Моя девочка.

Возможно, я должен был сказать это гораздо позже, чем это случилось, но слова горели внутри, больше молчать сил не было, а она промолчала. Следом вошел Миша, усталый, измученный, я подошел к нему и крепко обнял, а Аня убежала куда-то вглубь квартиры. На друге не было лица, я не видел его горящих глаз, он погибал морально и я понимал, что советовать ему что-то — глупо. — Таня очень хотела увидеть вас, — тихо произнес он, потирая лицо руками. — но если у вас дела, то я подожду и… — Ань, одевайся! — крикнул я, беря с дивана куртку. — Брат, прости меня, что не заехал. — Миша просто снова обнял меня. Я знаю, как это нелепо для многих мужиков, но то, что для них это нелепо — тупость, деградация. Я был душевно сломлен тем, что страдает мой друг, тот человек, который был со мной везде, один из моих близких людей, который не так и много, я был рад, что он просто молчит, позволяя поддержать себя, ведь порой даже самому сильному нужно подставить плечо. Мы приехали к больнице буквально за пятнадцать минут, я видел, как трясутся руки Ани, как тяжело выдыхает Миша, убирая отросшие волосы с лица. Мы шли до палаты, в моих руках была большая корзина цветов, но когда мы вошли к Тане, я едва не выронил их: вся палата была заставлена букетами, корзинами, всевозможными цветами и наш «подарок» еле втиснулся. — Танечка, — Аня села на корточки, беря подругу за руку. Я молча подошел к Мише, стоящему у стены и направил свой взгляд на девушек. Таня. Она лежала на постели, с усталым взглядом, прикрытыми глазами, ее кожа стала бледнее, а на сгибах локтей были заметны следы от капельниц. Я не подходил к ней, просто понимая, что девочкам нужно побыть вдвоем, Аня буквально рыдала около Тани, а та, даже ослабевшей кисть, касалась ее темный волос, пока ее светлые спадали вниз с подушки. — Я не спал с того дня, — внезапно выдал Миша, смотря напрямую в глаза Тани. — боялся, что не успею помочь, если буду нужен, — я посмотрел на него, внутри неприятно кольнуло. — Хочешь, поговорим? — Марвин повернулся на меня, отвечая одним взглядом.

Два дня назад, больница. 16:58

— Смотри на меня, девочка, ну же. — ее везли в операционную, прося меня не давай ей закрывать глаза и я пытался это делать. — Танечка, все будет хорошо, милая, я обещаю тебе, только не закрывай глазки. — ком в горле не позволял говорить громче, девушка прикрывала глаза, а ее руки становились слабее. — Я люблю тебя, девочка моя, слышишь? — она угасала, ее губы становились светлее. — Таня? Таня! — она закрыла глаза, а я остался в пустом коридоре. Дверь операционной закрылась. Я вцепился в волосы мертвой хваткой, сев на стул и молча смотря в пол. Я не мог поверить в то, что едва не потерял ее, так и не сказав самое важное, возможно, в своей жизни. Воспоминания метались в голове, я потерял счет времени, все чувства, кроме тех, что я испытываю к ней. А что если… она так и не узнает всего, что я должен сказать ее? Что с нашей первой встречи я не мог забыть ее глаза, цвета летнего неба, чистые-кристально, светлые локоны ее волос, мелодичный голос, что все это засело в моих мыслях со слов Тимура на летучке: — Татьяна Лебедева, твой стилист и в будущем, наш первый тату-мастер! А она стала гораздо большим… я помню каждое ее слово, наши ночные прогулки, ее голос, когда она подпевала мне, походы в клубы, кальян, постоянный запах яблок, находящийся около нее, милые шутки, переживания, то, как она засыпала на работе, за столом, рисуя что-то, просьбы посидеть с ней еще немного, то, с каким упоением она говорила со мной, с каким наслаждением я слушал ее рассказы. Таня доверилась мне и была вежливой, трепетной и нежной с самого начала, я берегу все это, но не сумел сказать даже доли того, что чувствую к этой девочке с волшебной красоты глазами, трепетом и теплом внутри, безграничной добротой, я слишком сильно любил ее и боялся потерять, сказав это, но сейчас так дико жалею об этом, что готов рвать и метать. Как я мог молчать?! Смотреть в ее глаза, обнимать ее, позволять уезжать с другими, выпивать, плакать, как мог оставлять ее одну? Но черт возьми, я помню каждое ее прикосновение, то, как я бережно впервые обнял ее, как она уснула на моем плече, уговорила остаться у нее на ночь, когда я был болен, приезжала в больницу посреди ночи, если я не мог ответить на звонок, заботилась и отдавала все, что могла, а я молчал, не говоря ей даже о проценте своих чувств, ведь каждая строка, песня или отрывок посвящены ей, Таня всегда спрашивала, откуда я беру все это? Она и была «всем этим» моим вдохновением, моей музой. Она всегда ей будет. — Михаил, — голос доктора вывел меня и заблуждений в сознании. — Татьяну час два часа назад перевели в реанимацию, состояние стабильное, но девушка слаба. — я внимательно слушал, судорожно сжимая руки в карманах. — ранение лишь задело руку с левой стороны, не прошло насквозь, скажем, «обожгло» ее, все исправили, но я бы очень вас попросил позаботится о ней максимально, — я протянул врачу руку, смотря на его серьезное лицо и появившуюся улыбку. — вы можете пойти к ней, — я говорил спасибо миллион раз, а после, понесся к палате. Я приоткрыл дверь, тихонько подходя к ее постели, садясь на корточки возле нее. Светлые волосы рассыпались по подушке, губы становились немного ярче, светло-розовыми, а руки потеплели, я видел, как тяжело она дышит, капельница, идущая к ее хрупкой руке, заставила меня коснуться девушки, взять ее ладонь в свою, поднося ее к своим губам, приникая и останавливаясь. Я не спал совершенно, сидел возле нее, ожидая, пока меняют капельницу, укрывая ее, поправляя подушку, и был доволен тем, что не буду смыкать глаз, что смогу быть рядом и хоть как-то загладить свою вину перед ней. — Миша, — подняв глаза, я обомлел. Она едва понятно прошептала мое имя, когда время подходило к шести утра, девушка старалась открыть глаза, а я приподнялся, что бы стало легче. Я видел ее голубые глаза, затуманенные, сонные, едва приоткрытые. — Танечка, — позвал я ее, снова целуя слабые руки. — я позову сестру, хорошо? — девушка едва кивнула и я отошел, моментально приглашая дежурную к нам. Тане становилось легче, ей дали немного лекарства, перевязали руку и попросили быть осторожной, я лишь сел рядом с Таней, смотря на нее, убирая растрепавшиеся пряди. — Миша, — снова прошептала она, а я подвинулся к ней, буквально максимально близко. — спой, пожалуйста, — рвано, тихо сказала она, я лишь грустно улыбнулся, начиная петь ее любимую песню. Я смотрел на нее, продвигаясь ближе, что бы ей было удобнее, Таня положила голову мне на плечо, а я выдохнул, осторожно приобнимая ее, целуя в макушку. Девушка посмотрела на меня, а я разобрал, что она подпевает мне, я улыбнулся, прося ее обратно прилечь. Я уезжал куда-либо на пару минут и привозил ей цветы, Таня слабо улыбалась, а я был рад даже немного приподнятым уголкам ее губ. Ближе ко дню Таня попросила меня привезти Аню и Егора, на самом деле, я сам хотел этого и пообещал ей, что приеду через десять минут — так и сделал. Аня и Таня долго говорили о чем-то, Егор подходил к ней, а после, мы сели напротив них, смотря на девушек. Я благодарен, что эти люди появились в моей жизни. Егор и Аня уехали после окончания часов посещения, а я сел к Тане, раскрывая вместе с ней свой подарок, которым я хотел ее порадовать. — Миша, — девушка прикрыла рот руками, а после, посмотрела мне в глаза. — Можно, я помогу тебе надеть его? — Таня кивнула, смахивая слезу. — Спасибо, — прошептала она, повернувшись ко мне. Кулон слишком сильно шел ей, я знал, что для нее был важен этот кулон, ведь когда его украли, она плакала слишком долго, украшение было подарено ей родителями, мамой. Девушка обняла меня, аккуратно, так же, как и я ее, утыкаясь в шелковистые волосы и вдохнув запах яблок, даже сейчас он с ней. — Таня, — прошептал ее, когда наши губы были в паре сантиметров, девушка смотрела мне в глаза, а я тонул в них. — Танечка, я… — девушка свела брови и приникла к моим губам. Я не верил самому себе, своим ощущениям. Я целовал ее губы, мягко, стараясь прочувствовать каждую секунду, каждый момент. Девушка положила одну руку мне на шею, проводя ноготками, а я положил руку на ее талию, поглаживая. — Таня, — снова зашептал я, целуя ее в шею, слыша вздохи и чувствуя ее ласку. — я люблю тебя, девочка, — она положила руку мне на щеку, проводя пальцем у губ и снова целуя, я чувствовал, как гулко бьется ее сердце в такт моему. — люблю тебя, маленькая, — она положила голову мне на плечо, прижавшись. — обещай, что больше не сделаешь так, что позволишь мне защитить тебя, если я должен буду это сделать, — она мотала головой, плакала, а я целовал ее после каждого предложения. — я ведь мог потерять тебя, Господи, — она придвинулась максимально близко, а я с опаской посадил ее на свои колени, бережно держа за пораненную руку. — я бы не смог жить, не смог бы, слышишь? — я стер ее слезы большими пальцами, снова целуя в губы. — Как же я мечтала сказать тебе это, — тихо сказала она, позволяя мне дарить ей ласку, хоть и такую осторожную. — я хочу всецело быть с тобой, — я смотрел в ее кристальные глаза, молча внимая. — ждать с гастролей, ездить на них с тобой, целовать и обнимать тебя, зная, что это позволено лишь мне, что все твои касания и ласка позволены лишь тебе, — девушка сглотнула, осторожно целуя меня в губы и остановившись совсем близко. — Марвин, я... я люблю тебя. — это было мечтой — слышать эти слова от нее, я зарылся рукой в светлых волосах, целуя, смакуя каждое движение и сладость ее губ, понимая, что все это не сон, но... даже если и так… я не стану просыпаться.

Никогда.