limus morbus

Ю Енджэ стоял на заднем дворе соседского дома и собирал вишню с самых нижних веток дерева. Он даже не пытался спрятаться или хотя бы сделать вид, что занят крайне важным делом, которое почему-то оказалось в чужом дворе. Всякие прятки, прикрытия и безуспешные попытки слиться со стеной давно потеряли былую актуальность, ведь теперь высовываться из окон, кидать в чужих детей тапки и злобные плевки было некому. Их всех забрал «он». Енджэ не знал названия, потому что не смотрел новости и не был ученым, чтобы назвать его самостоятельно. Поэтому он просто называл его «он», мысленно прибавляя нужную интонацию, дабы подчеркнуть значимость. Вирус распространялся по миру, захватывая все большие территории, передаваясь всеми способами, по пути пожирая любую мешающую плоть. Это происходило слишком быстро для того, чтобы хоть что-то могло остановить огромное, постоянно растущее число жертв, увеличивающийся и давно никем не подсчитываемый материальный ущерб и хлипкое чувство страха, волна которого уже иссякла, теперь превратившись в пассивную обреченность. Эвакуировать население было некуда и некогда; болезнь подчинила даже тех самых важных лиц, которые должны, просто ОБЯЗАНЫ были выжить. Все было просто и заключалось лишь в одном компоненте, который очень быстро приобрел значение смертельного: в слизи. Никто не понял, как и когда это началось. Просто внезапно на улице стало больше людей с пустыми взглядами, а потом и глазницами, со светло-желтыми подтеками на лице, издающих нечленораздельные звуки, больше напоминая зомби или какую-то их разновидность. Умные люди планеты быстро окрестили эпидемию «mucosus morbus», взяли с собой отряд зараженных для изучения, но, не успев улететь в небытие секретных объектов, успешно пополнили ряды обезумевших. Енджэ мог поступить более благоразумно, сбежав в одно из безопасных мест, о которых слышал от караванов беженцев, временами проходящих по этим улицам. Ведь жить в подобных зараженных дырах было опаснее, чем оставаться на открытой местности во время только что начавшейся перестрелки. Вирус исключал любую возможность на выживание, покрывая всю нервную систему склизкой тягучей массой, в течение трех часов добираясь до остального содержимого организма. Но он остался. Изначально, чтобы умереть в родных для него местах, быть более патриотичным и благодарным своей семье, чем он есть на самом деле. Ну, а потом, когда вирус чудом его миновал — просто удивительным образом никак его не коснувшись — он решил остаться здесь из-за отсутствия других вариантов. Что еще ему делать? Его район был одним из первых подвергшихся заражению, поэтому именно отсюда, тогда еще трезвые правительственные умы взяли на пробу огромную армию больных, в число которых попали все, хотя бы чуть-чуть похожие на «зомби». Те остатки, не подвергшиеся великому переселению народов, представляли собой немалую опасность, распуская везде свои сопли или разбрасывая конечности, которые могли в любой неподходящий момент отвалиться и остаться лежать на этом месте. Ну, или приобрести один из восхитительнейших побочных эффектов, внезапно ожить и уползти в сторону чего-нибудь пахнущего аппетитнее кучи навоза. Парень складывал ягоды в сумку, перекинутую через плечо, лишь временами вспоминая о том, что вишня поразительно упряма в плане увековеченья своих следов на чужой одежде в виде пятен. В итоге, набрав довольно много плодов и слишком сильно в них перемазавшись, Енджэ производил впечатление сбежавшего из поликлиники сумасшедшего хирурга в крови, с удручающим выражением лица и с сумкой с окровавленными инструментами. Его привычный мир сейчас больше напоминал площадку для голливудского остросюжетного фильма о восстании зомби, о прекрасном парне-герое, ставшим всемогущим после укуса реактивного комара и теперь одевающимся в трусы поверх лосин, украшая все это развивающимся на ветру плащом. Но у Ю не было красных трусов и единственный прием, который он знал и активно применял в различных опасных ситуациях — быстрый бег, сопровождающийся таким же быстрым размахиванием рук. Поэтому он спокойно радовался жизни, забирая у соседей еду, одежду и книги, уже особо не переживая о судьбе мира. Енджэ был мальчиком умным и всегда знал, что рано или поздно все умрут. Просто смерть от укуса «соплежуев» (еще один пример его творчества) была намного интереснее, чем погибать, скажем, под машиной, ощущая нестерпимую боль при полете на свет в конце тоннеля. То, как все перевернулось, больше всего оказывало на него впечатление чего-то фантастического, невозможного и даже, может быть, сказочного, ведь все еще оставалась слабая надежда на то, что это один глубокий сон. Или он просто впал в длительную кому, длившуюся уже второй месяц и постепенно превращающую все содержимое его слабенького сознания в клубок чего-то скользкого и липкого. Это и дало Енджэ невероятное чувство свободы в первые недели всеобщего издыхания, которое проявлялось в неконтролируемом желании осуществить все задумки, которые хотя бы раз приходили в голову.