Моя девочка.

Хотелось оставаться в Москве, забыться на своей студии, что-то значительное навалилось за многое время на мои плечи с дикой тяжестью и не позволяет делать шаги настолько большими, насколько я привык, приходится буквально стоять на лезвии ножа и держать себя, сдерживать многие эмоции, стоит ли коснуться темы того, что не так давно, перед этими выходными, мои поклонники рвали и метали, а в конечном итоге голосование даже не стали накручивать, а просто скрыли проценты после окончания, видимо пологая, что ни кто не заметит разницу в более десять тысяч голосов, действительно. Все таки порой не хватает поддержки кого-то совсем близкого, родителей, сестры, не хватает их рядом, просто обнять человека и ощутить его тепло, любовь и понимание, когда тебе двадцать два и ты не видишь близких месяцами, понимаешь, что даже в таком молодом возрасте нуждаешься в семье, всегда в ней нуждаешься. — Тогда, я сегодня заеду на студию, а потом можем прокатится до какого-нибудь бара, клуба, ты как? — допиваю чай и убираю кружку в раковину, зацепляя взглядом своё отражение в зеркале, обдумывая предложение Марвина. — Через час на студии, тогда? — Миша что-то бурчит и соглашается, а я едва не забываю закрыть квартиру, уходя. После той ночи с официанткой в Сохо в голову забредают строки, хочется писать, хочется создать какую-то новую, непривычную мелодию, достичь ее идеального звучания и показать всем, что бы у мыслях каждого крутились слова новой песни, над которой я планирую работать двадцать четыре на семь и не один день уж точно. В машине играет что-то неразборчивое, зарубежное, совершенно не застревает в голове, переключаю, ищу хоть что-то и вдруг, резко торможу на светофоре, что-то сильно врезается в виски, мелодия, я прибавляю звук и стараюсь восстановить чувства до конца, ощущая, как внутри разгорается желание снова ощутить кайф, исходящий от этой музыки. — Миш, как закончим, погнали в Сохо? — Марвин стягивает наушники и кивает, пытаясь снова найти хоть минимальную ошибку в звучании, а я только напеваю мотив, стараясь поймать нужные ноты. Пока работа кипит полным ходом, Миша много раз шутит и пытается поддеть меня, но по-доброму и настолько обаятельно, что хотелось делиться с ним многими эмоциями, мы отдыхали от будничных мыслей в студии, и то, что действительно я ценю в нем — настоящую, неподдельную веру в лучшее и в то, что самое важное в людях это — искренность и уверенность в своих намерениях и целях, все эти пункты живут внутри этого парня, чему нельзя не уделить внимание. — Колись, братишка, — усмехается Марвин, заходя ко мне в кабину, приглушая микрофон. — откуда такие сумасшедшие строчки? — я тихо смеюсь, проводя руками по лицу. В какой-то момент времени, мне показалось, что мы с Мишей чем-то схожи, многие говорили об этом, но в некоторые моменты, на студии, в каких-то местах съемок, даже разговорах в офисе, пусть это будет коридор или лифт, внезапная встреча, мне начинает забиваться в голову мысль о том, что Марвин схож с моим наставником, что во многих смыслах он один из моих по-настоящему близких и понимающих людей, будь то по духу, или по интересам и принципам, и от чего-то именно сейчас мне хочется поделится с ним тем, что стало слишком непонятным внутри, рассказать о том самом грузе, внезапно свалившемся на плечи. Марвин внимательно смотрит на меня, добродушно и с интересом улыбаясь, я киваю ему на выход из кабины и мы вместе идем к дивану, располагаясь на нем. — Я внимательно тебя слушаю, — наигранно садится прямо Миша, а я шуточно ударяю его кулаком в плечо, от чего мы оба смеемся. — ну, а если серьезно? — я хмыкаю, откинувшись на спинку дивана. — Помнишь, мы тут с парнями недавно куролесили в клубе? — Миша кивает, опираясь на руку головой. — Я там на одну официантку залип, — смеюсь, закрыв лицо руками. — Миш, она как-то… — выдыхаю, вспоминая образ стройной девушки. — по-особенному в голову запала. — я смотрю на него, а он смеется. — Серьезно, такая тихая, спокойная, мягкая, податливая, просто пиздец правильная, вежливая, целеустремленная, в ней ни грамма силикона или подобного, особенная девочка, — хмыкаю я, прокручивая в голове строки из песни. — я же в тот вечер и телефон и кредитную там оставил, приехал, а она как будто ждала, при чем официантка, а кредитную даже не думала брать, типа деньги, которые заработал не сам — херня, — Марвин вскидывает брови и улыбается, а я усиленно и эмоционально раскладываю ему все по полкам. — я пытался номер у нее взять, но она сказала, что я взял у нее все, что мне было нужно, — Миша щурит глаза, а я усмехаюсь. — да, мы переспали, но она не ушла из мыслей даже после секса, мне хочется ее еще раз увидеть, поговорить с ней еще раз, пообщаться, а не тупо поиметь и пока, первый раз такое, да еще и с официанткой из Сохо. — хмыкаю я, слегка мотая головой, а Маврин встает и берет в руки куртку, улыбаясь. — Ну, поехали к твоей особенной девочке, — я подхожу и по дружески обнимаю его, мы смеемся. — сразу ведь понял, что в башке у тебя что-то неладное! — улыбается парень. — Но учти, бухать не дам, — выходим из студии и я достаю ключи от машины. — Я больше вообще не капли в рот, хватило, — морщась говорю я, а Миша смеется. Пробки заставляют нас еще многое обсудить, хотя, мы бы и так это сделали, но будем считать, что впервые пробки прибавили нам отдыха и времени на разговоры о своих мыслях. В городе понемногу темнело, а часы неумолимо быстро сводились к пяти вечера, а казалось, что я только недавно проснулся, вот, что творит с нами музыка, так и проходит жизнь. Паркуюсь около клуба и выхожу, натягивая капюшон, отворачиваясь от хлопьев снега, болезненно вдыхая слишком морозный воздух. Марвин еле успевает шмыгнуть со мной в клуб перед тем, как девушка идущая сзади кричит его имя, мы оба смеемся, расправляя одежду и направляясь в глубь помещения, где еще не играет громкая музыка, а ведется размеренный вечерний темп, приглушенный свет, легкий треки, довольно уютно. Еще примерно минут десять я осторожно бегаю по залу взглядом и все-же вижу ее, но едва узнаю, чуть-ли не раскрыв рот. — Вот это мягкая, как ты говоришь? — присвистывает Миша. — Покладистая? — он хмыкает, а я киваю, удивленно улыбнувшись. — Ну, зови тогда, сердцеед! — смеется он, а потом встает. — Я позвонить отойду, — усмехается парень, беря в руки телефон. Я снова провожу взглядом по официантке, которую тяжело сейчас узнать. Ее шикарная фигура заключена в черные шорты, темно-фиолетовый топ, кеды, на правой руке, прикрыв синяки, расположились черные часы, а пухлые губы окрашены помадой в тон верху, темно-русые волосы распущенны и покоятся на ее плечах прямыми, послушными линиями, сейчас, еще больше хочется подойти к ней и просто заговорить, понять, что она все та же вежливая и смущенная девочка, что я и делаю, кивнув Паше и подходя к девушке сзади, когда она стоит у бара. — Тебе идет быть взрослой, — она вздрагивает, вцепившись руками к стойку, а после, облегченно выдыхая, пока я смеюсь ей на ушко. — Вы меня напугали, — тихо выдает она, повернувшись. — хотите сделать заказ? — я прикусываю губу и киваю на наш стол, уходя. Она уходит на кухню, приковывая мой взгляд к себе, от чего я просто хмыкаю, отвечая на звонок телефона, пару минут говоря с Тимуром о предстоящей работе, записях и еще некоторых деталях, а потом улыбаюсь уголком губ, замечая, как она торопливо подходит к нашему столу как раз тогда, когда около меня садится Марвин. — Добрый вечер, я слушаю, — девушка вытаскивает из кармана ручку и устремляет взгляд на нас. — Моккиато, если можно покрепче, цезарь, — неспешно протягивает Миша, позволяя мне осматривать девушку в деталях, замечая ее смущение и мой неподдельный интерес. — Имбирный чай с малиной, греческий и ваш номер телефона. — заканчиваю я, а Марвин усмехается, что-то набирая в сотовом, официантка прикусывает губу и отводит от меня свой взгляд, усиленно записывая заказ на листе. — Десять минут, — выдыхает она, поспешно уходя на кухню, а я откидываюсь на диван, смеясь ее поведению. — Забираю свои возражения, — смеется Марвин, откладывая телефон. — мне кажется, у нее с самооценкой проблема, — хмыкает он, а я задумываюсь. — Возможно, — киваю я, продолжая разговор, идущий в машине. В какой-то мере, возможно, эта девушка интересует меня больше физически, чем душевно, но точно сказать о том, что я чувствую к ней, чего хочу от нашего общения, определить совершенно не могу, мысли все время путаются, я прекрасно понимаю, что она совершенно не схожа по поведению со всеми моими прошлыми девушками, и внешность у нее не типичная для меня, да и вообще для столичных кукол, но она и не кукла вовсе, наверное, я поэтому и застыл именно на ней. Если бы она была не официанткой, а какой-нибудь моделью, я бы еще понял свои порывы, мою прерогативу определили все-таки девушками из круга моделей, будь то старше или младше меня, кстати, я ведь даже не знаю ее возраст…, но она определенно помладше меня, лет двадцать, не больше, так вот… я бы может и не прошел мимо девушки с ее внешностью, будь она моделью, певицей, медийной личностью, узнаваемой, хоть немного открытой миру, заметил бы, но вот так, пьяным в клубе поиметь, а в последствии быть заинтересованным в девушке, дебют, Егор Николаевич. Сейчас, я даже сам не понимаю зачем мне ее номер телефона, зачем мне нужно наше общение, зачем мне узнавать ее, но мне хочется этого, безумно хочется, почему-то, меня притягивает ее скрытность, смущенность, молчаливость и выдержка, внешность, безусловно, бесспорно. — Извините за ожидание, — выдыхает она, чуть ли не бегом подходя и расставляя заказы перед нами. — что-нибудь еще? — тихо, привычно спрашивает она. — Здесь не все, — осматривая стол, выдаю я. — номер вашего телефона, вы забыли номер, — ухмыляюсь я, смотря в ее глаза. — Приятного аппетита. — прикусывает губу она, уходя. Марвин начинает разговор о работе, а я периодически вылетаю из нашего общения, задумываясь о том, как бы мне узнать хотя бы малость об этой девушке, хоть что-то незначительное. В какой-то момент Миша говорит, что ему срочно нужно ехать, Тимур бушует и просит помощи, я спокойно соглашаюсь, он пытается впихнуть деньги, но я говорю ему, что сейчас это не так важно, что все позже, а пока ему пора бежать, иначе погибнет новый хит, парень смеется и выбегает из клуба, оставляя меня наедине со своими мыслями. Я осматриваюсь, прошу девушку позвать моего официанта и та добродушно кивает, прося подойти со счетом. Около меня оказывается совершенно другая официантка, и я удивленно вскидываю брови и спрашивая, где та девушка, которая обслуживала мой стол. — Прошу прощения, но ей стало плохо, вышла подышать, — как-то замешкавшись выдает она и я оплачиваю счет, прося отдать чаевые официантке, та кивает и убегает на кухню. Надеваю куртку, беру со стола вещи и направляюсь на улицу, оглядываясь и пытливо всматриваясь в фигуру девушки, сидящей на бордюре около парковки, стараясь заверить себя, что это не та, о которой я думаю, но черные часы и кеды заставляют меня быстро пойти к ней. (Slava Basyul — Танцы на стёклах) Я подхожу, зову, но ответа ноль, приходится сесть на корточки и коснутся плеча, ощутив сильную дрожь, то ли от холода, то ли от возможных рыданий. Девушка даже не смотрит на меня, словно не ощущает касаний к своему телу, я беру ее ладонь в свою, отодвигая от лица, она поднимает на меня взгляд и я застываю, глаза ужасно красные, заплаканные, она трясется из-за истерики, вот в чем дело. Заметив мое удивление, она поднимается на ноги, следом делаю это и я, смотря глаза в глаза, молча и наблюдая как ледяной ветер развивает ее волосы, а по щекам катятся дорожки слез. POV Анна. Мам, я люблю тебя, прости, что так и не успела еще раз сказать тебе об этом, прости меня за все, мам, за мои слезы, за неправильную жизнь, за вранье, за то, что я была так далеко от тебя, за мои такие важные объятия и поддержку, за то, что ты не увидела меня в свои последние минуты, не услышала мой голос, прости меня, родная, прости.