Моя девочка.

Пахнет кофе, аромат повсюду, терпкий, пряный, заставляет открыть глаза, но не столько он, сколько нежное касание к плечу. — Доброе утро, — ее хриплый, осипший голос кажется еще более милым, когда я спросонья смотрю на нее, растрепанную, слегка смущенную, в моей старой рубашке, заправляющую выправившийся локон за ухо. — Доброе, — точно так же хриплю я, усмехаясь от того, как осторожно она целует меня в губы, мягко, нежно, настоящий утренний поцелуй. На рабочем столе кофе и сырники, что заставило меня сильнее улыбнуться и поцеловать девушку снова, положив рядом с собой, видя краем глаза то, как она виртуозно, медленно и по-детски болтает своими стройными ножками. Я поднялся, беря со стола кружку и отпивая кофе, беря в руки тарелку с завтраком и начиная уплетать его, наблюдая, как за моими движения следит Аня, сидя на диване, подобрав под себя ноги. — Мне нравится твоя улыбка, — хмыкнул я, ставя посуду обратно на стол. — Мне нравится, мне нравится, — пропела девушка садясь около меня. — когда красавица мне улыбается, — я положил руку на ее плечо, стягивая вниз рубашку, поглаживая нежную кожу. Я наклонился к ней, целуя в плечо, ямку меж ключицами, основание изящной шеи, скулу, и наконец, невероятно сладкие, манящие губы. Девушка сразу же ответила на поцелуй, а я пересадил ее к себе на колени, проводя ладонями по ее стройным ножкам, переходя на талию, сминая рубашку на ее теле. От девушки пахло карамелью, не слишком сладкой, свежей, аромат дурманит меня, я не хочу отпускать ее не на секунду. — Поехали со мной в Дубай? — прошептал я где-то около ее шеи, приникая губами. — Что? — прерывисто спросила она, хрипло, прикусив губу. — Отпуск целый месяц, — усмехнулся я. — мы улетим отсюда нам никто, — я оставил укус на ее шее. — не помешает. — она выдохнула, отодвинувшись и поцеловав меня в губы, зарываясь пальцами в мои отросшие волосы. — Я подумаю, — слабый шлепок на ее ягодице стал побуждением к вкусному, сладкому стону. — Для ускорения, — улыбаюсь я, снова целуя ее. Девушка поднялась с моих колен, поправляя рубашку на себе и отправляя воздушный поцелуй, уходя в коридор, неожиданно, у меня зазвонил сотовый где-то под подушкой. — Привет, не занят? — Тимур был как никогда резок и встревожен. — Привет, что-то случилось? — я выдохнул, подходя к окну. — Мне звонил Шурочкин, — рвано сказал Тим, вздыхая. — я в курсе всего, — прочистил горло он. — как там Аня? — тихо спросил он, словно страшась последствий. — Лучше, — честно ответил я, раздумывал над Тимуром. Я ожидал, что он будет яро осуждать меня за то, что я все это утаил, что вообще мы с Аней заварили эту кашу, за то, что я перепел эту чертову песню, за все, но нет. Тимур — учитель, друг, он тот, кто может наставить меня на правильные мысли, он поддержит, поймет. — Егор, если нужна помощь вам с Аней или Тане, звони, хорошо? — я ответил положительно, идя к Ане, убирая телефон куда-то в сторону. Аня стояла в ванной, расчесывая волосы, темные, которые когда-то привлекли меня. Я подошел к ней сзади, сразу же прислоняясь губами к ее шее, смотря в зеркало на то, как она прикусывает губу, молча, выдыхает, ощущая как по ее нежной коже идут мурашки от моих касаний. Мне слишком сильно нравится целовать ее, обнимать, заниматься с ней любовью, мне нравится понимать, что эта девушка моя, хоть и об этом даже речи не шло, но я чувствую, что откуда-то изнутри нас соединяют нити, которые не разорвать даже временем и расставанием. Аня развернулась ко мне, проводя руками от груди до пресса, встав на носочки и приникая к моим губам, прикусывая, посасывая, мне срывало крышу буквально с первых касаний. — Можно мне съездить домой? — спросила Аня, а я ощутил ноющую боль внутри, мне страшно отпускать ее. — Я ведь не насильно держу тебя, — выдохнул я, смотря ей в глаза. — Ты переживаешь, — шепчет она, проводя ладонью по моей щеке. — И правильно делаю, — грустно улыбнулся я, прижимая ее к себе. — прости меня, малыш, — громче сказал я, закрыв глаза. Я ведь ни разу не извинялся перед ней за все, что принесло ей боль, я не думал о том, что она переживала, не поддерживал ее после всего этого по-настоящему, а сейчас я слишком сильно хочу заботиться о ней, возместить все, что утратила эта девушка, но вместе с тем, сделать ее счастливой, сделать счастливыми нас. Мне хочется стереть все плохое, что произошло, а заполнить пустоту после стертого — радостью. — Ты ни в чем не виноват, — замотала головой она, прижимаясь ко мне. — Виноват, — твердо сказал я, не выпуская ее из своих рук. — и мы не будет спорить, хорошо? — она согласно кивнула. — Просто пообещай мне, что ты будешь жить думая не только о других, но и о себе. — я просил у нее этого, даже в моих глазах, я уверен, читалась мольба об этом. — Обещаю, — прошептала она, обнимая меня своими нежными ручками. — но… — замялась девушка, смотря мне в глаза. — я хочу думать и о тебе тоже. — она невинно, но как-то печально улыбнулась, а я поцеловал ее в губы, настолько нежно, насколько мог. — Я приеду через час, — тихо проговорила девушка. — С вещами, — добавил я, а девушка оторопела. — Что? — непонимающе спросила она. — Я думаю, будет лучше, если ты переедешь ко мне, — выдохнул я, выводя ее из ванной, направляясь в спальню. — ты так не считаешь? — видя растерянность девушки спросил я. — Я считаю, что еще не время, Егор, — грустно выдала она. — мы натерпелись очень много, оба, — я осторожно притянул ее к себе, настойчиво прижимая к стене. — Именно поэтому я хочу просто побыть с тобой, — начал тихо я, бегая глазами по ее лицу, сводя брови, кладя ладонь ей на щеку. — просто обнимать тебя, быть рядом, просто уехать с тобой подальше от всей этой суеты, — убрав руку, я снова обнял ее, поглаживая спину. — разве тебе этого не хочется? — девушка замолкла, упираясь руками в мою грудную клетку, поглаживая. — Мне хочется дать тебе все осмыслить, понять, нужны ли тебе все эти проблемы, которые сто процентов будут, понимаешь? — я заметил, что в ее кристально серых глазах читается неуверенность, но непонятно в чем, либо в своих словах, либо во мне. — Я слишком проблемная девушка для тебя, Булаткин. — закончила она, когда я дал ей отойти. — Ну люблю я проблемы, что поделать, — прижав к себе девушку спиной, за плечи, улыбнулся я, сплетая наши пальцы, слыша ее ровное дыхание. Мне все-таки пришлось отпустить ее, а самому сесть за написание чего-то нового, такого блаженно-идеального, как эта девушка, но все такого же необычного и неординарного, как моя встреча с ней. На самом деле, мне хочется сделать для нее что-то стоящее, не спасти от больной на голову женщины, а что-то, что останется в памяти как радость и тепло, греющее изнутри, чтобы когда она думала об этом, ей хотелось улыбаться, ведь у нее такая красивая улыбка, которую я хочу видеть каждое утро, изо дня в день, круглосуточно. Наверное, я всегда и во всем пытался найти подвох и все же, дождался его, как оказалось, не зря. Все что случилось с нами — страшно, безумно, стоит только подумать о том, что Таня попала в больницу, а Аню держали в заложниках, при всем том, что в этом замешаны трое медийных личностей и две невинные, по-настоящему хрупкие и невероятные девушки. Мама с папой всегда были и будут всю жизнь примером настоящей семьи для меня, примером в любви, и в жизни в принципе, воспитании детей, прочем, и я бы мог сказать, что Аня похожа на мою маму тем, как она готова жертвовать собой ради близких, как сильна в душе, но нежна снаружи. Я всегда боялся говорить то, что ранило меня. — Я люблю тебя, — сказал я, когда Аня сделала шаг в квартиру, а через секунду, я прижал ее к себе.