limus morbus

Енджэ разжимает пальцы, и стеклянный флакон разбивается слишком громко, чудом не попав в парня осколками. В голове в такой важный момент зачем-то проносится мысль, что за разбитый отцовский одеколон можно получить по тыкве. И кого волнует отсутствие органов, исполняющих родительские обязанности? Ю стремглав несется к лестнице, надеясь на то, что чудо спустится к нему с небес в обличии золотого хула-хупа, и он успеет сбежать. Парень успевает спуститься всего лишь на один пролет, а потом видит одного из них и отступает. Зараженный медленно и поразительно тихо поднимается вверх, оставляя позади нестройный хор голосов, который демонстрирует их выросшее количество. Сколько бы их там не было, все равно намного больше, чем Енджэ, при всей своей потрясающей накачанности щек, способен преодолеть. Ю вглядывается в чужое лицо и с отвращением узнает Химчана. Его друг больше чем обычно похож на скелет и слишком явно вызывает тошноту. Енджэ в ужасе бросается в комнату, перескакивая через две-три ступеньки одним прыжком, едва не растягиваясь на лестнице. Он влетает в помещение с космической скоростью, запирается внутри и, позволяя себе несколько секунд слабости, сползает вниз по стене. За ним идет то, что осталось от близкого ему человека. То, кому он почти признался в симпатии неделю назад. То, что было последней надеждой на все.

Черт.

В голове все еще упрямо висит образ, и парень закрывает лицо руками. Химчан, который теперь надолго застрял в чужой памяти, слегка пошатывается, идет, временами останавливаясь, чтобы найти упавшее на пол равновесие. Его желтая кожа, прилипшая прямо к скелету, демонстрирует поразительную худобу, освещая все, что освещению не подлежит. Он сутулится и тащит за собой слишком длинные провисшие руки, больше похожие на изжеванные им же самим тряпки. Большой приоткрытый рот с подтеками в уголках громко говорит о том, что он употреблял в пищу не только живых. От этого становится еще более тошно. А главное - черные зияющие дыры на месте глаз, уж слишком выделяющиеся на фоне всего остального лица. Они, видимо, расширяются в своих размерах, потому что их темнота уже почти поглотила скулы и часть носа. Половина головы покрыта коркой иссохшей зеленоватой слизи, которая все еще временами продолжает вытекать из уха и глаза. Вторая половина совсем прогнила, покрывшись маленькими белыми извивающимися червями. Все это вкупе нагоняет тоску о безболезненном и безоблачном прошлом, наполненном детством и уютом с пледом, теплым молоком с пенкой и печеньем. Ю подпирает дверь столом, заставляя его всем тем, что попадается под руку. Как бы он скептически не относился к жизни на этой дрянной планете и как бы ни ненавидел свой родной город, умирать Енджэ пока не торопился. В его планы все еще входила счастливая жизнь в 70 лет, где он, сидя в кресле-качалке, курит дорогие сигары, существующие только для демонстрации пафоса. Единственная вещь, незапланированная в этой счастливой жизни – возможность быть съеденным заживо в собственном доме. Беспорядочные мысли заставляют искать спасение, которое вроде бы должно найтись в окне. Но не находится. А все потому, что его предусмотрительные родители заделали окна решетками, чтобы их "буйный" сынок не сбегал ночью в клубы. Их буйный сынок сбегал только в библиотеку, и то только до шести вечера. Почему? А потому что в шесть все семейство усаживалось за большой стол в столовой, чтобы съесть что-то очень полезное и очень невкусное. Какой кошмар. Он умрет, так и не вернувшись домой после шести. Парень видел зараженных всего два раза в своей жизни. Первый – когда однажды наблюдал с крыши торгового центра за тем, как они методично разламывают друг друга на части и жадно припадают к черной жидкости, вытекающей из покалеченных тел. Процесс совершенно непонятный, удивительный и неправдоподобный, даже в какой-то момент напомнивший ему добычу нефти. Второй раз – только что, и зрелище отнюдь не из приятных. Воображение вновь услужливо подкинуло Химчана, смотрящего на него своими дырами размером в половину лица. И он станет таким же? Енджэ глубоко вздыхает и, тут же закашлявшись, натягивает футболку на лицо, оставив на свободе только глаза. Оглушительно пахнет смесью газа и, кажется, давно забродившего молока. Через секунду парень замечает очень яркий желтый дым, который успешно протискивается в комнату из-под двери. Воздух пропитывается всем этим ароматом очень быстро, а цветное облако стремительно отвоевывает себе территорию комнаты, начиная подниматься к потолку вдоль штор. Парень вообще без понятия, что происходит и зачем он продолжает пятиться к последней, сохранившей родной вид стене, если там его ждет такой же конец. Отчаянное желание жить подавляет собой голос сознания, говорящий обо всей глупости его нынешних действий. За дверью тихо, что удивительно, ведь по всем законам физики даже зараженные уже должны были дойти до комнаты. И, вспомнив выражение лица Химчана, Енджэ мог сказать точно, что у того определенно не было других планов. Как будто в ответ его мыслям по ту сторону раздается стон и слабый скреб в дверь, больше похожий на кошку или живого мертвеца, пытающегося вылезти из гроба. Парень не двигается. Он чувствует, как дым обволакивает его со всех сторон, и задерживает дыхание, все еще цепляясь за свой последний шанс, остро чувствуя бесполезность происходящего. Десять секунд. Тридцать. Пятьдесят. И Енджэ не выдерживает и делает вдох. Мир переворачивается. Сначала плавно, а потом резко. Потолок размеренно приближается к сознанию и становится полом, мерно покачиваясь, очевидно пародируя шлюпку на воде. Перед глазами стремительно мелькают мелкие белые пятна, перекрашиваясь в какие-то рандомные цвета. Где-то глубоко в голове очень хочется смеяться, и Енджэ непроизвольно улыбается, остатками трезвости понимая, что сделал это совсем не самостоятельно. Сквозь весь этот дым он видит фигуру с обвисшими руками и бессильно стонет в попытке воспользоваться своей несуществующей способностью телекинеза. Он даже почти удивляется, когда ничего не выходит. Вопреки отчаянности ситуации парня волнует только то, как чертов зараженный смог самостоятельно открыть дверь, которую защищала добрая половина всего имущества этого дома. Осознание собственного бессилия душит крепче дыма, но конечности парня отвечают ему взаимной парализованностью. Они медленно уходят в небытие и тянут за собой Енджэ. Веки медленно опускаются, завлекая Ю в длинное и веселое путешествие на свет в конце тоннеля. Он слышит слабый стон и несколько секунд не может понять его происхождение. Звук падающего тела ставит все на свои места, и парень с трудом открывает глаза. Последнее воспоминание, прежде чем полностью погрузиться в темноту – пустота черных глазниц, гипнотизирующая своей бесконечностью.