Моя девочка.

Ветер трепал ее темные волосы, а из-за пелены слез грязно-серые глаза стали стеклянными и красными до ужаса, тонкие запястья были покрыты исчезающими следами от пальцев, а на ногах все еще виднелись следы ожогов, я внезапно понял, что сердце стало стучать гораздо чаще. — Что-то снова нужно? — сглотнув, разводя руками, спросила она, а я остолбенел еще больше. — Я просто, — вздыхает она, озлобленно, стараясь не кричать. — нужен номер? — я прикусил губу, осматривая каждую часть ее тела, дрожащую, покрытую увечьями, она всхлипывает и прикрывает рот руками, зажмурившись. Девушка разворачивается, проводя вверх по своим волосам и идет в клуб, едва не упав на колени, чего я боялся. Почему я застопорился и не стал о чем-либо спрашивать ее? Было слишком понятно, что у нее нет сил отвечать, а доводить девушку до окончательно отчаянья не хотелось, если оно еще не наступило, в чем я сомневаюсь. В тот момент я понял одно, завтра — возвращаюсь сюда и иду к ней, больше терпеть чертову стену между нами я не намерен, и с каждой минутой я все больше и больше готов разнести ее на куски, но все это будет завтра, а сейчас, мне приходится лежать на кровати и, даже закрыв глаза, видеть ее, подрагивающие от рыданий, пухлые губы, окрашенные в такую непривычную темную помаду.

***

Днем, примерно в час, я уже подходил к бару, полон решимости и готовый к любым ее ответам. — Добры день, — ухмыльнулся бармен, вытирая бокал. — зачастил к нам! — вздохнул он, смотря на мои барабанящие по стойке пальцы. — Мне нужна та официантка, Анна, — быстро выдаю я, смотря в сторону закрытой двери на кухню. — Я очень сожалею, но вчера ночью она уволилась. — я замолк, едва не раскрыв рот… — Уволилась? — дрогнув, спросил я и тот кивнул. Я резко захлопнул дверь в клуб и сел в машину, моментально заводя автомобиль и крутанув руль влево, выехав на дорогу. Вчера ночью она уволилась, а я так и не сказал ей ничего из того, что было в мыслях, так и не узнал даже процента всей наполненности ее в души, в которой, я от чего-то слишком сильно уверен. Что творилось в моей голове? Единственный вопрос, виновен-ли я в том, что она ушла, на моей-ли совести ее слезы? Вспоминая куски вечеров я обдумывал лишь одно, был я слишком нагл, резок и аморален? В какой-то мере, но… — Черт! — выкрикнул я, ударив рукой по рулю и глубоко втягивая воздух, подъезжая к офису. Остаток дня заставил меня много размышлять и думать и лишь в студии все эти размышления улетучивались. Миша, приехавший уже вечером, спрашивал пару-тройку раз о том, как закончился вечер, но я молчал, а в итоге, выдал все как на духу, расклеился и сказал, что просто жутко много думаю об этом, Марвин предложил поехать в караоке ко всем нашим и я охотно согласился, но сразу сказал, что пить больше не буду, на что друг удовлетворенно кивнул и грустно улыбнулся, выходя из комнаты. Когда мы приехали в злосчастный караоке я быстро выдохнул и успокоился, отдавая все эмоции друзьям, веселясь с ним, что-то обсуждая, так я устроен, человеку чаще всего нужен именно человек, что бы обрести покой и умиротворение, безусловно, порой нужно побыть одному, но не сейчас. Ближе к восьми вечера приехали Тимур и Настя, вместе с которой возникло безумное желание всех девушек «а давайте споем что-нибудь наше?», что нам пришлось выслушивать всем мужским кругом. Внезапно, я застываю взглядом на девушке стоящей около бармена, что-то упорно спрашивая у него, а после обнимая его за плечи. Она встает у окна в конце кафе, а я слежу за ней взглядом, наслаждаясь нежностью и одновременно ощущая горечь страданий в ее глазах. — Миш, — тихо говорю я Марвину, встав и подойдя к нему, говорящему с Каном. — я отойду, не теряйте, — киваю в сторону девушки и он улыбается, кивнув. Я подхожу к ней сзади, смотря на серую кофту и выглядывающую из-под рукавов голубую рубашку, ее темные волосы убраны все в тот же хвостик, я вижу как предательски подрагивают ее руки и несмело кладу руку на хрупкое плечо, срывая испуганный вздох, и заглядывая в глаза развернувшейся девушки. — Вы напугали меня, — выдыхает она, проведя руками по лицу. — снова, — я не убираю руку с ее плеча и неотрывно смотрю в серые глаза. — Я хотел извинится перед тобой, — тихо говорю я, а она покусывает губу, ее глаза покраснели от слез еще больше чем в последний раз. — мне бы очень хотелось нормально провести время, поговорить, без задних мыслей, если ты не против, то мы могли бы… — она опускает голову, заправляя выпавшие пряди за уши и снова смотря на меня. — Не тут, хорошо? — я киваю, а она запахивает кофту. — я буду на улице, возле парковки, если сейчас будет удобно, — она вздыхает снова, рвано, глубоко. — Удобно, пять минут, — отхожу к своим, а она молча выходит из кафе. Я объясняю все Мише, а тот вскидывает брови, мол «слишком легко согласилась, очень, подвох есть,», и я соглашаюсь с ним, но все равно выхожу, неспешно идя к парковке и видя ее вздрагивающие плечи все в той же серой кофте и выглядывающий голубой воротник. Она поворачивает за секунду до того, как я хочу дотронуться до нее, будто бы ощущает то, что я подхожу. Заплаканные глаза смотрят в мои, не отводя взгляда, не смущенно и не боязливо, а просто пусто и это хуже всего. — Егор, — вздыхает она, грустно хмыкнув. — нам не стоит об… — я закрываю ее рот рукой, озлобленно смотря в усталые, зареванные глаза. — Мы даже не пытались, — буквально шепчу я, убрав свою руку с ее губ. — ты трясешься вся, — снимаю куртку и, не смотря на возражения девушки, надеваю на ее плечи. — хочешь, я могу просто подкинуть тебя до дома, мы поговорим прямо в машине, пока едем и если тебе будет трудно, черт, будет тупо не комфортно, я больше не стану искать встречи с тобой, — она закрывает лицо руками и мотает головой, как-то слишком тяжело шепча невнятные слова самой себе. — Ань, — она внезапно вздрагивает, а я беру ее ладонь и отвожу в сторону. — я обещаю, что отстану. — девушка молча кивает и быстро подходит к машине, оглянувшись на кафе, а потом мигом садясь, пристегнув ремень, что делаю и я. Девушка тихо называет адрес и закрывает глаза, нам ехать минут двадцать, но я внезапно понимаю, что это — отель. — Ты не местная? — я выкручиваю руль, смотря на нее в зеркало. — Переехала год назад, а вчера пришлось отказаться от жилья, — бормочет она не одарив меня даже беглым взглядом. — Вчера вечером, по этой причине бы… — она не дает мне договорить, буквально прошептав свое тяжелое «нет» и я теряюсь в мыслях. — Ань, послушай, — я потираю переносицу, переключая скорость. — мне действительно иногда не помешает хорошая оплеуха или просто пара часов сна для трезвости мыслей, но поверь, я хорошо отношусь к тебе и правда хочу наладить наше общение, а не просто развести на еще одну ночь, понимаешь? — она все равно не смотрит на меня, лишь вздыхает, терзая губу. — Скажи прямо, я тебе противен? — торможу около своего двора, смотря на нее уже прямо. — нет, ты не думай, я понимаю, проблемы бывают у всех, но нельзя же быть такой катего… — девушка разворачивается на меня и я замечаю, что из ее глаз текут слезы, а ее саму буквально трясет. — Той ночью у меня умерла мать, — сквозь слезы говорит она, а я замираю и смотря как прозрачные капли стекают по лицу, капая на руки. — все, услышал? — я не успеваю рта открыть, как она хочется схватиться за ручку, но мозг вовремя включается и я успеваю заблокировать двери. Мы сидим в полной тишине, я смотрю на то, как она плачет, а в голове одно не укладывается, как же так? За что ей такое? Выходит, когда я, как последний урод, трахнул ее и пошел куда глаза глядят, пьяный и грубый, она думала о своей матери и плакала из-за ее жизни? Когда я пытался найти встречи с неприступной девочкой, она сдерживала себя и теперь то я понимаю, какой сильно она может быть, но как тяжело ей сейчас, просто сводит с ума, даже одна мысль про все ее пролитые слезы заставляет нервно сглотнуть. Она рыдает, молча, а я только отрезвляюсь, злясь на себя, «чего ты сидишь, кусок дерьма?!» Я прижимаю ее к себе, рывком, слыша судорожные слезы, держись, девочка, давай, я верю в тебя, ты сильная, ты справишься. Я хочу отпустить ее, чувствуя, что девичье дыхание становится ровнее, но она сама схватывается за мою кофту сзади и утыкается в грудную клетку, я лишь прижимаю ее теснее, выдыхая в шелковистые волосы, утыкаясь в макушки и поглаживая хрупкое тело, стараясь помочь рваным ранам затянуться, хоть как-то спасти ее от боли, ненависти к миру и прочего. — Тихо-тихо, — выдыхаю я, чувствуя, что она снова плачет. — ты теперь не одна, я с тобой, все будет хорошо, — она сильнее сжимает мою кофту руками и подвигается еще ближе. — все будет хорошо, — повторяю я, прикрыв глаза и словно слыша как ее сердце быстро колотиться, доводя девочку до истерики, которую я так хочу устранить, хочу заверить ее в том, что все пройдет, что такова жизнь, а пока, пока я просто обнимаю ее, тесно прижав к своей груди.