пьесу? Это будет отличным представлением на Рождество, — после этого Джона восхищенно вздохнул и посмотрел на сестру, ожидая ее согласия. Когда она смотрел так мило и жалобно, прося всей душой, отказать было совершенно невозможно. Согласившись, гриффиндорка подписала себе приговор — шить кукол для театра, почти не пользуясь ничьей помощью, потому что «тогда не было бы никакого сюрприза, если мама увидит всех кукол, потому что она расскажет о них всем остальным». Тем не менее, мама тайком помогала. На это ушло еще много дней — поиск ткани, вырезание одежек и фигурок, с чем уже помогала Кара. Утрами и вечерами Альфис разговаривала с Джоной, выслушивая новые подробности сказок, а потом, когда он спал, шила и клеила (благо, Говард немного помог, пользуясь колдовством). Первые дни были преисполнены горя, потому что исколотые пальцы и испорченные ткани поубавили настроения, но затем, когда с маминой помощью Альфис почти научилась шить, ей стало немного легче. Самые главные куклы были готовы, сцена из деревянного ящика, укрытого тканью, тоже была на месте. Если бы можно было колдовать, все было бы куда легче, девушка могла думать только об этом, разочарованно вздыхая. Маленький кукольный спектакль был не таким уж хорошим, но, когда выяснилось, что его воспринимают всерьез все члены семьи, это тут же придало важности, а потому неказистость отошла на второй план. История Джоны должна была быть самой лучшей, в это верили все. В день Рождества все не могли дождаться праздника. Все подарки были подарены с утра, а самый главный отложили на вечер до праздничного ужина. Альфис даже не помогала маме по дому сегодня. Она помогала принарядиться Каре (которой подарили заколку для волос необычайной красоты), затем написала друзьям и сперва отправила своего филина Диане, потому что вместе с ее письмом свое письмо отправил Говард. Спектакль решено было проводить в комнате Роджера, потому что выйти вниз он не мог, а посмотреть пьесу хотелось обязательно всей большой семьей. Волшебный миг наступил, когда Альфис села вместо с братом за «кулисами» — еще одним ящиком, накрытым маленькими занавесками, сквозь которую гриффиндорка с братом только просовывали руки и кукол, но не показывались сами. Джона одним вечером, послушав от сестер про кукольный театр, захотел, чтобы все непременно было так же — чем красивее и правдоподобнее, тем лучше. Скамандер слышала перешептывающиеся голоса родных за ящиком. Брат, сидевший напротив, взволнованно улыбался, глядя лишь на нее, а сам держал в своих маленьких руках главную куклу — пухловатого нескладного барсучка Пиклса, которого очень сильно любил, несмотря на то, что глаза у него вышли из разных пуговиц, да и одна рука была чуть короче другой. — Внимание! — провозгласила Альфис. — Спектакль начинается! И тут же все родные замолчали, как настоящие зрители в настоящем театре. Девушка заметила, как затаил дыхание Джона, а теперь продолжила: — Эта история о маленьком, но очень храбром и добром барсуке, которого звали Пиклс. Брат выставил на сцену свою любимую куклу и кто-то в «зале» захихикал от умиления. Мальчик, управляющий игрушкой, поджал губы, тревожась, но потом начал говорить. Свою сказку он помнил отлично. Иногда, когда они пробовали репетировать, придумывал что-то на ходу. Все эти новые реплики Альфис убирать не стала. — Пиклс любил зве’ей! — воскликнул Джона. — У него был маленький волшебный пушистик, две спящие улитки, а еще много д’угих д’узей — низзлов, бабочек и демимасок, и даже гиппог’ифы, но Пиклс всегда хотел увидеть настоящего большого огнедышащего д’акона! Это была его самая большая, самая любимая мечта! — И у Пиклса, конечно, был папа! — переняла Альфис пуская в ход одну из своих кукол, показывая взрослым, находящимся по ту сторону сцены, неумело сшитого барсука в тряпичной одежде. Ох, как же ныли исколотые швейной иголкой пальцы, стоило взглянуть на эту неказистую куклу, которую девушка, тем не менее, считала главным своим шедевром. Конечно, если столько крови из пальцев из-за нее пролить! — Звали папу мистером Рыкинсом. — … Потому что у него в ка’мане можно было найти тысячу котят, собак, львов, обезьянок… — вдруг затараторил Джона, заставляя сестру сдерживать смех, рвущийся из груди. Пусть это было не по тексту, но как же в точку! Мальчик на секунду замолчал, набрав в грудь побольше воздуха, а потом дополнил, найдя нужные слова. — И змея. Много змей. И с ‘азными головами тоже. Пиклс любил с ними иг’ать. Альфис услышала чей-то сдержанный вздох. Вероятнее всего, это была мама. Интересно, что она подумала? Что Джоне позволено играть с рунеспурами в чемодане Ньюта? Среди взрослых послышался тихий шепот, отдающий строгими нотками. Девушка не удивилась бы, если бы папа сейчас решил выпрыгнуть в окно. У гриффиндорки дрожали губы, она едва ли не смеялась во весь голос, чувствуя, что слезы начинают наплывать на глаза, однако Джона смотрел с доверием, едва виновато. Наверное, ему казалось, что он сказал нечто плохое, что его будут ругать. — Да! — пискнула сестра, все-таки хохотнув. — Папа Пиклса был богат на любимцев. Однако все они любили и мистера Рыкинса, и его сына. Еще у Пиклса была мама, миссис Рыкинс. — на сцене появилась жена барсука, украшенная в синий халат. — Она была самой доброй мамой на свете, а еще самой умной, потому что путешествовала по всему миру и встречала много волшебников. Она знала тысячи сказок, которые рассказывала на ночь маленькому Пиклсу. Поэтому Пиклс тоже был умным и много всего знал. Он не боялся рассказов об ужасном болоте и темном-темном лесе, а потому захотел путешествовать, как мама, и исполнить свою мечту. — Пиклс пошел в путешествие не один! У него была самая лучшая фея Фис, кото’ая всегда ему во всем помогала! — Джона выставил на сцену птицу в чудном наряде, с крыльями из настоящих блестящих перьев, которые мальчик собирал сам. — Фис тоже много путешествовала, она тоже много знала, и у нее было много д’узей по всему свету. Один из них, х’аб’ый ст’ажник Зади’а п’ишел к ним на помощь, — мистер и миссис Рыкинс на сцене оказались заменены львом с настоящей рыжей гривой из старой бабушкиной пряжи. — Задира был очень храбр и силен, — с лаской сказала Альфис. — Он побеждал всех врагов и злодеев, которые появлялись на его пути. Но с друзьями он был очень добр, он всегда шутил с ними и поддерживал в трудную минуту. Когда путешествие лежало через огромный лес, Задира не давал друзьям унывать. И он не боялся даже того, что может лежать за лесом — логова драконов, которое больше всего на свете хотел увидеть Пиклс. — В конце путешествия они вст’етили настоящую нимфу! — с придыханием сказал мальчик, выкладывая на общее обозрение последнюю куклу — маленькое зеленое деревце с глазами и ветками-руками. — Это была нимфа Яблонька. «Если вы возьмете меня с собой, я помогу вам доб’аться до конца леса че’ез болото» — сказала она. — И все вместе они продолжили долгий и утомительный путь, — подхватила гриффиндорка, играя куклами. — Чем ближе было драконье логово, тем становилось жарче. Уж высохло болото и обуглились деревья рядом, но самих драконов не было видно. Пиклс и его друзья старались идти осторожно, чтобы их никто не заметил. Но вот раздался рев! И огромный дракон приземлился прямо перед ними! Почти всю сцену заняла неказистая кукла дракона с настоящими крыльями из ткани, которые колыхались в воздухе. Морда действительно получилась устрашающей из-за своего уродства, которое было так плохо, что даже умудрялось казаться хорошим и правдоподобным. — «Кто идет?», — взвыла девушка, играющая за ужасного зверя, а затем Джона продолжил тонким голоском маленького барсука. — «Это я, Пиклс!» — «Зачем тебе сюда?!» — «Я хотел обойти весь свет, чтобы увидеть д’аконов!» — И все думали, что дракон съест малыша, — поведала Альфис. — Фея Фис уже хотела унести его на своих крыльях домой или позвать других своих друзей, которые обязательно спасли бы Пиклса. Задира готов был побороться с драконом или даже с целой сотней драконов за своего лучшего друга. Нимфа Яблонька уже звала их бежать обратно — туда, где может утопнуть в болоте зверь, но маленький Пиклс не тронулся с места. Он совсем не боялся. — «А ты не хотел бы увидеть ба’суков?» — спросил мальчик в роли главного героя. — Дракон показался очень удивленным. Действительно, он никогда не видел барсуков, а потому даже не понял, что один из них стоит прямо перед ним. Ему стало настолько любопытно, что даже расхотелось есть незваных гостей. «Да, я хотел бы увидеть барсука» — ответил он. — «Я ба’сук!» — воскликнул младший брат. — «И познакомиться с тобой было моей мечтой!» — Дракон оказался очень доволен, потому что сегодня у него появилось и тут же выполнилось главное желание, а еще он смог исполнить мечту Пиклса. От этого он подобрел и пообещал никого не есть, а также сказал, что был бы рад увидеться когда-нибудь с Пиклсом снова. — «Ты мог бы п’илетать к нам в гости! У тебя есть большие к’ылья, а мы с д’узьями ходим очень медленно!» — Немного подумав, дракон рассудил, что лучше бы действительно ему прилетать в гости к барсукам. Он даже предложил довезти Пиклса и его друзей на себе, а заодно узнать путь до страны, где жили волшебники и волшебные существа. Их путь был очень быстрым, потому что огромные драконьи крылья могли одним махом преодолеть весь лес. Когда мистер и миссис Рыкинс увидели своего сына, они были очень рады, а когда узнали, что он смог выполнить свою мечту и подружился с целым драконом, то еще были им очень горды. Куклы на сцене дружно обнялись и, увидев сияющие глаза брата, Альфис позабыла о ноющих пальцах и о том, какая плохая из нее вышла швея. Ради таких моментов, когда Джона был самым счастливым ребенком на земле, стоило жить и делать подобные вещи — придумывать необыкновенные сказки и делать настоящие пьесы. — И потом они все жили очень-очень долго и счастливо! — воскликнул мальчик. — Д’акон п’илетал к ним очень часто, потому что ба’суки очень ему пон’авились. Все они были большими д’узьями и все они помогали д'уг д'угу выполнять свои мечты. У папы и мамы Пиклса стало еще больше животных, фея Фис стала самой главной феей, она никогда не покидала своего д’уга, а Зади’а навсегда остался с ними, чтобы ох’анять ба’суков от всяких бед. Нимфа Яблонька поселилась в близкой чаще и помогала ба’сукам соби’ать у’ожай. Пиклс любил всех своих д’узей даже когда вы’ос. Он стал самым известным ба’суком, потому что смог п’и’учить д’акона и д’угих зве'ей. Конец! Джона выпрыгнул из-за ящиков, весело рассмеявшись громче всяких аплодисментов. Почти сразу он бросился в объятия мамы, а Альфис, с весельем оглядев всех родных, подумала, что им тоже понравился этот детский спектакль. Дедушка Роджер, конечно, заснул, а теперь сонно озирался, когда все разом зашумели, разбудив его. Бабушка Арабелла сдержанно хлопала в ладоши и даже подмигнула ей, намекая, что высоко оценила ее труды во имя семейного праздника. — Это было потрясающе! — Карен схватила ее за руки, восхищенно улыбаясь. — Я знала, что у вас получится настоящий театр! Сказка мне понравилась! И бабушке тоже. — За сказку надо благодарить Джону. Он все это придумал, — улыбнулась гриффиндорка, с любовью глядя на младшего брата, который тихо разговаривал с папой. Видимо, теперь кому-то запрещено было водить сына к особо опасным существам. — Давайте пойдем и поужинаем, — Лаура, положив руки на плечи внучкам, подтолкнула их к двери. — Я жутко голодна. — Ох, точно! — Порпентина поспешила выйти первой. — Я сейчас все накрою. И праздничный ужин был потрясающим. Все хвалили сказку, хвалили спектакль и Джона казался очень довольным собой. Конечно, идти и искать дракона мама не разрешила, но настроения это не испортило. Мальчик стал звездой этого вечера в родном доме. Альфис тоже заслужила некоторые лавры, но ей и без них было хорошо. Сегодня на ее глазах творилось настоящее волшебство, без использования палочки. За общим ужином не было только дедушки Роджера и девушка, сидящая к выходу из столовой ближе всех, предложила отнести ему еду и великолепный мамин горячий шоколад. Она же и поднялась на второй этаж, все еще широко улыбаясь. Улыбка немного угасла, стоило увидеть дедушку, дремлющего в своей постели в одиночестве, но спящего спокойно. Он же не любил повышенного внимания к себе, ему по нраву было оставаться и уж тем более отдыхать одному. — Дедушка Роджер… — гриффиндорка едва коснулась его тощей морщинистой руки. — Я принесла ужин. Хочешь, я помогу поесть? — Нет, я сам, — слабо отмахнулся старик. — Спасибо, что занесла. Но останься на пару минут, мне надо кое-что обсудить с тобой. Альфис опустилась рядом, присев на кровать, и посмотрела в лицо Роджера с любопытством и небольшой тревогой. Если он снова собирался говорить о своем завещании и наследстве, то стоило в очередной раз попросить его молчать. Праздник был вовсе не для этих речей. — Помнишь ту новость в газетах в начале месяца? Какая-то девчонка Пинкстоун со своим выступлением против Статуса о Секретности, которая устроила представление в центре Лондона… — нахмурившись, старик поджал губы. — Помню, — кивнула Скамандер. В начале декабря действительно вся школа всполошилась, обсуждая одну единственную громкую новость за последние несколько месяцев. Некая Шарлотта Пинкстоун хотела поведать всему магловскому миру, что волшебники существуют. Нарушая Статус, она применила магию на нескольких маглах в Лондоне, прямо в обеденное время, на глазах у всего народа. Более того, она навредила этим маглам. Позже в газетах Элфинстоун Уркахарт (мамин заместитель) выказал опасение, что у Шарлоты гораздо большие планы на маглов, чем просто раскрытие им волшебного мира. Некоторые журналисты непременно раскрутили Шурлотту, как молодого последователя Грин-Де-Вальда, и некоторые журналы и газеты до сих пор пестрили редкими откровенными статьями о том, что Пинкстоун — Темная Волшебница. — Я знаю, что Пинкстоуны — практически вымерший волшебный род из Дербишира, — сказала Минерва Макгонагалл, когда Альфис упомянула как-то вечером в общей комнате новую статью. — Но я не думаю, что они Темные Волшебники. Просто, знаете… Ну, они не в себе. — Грин-Де-Вальд тоже был не в себе, — послышалось от мальчишек, играющих в Плюй-камни. — Все они такие. Альфис тогда не обратила на это должного внимания. Она помнила, что Диана была встревожена из-за этого еще сильнее. Барнабас вовсе молчал, никогда не участвуя в подобных обсуждениях. Все, что оставалось Скамандер — тоже молчать, заботясь, прежде всего, о своих друзьях и оставаясь при своем мнении: кем бы ни была Шарлотта, она все равно несла опасность для всего магического мира. — Надеюсь, ее посадят в Азкабан, — буркнула как-то раз на уроке Диана, удивив этим своих лучших друзей. Наткнувшись на их пораженный взгляд, бледная и замкнутая пуффендуйка пояснила. — Подобные ей должны сидеть в тюрьме, даже если они только начинают угрожать. Вот увидите, они не воспринимают ее всерьез сейчас, а затем, когда она… — поджав дрожащие губы, Шадис запустила руку в горшок с растением глубже, — ее уже будет поздно ловить. Больше они об этом не говорили, а теперь, когда дедушка Роджер поднял эту тему, снова стало некомфортно и неприятно вспоминать обо всех этих разговорах, которые каждый день происходили во всех факультетских гостиных, о которых шептались на уроках и в Большом Зале. — Я знал одного Пинкстоуна — отца Шарлотты, — заговорил старик. — Их род не был темным, но они не преминули пользоваться неправильными методами ради достижения цели. Их целью был расцвет магического мира, полная свобода для всех волшебников. Сама знаешь, на чью цель это похоже. — Грин-Де-Вальд, — очень тихо сказала Альфис, озвучивая свою мысль. — Вот только он был могущественный, беспринципный, хороший манипулятор и выдающийся волшебник, которого удалось победить только Дамблдору, а Пинкстоуны… — Роджер перевел дыхание. — Не самые выдающиеся люди. К тому же, общество никогда их не понимало. От них отвернулись все, даже чистокровные семьи, у которых были схожие убеждения. И вот, осталась одна Шарлотта. Насколько я помню, она всегда была способной девочкой. Нелюдимой и очень принципиальной, как и все Пинкстоуны, но очень умной. — Говорят, она безумна, — робко высказалась Альфис. — Если у нее не осталось семьи, то она могла сойти с ума от одиночества. — Одинокий сумасшедший человек очень опасен, — кивнул старик слабо. — Особенно, если у него есть непоколебимая великая цель, к которой стремился весь его род, стремление к которой уже течет в венах. Она, эта девочка, действительно опасна, даже если твоя мама пока что относится к ней не так серьезно, как к Грин-Де-Вальду. — Он был убийцей и тираном, — прорычала гриффиндорка, вспоминая те времена, когда она с дрожью подслушивала мамины рассказы после работы. — Он убивал всех на своем пути, у него была целая армия людей… — Видимо, Шарлотте недалеко осталось до убийцы. Если она хоть на секунду сможет достичь той же власти, что и Грин-Де-Вальд, она тоже станет тираном. Она вкусит это ощущение смерти и вседозволенности. И вытащить ее из этой пучины уже не сможет никто. — Она одна, ее обязательно поймают и посадят навсегда. Никто не позволит, чтобы вся эта ситуация зашла далеко, война ведь была совсем недавно. Ее никто не поддерживает. — Конечно, ее поймают, это лишь вопрос времени, но как скоро? — вслух рассудил Роджер. — К тому же, раз уж ее не поддерживает никто, она видит своих врагов во всех окружающих людях. Сначала ее жертвами будут маглы, затем все те же волшебники. — И что мы можем сделать? — пожала плечами Альфис. — Почему ты говоришь об этом мне? — О, мы с тобой ничего не сделаем, — вздохнул старик. — Просто в последнее время, думая об этом, я боюсь, что наш род тоже забудется и останется какой-нибудь один обезумевший от одиночества и страха волшебник. — Этого не случится! — девушка схватила дедушку за руку, крепко сжимая. — Это ерунда. — Мы уже стали забывать, — снисходительно сказал Роджер. — Остались только я и Лаура — те, кто помнят одну очень важную вещь. Гора была самым важным хранителем секрета, а ты, девочка, не знаешь его, хоть ты теперь и продолжаешь хранить память о нашем роде. — Что за секрет? — тихо спросила Альфис, чувствуя большое любопытство. Ей казалось, что у семьи не может быть больших секретов, кроме тех больших проблем, которые ее папа совершил, будучи юным. — Секрет Гермеса, — шепнул Роджер. — То, о чем в этих стенах не говорили уже очень давно. Девушка дернулась, сразу понимая — ее погибший родной дедушка. Он всегда был окружен большим ореолом тайны и мрачной загадочности для них, для его внуков. Его смерть легла на дом, как большой отпечаток. Пожизненное горе жены и детей было постоянным напоминанием, самым ярким и страшным, пока Альфис не увидела его колдографию, где он, похожий на Ньютона, широко улыбался, а его имя на рамке, едва потертое, раскрыло ту маленькую часть одной большой горькой загадки. Гермес Элиос Гектор, в честь которого дано было второе имя Говарду, на которого так сильно был похож Ньют, в которого пошел характером Тесей. Для Альфис он был великим призраком, невероятным человеком, которого все так сильно любили, что не забывали ни на секунду и до сих пор с трудом говорили о нем, все еще переживая. — Дедушка Гермес, — прошептала Альфис, не имея ни малейшего понятия, что может за ним скрываться. — Он не был урожденным Скамандером, — тихо говорил старик, вынуждая наклониться ближе. — Род Скамандеров прервался на мне. Гриффиндорка словно не услышала этих слов. Вернее, не поверила в них. Это была будто бы какая-то старая легенда, очередной рассказ о какой-нибудь английской семье волшебников, вроде вымерших Пинкстоунов. То, что могло быть внушающей серьезной историей, которая ну никак не могла касаться их, Скамандеров. — Ч-что? — переспросила девушка. — Ньютон и Тесей знают это, но они знают далеко не всю правду. Это знали только Гора, Лаура и я, — Роджер был смертельно серьезен. — Гермес был чистокровным волшебником из другой семьи, очень опасной и могущественной в то время, даже если они были в тени других могущественных семей. Но он от них отличался. Он полюбил Гортензию и ради нее отказался от своего рода, взяв нашу фамилию. И он был проклят своими родителями, а потом и вовсе убит. И та паршивая легенда, которую придумало Министерство — самая гадкая и ужасная ложь, которую можно было придумать о таком человеке и о том, что с ним случилось. Альфис чувствовала, что теперь дедушка сжимает ее руку, потому что сейчас она была той немощной и больной, сбитой с ног той информацией, что ей удалось услышать. Ее улыбчивый дедушка был… — Он был Темным Волшебником?! — с ужасом спросила она. В глазах Роджера вспыхнул гнев. — Не смей так говорить о нем, девочка, не смей даже допускать таких мыслей! — прошипел он, затем страшно закашлявшись. Гриффиндорка поспешно подала старику стакан уже остывшего горячего шоколада. За дверью послышался топот ног и в комнату заглянул Ньют, слегка встревоженный. — Альфис? — позвал он. — Тебя уже нет довольно долго. — Я… — она перевела дыхание, пытаясь привести мысли в порядок. — Девочка помогает мне ужинать, — хмуро откликнулся Роджер, прозвучав тихо и хрипло. — Я подавился и она очень сильно испугалась. Не думал, что гриффиндорцев так легко напугать. Папа едва нахмурился, входя в комнату. — Не бойся, Альфи. Давай-ка я лучше покормлю дедушку. — Я справлюсь, — она выставила ладонь вперед. — Честное слово, я справлюсь. — Иди, — к ее удивлению старик коснулся ее спину, пытаясь подтолкнуть. — Ты действительно так перепугалась, что и я сам испугался. Хотя, возьми-ка кое-что в моей тумбочке. Вон тот сверток. Арабелла помогала сделать тебе подарок, но мы оба забыли отдать тебе его утром. Гриффиндорка послушно нашла в комоде сверток из шерстяной ткани, пропахшей лекарственными средствами. Внутри было что-то маленькое, продолговатое, твердое. — Осторожнее, очень хрупкий! — предупредил дедушка, снова закашлявшись. - Посмотришь на них одна. — Что там? — Ньют обеспокоенно положил руки на плече дочери. — Воспоминания, — ответил Роджер. Оба удивленных взгляда устремились на него, но старик остался невозмутимым. Больше всего казалась пораженной Альфис. Если эти воспоминания хранили память о том, что было с Гермесом, то они были по-настоящему бесценны. Гриффиндорка одновременно хотела и боялась их увидеть. — Что за воспоминания? — растерянно спросил Ньютон. — К тому же, где она их посмотрит? У нас нет Омута Памяти. — Ты иногда задаешь слишком много вопросов, мальчик, — и все проигнорировали тот факт, что старик опять зовет племянника «мальчиком», хотя тому было пятьдесят лет. — Я знаю того волшебника, у кого он есть. В конце ваших зимних каникул отправлю ему письмо, чтобы он разрешил Альфис… — Дамблдор? — перебил своего дядю магозоолог. — Вмешивать профессора только ради того, чтобы Альфис посмотрела какое-то воспоминание… — Это ее подарок. Самый бесценный подарок на всю жизнь, — твердо продолжил Роджер. — Она теперь хранитель семейного древа вместо Горы. Раз уж она хранитель, то должна знать, о ком хранит память, — воспользовавшись замешательством, дедушка объяснил. — Там воспоминания о многих людях, кого видел я и твоя мать. Наши родители, наши родственники, наш особняк на протяжении двух веков. Это в самом деле не имеет цены, Ньютон. Поверь мне, человеку, прожившему целую жизнь. Если у меня нет детей, я хотел бы передать свой опыт кому-то молодому. Говарду это ни к чему, Джона еще слишком мал, а твоя Альфис — самый подходящий волшебник. Девушка крепче сжала сверток в руках и благодарно улыбнулась. Она обняла дедушку, который, тем не менее, разрешил ей влезть в личное пространство и даже едва обнял в ответ. — Это самое лучшее, что я могу сделать напоследок, — сказал он непривычно мягко. — Не будет никакого напоследок, — снова начал ворчать Ньют. — Тебе еще надо жить, увидеть, как растет Джона… — Я устал говорить, — тихо сказал старик. — Хочу отдохнуть. Поговорим завтра. И, откинув голову, он закрыл глаза, практически сразу погрузившись в глубокий сон. Альфис, переглянувшись с отцом, вышла из комнаты, еще не отрывая от груди действительно бесценный подарок. — Пойду уберу его подальше, чтобы до конца каникул никто не нашел, — сказала она папе, а потом быстро забежала в свою комнату, пряча сверток на самом дне чемодана, посреди тетрадей и школьной одежды. Проснувшийся Китч, обнюхав вещи, издал любопытное «гав». — Это бесценная вещь! — шепнула ему хозяйка. — Ты такого еще не видел, верно? Я тоже! Оглянувшись, гриффиндорка окинула взглядом портреты на стене, окутанные мраком комнаты. Все эти улыбчивые черно-белые лица. Отголоски прошлых лет. Среди них привлекал внимание Гермес Элиос Гектор с неизвестной пока фамилией, который глядел прямо на нее, еще уверенный в своем безоблачном будущем вместе с любимой женой подальше от ужасающей родной семьи. Его история была похожа на самую мрачную из существующих сказок, которую только Альфис предстояло услышать.