limus morbus

— Прошло уже два месяца. — Точно. — Не пора ли заканчивать с этим? — Не тебе решать, Генри. Какое дурацкое имя. Все разговоры на эту тему всегда прерывались либо шуточками, либо внезапно острыми фразами, которые создавались специально, чтобы указать этому самому Генри на его место. Ничего не менялось уже порядочное количество времени с тех самых пор, как в одной из экспериментальных камер Великого Дэхена появился первый удачный прототип мокус руминанта. Можно просто «руминант», но Дэхену действительно нравится выглядеть до жути научно при произношении полного названия зараженного. Это один из поводов важно поправить очки. Двери лифта разъезжаются с легким шуршанием, тем самым открывая двум своим посетителям вид на длинный ярко-освещенный коридор с огромным количеством одинаковых дверей. За каждой дверью творится какое-то сумасшествие, и если ты не уверен, что именно за этой дверью не встретишь человека с живым сусликом в брюхе, то лучше продолжай свой путь. — С фуллонами все в порядке? — интересуется блондин с удивительно красивым лицом, в очках, с подозрительно обросшей головой, которую, по мнению Генри, вообще нужно побрить полностью. Его зовут черт знает как, потому что своего настоящего имени сам ученый и не помнит, проживая свой третий десяток уже в четвертый раз. Так что все (все = Генри) зовут его Дэхеном, что делает его еще больше похожим на смазливого айдола, скачущего на сцене и живущего ради чужих денег, чем на гения, который организовал массовое уничтожение человечества. Программа перезагрузки по-умному называется «sileo-08». В простонародье — перезапуск. Дэхен задумал перезапустить человечество 20 лет назад, когда в колледже встал на защиту библиотеки и получил в ответ траурную церемонию жертвоприношения его книг «Духу Древности», который, по мнению молодежи, и возглавляет парад «вот этих бумажных штук». У Дэхена, который тогда еще носил свое настоящее, никому не известное имя, наметился план, и он приступил к его осуществлению. И вот теперь он один из тех выживших, кого страшный вирус не затронул. Более того,

Он — создатель.

Никто никогда и не догадывался, что за людьми пристально следит какой-то подозрительный типчик, разглядывая своих «подопытных», словно бактерий в микроскоп. Люди лишь самодовольно сновали по планете, развлекаясь и постепенно поддаваясь бездумной утрате мыслительных процессов, не замечая прихода медленного, но неизбежного начала конца. Спустя какое-то время было решено, что лучший способ заразить мир — всемирная паутина. Еще после нескольких лет упорных уговоров одной стороны перестать другую сторону изобретать нечто, что превратит всех в миленькие маленькие трупики, Дэхен остался один на один со своей идеей, Генри и кучей наработок, определенно требующих своей реализации. После того, как уровни развития стран пошли на спад, утратив свою былую мощь в результате банального оглупления, цель стала намного ближе. Дэхен собрал всю бесполезную информацию, взмахнул своим волшебным мозгом и умудрился создать из нее субстанцию, напоминающую густоватую жижу зеленоватого оттенка, которая вскоре получила широкое распространение, поглотив все. Не слишком ли жестоко? «Это ради будущего», — ответит вам Дэхен, гордо размахивая пробиркой с красноватой жидкостью. Действительно, если люди решили погрязнуть в собственной бесполезности, окружая себя такими глупыми вещами, что заставляют ученого биться головой о стол, то почему бы просто не начать все сначала, избавившись от всех неудавшихся образцов? В голове ученого это имело больший смысл, чем в мыслях всех остальных, но ему было просто восхитительно думать, что именно он будет тем человеком, который все исправит. — Конечно, — пожимает плечами молодой человек, усыпанный веснушками, и медленно толкает тяжелую дверь вперед. С фуллонами, заключенными в большие посеребренные, ничем не пробиваемые капсулы, никогда ничего не происходит. Они развиваются удивительно медленно, со скоростью мертвой улитки впитывают информационный раствор, в котором плавают. К тому же они ни черта не двигаются, делая наблюдение за ними в сплошную трату здравого смысла и остатков трезвости. Генри думает, что так недолго и свихнуться, пытаясь уследить за десятками тысяч совершенно идентичных эмбрионов, зеленой жидкостью вокруг них и маленькими пузырьками воздуха, медленно всплывающими вверх. Дэхен мысленно ругается и пытается понять, что веселого этот рыжий болван пытается увидеть в толпе будущих людишек. Дверь впускает их в прохладное помещение, у которого, похоже, совсем нет потолков. Белые стены, огромный пульт управления с кучей кнопок, какие-то небольшие серые отверстия в стенах, которые занимают тут подозрительное положение — только то, что бросается в глаза с первого взгляда. Ну, конечно, помимо просто невообразимого размера экраном, растянутого по всей стене. Вся территория этой комнаты выглядит слишком сложно, чтобы сразу же понять, что происходит. Но если говорить очень кратко: пульт — для остатков людей в капсулах, дыры в белых стенах — для этих капсул, сами белые стены — чтоб Дэхен меньше критиковал все остальное. Этот пейзаж уже настолько приелся, что в какой-то момент Генри предложил перекрасить все в розовый, получив в ответ лишь молчаливый осуждающий взгляд. Ну, а предназначение у экрана самое примитивное — слежка. По всему миру утыканы камеры, которые чутко реагируют на любое движение и тут же передают изображение на главный экран. Таким образом, Дэхен способен следить сразу за десятками мест обитания руминантов. И истреблять их. Когда-нибудь, все это закончится. Мир станет чистым и обновленным, очищенным от тех индивидов, которые не ценят, по сути, ничего, постепенно самостоятельно превращаясь в зомби. Может быть, этот мужчина создан для того, чтобы побыть катализатором и лишь ускорить процесс? Природа снова расцветет, развиваясь вместе с семейными ценностями, образованием и прочими духовными и материальными стандартами, которые, естественно, установит Дэхен. А после его смерти этим займется время, и останется только надеяться, что все не вернется к тому, с чего началось. — Неужели они все должны умереть? — Да. — И вам их не жалко? Генри получает в ответ лишь тихий стук клавиш огромного пульта управления, за которым склонившаяся фигура Дэхена думает о том, что Генри — действительно дурацкое имя.