Моя девочка.

Черными ручьями слезы стекали по щекам, а дыхание пропадало с каждой секундой. Поднимаясь на высоту свыше десяти тысячи метров, ощущая, как воздух сжимается и болезненно ноют виски, я прибавила звук в наушниках на полную громкость, заглушая мир вокруг и закрывая глаза, стискивая руки на подлокотнике до лома пальцев, но как бы мне не хотелось, этот дискомфорт даже на малую долю не затмевал ту жуткую, разрывающую боль внутри.

***

Егор уехал, а я осталась одна, чувствуя приятное тепло внутри, но что стало странным, вместе с какой-то… тоской? День позволил ощутить очень многие эмоции, но я впервые поняла, что все, происходящее сейчас в моей жизни, нечто иное, как плата за пережитое мной в прошлом. Я восхищаюсь тем, насколько Егор особенный в отношении ко мне, с самой нашей первой встречи, или же… не совсем с первой. Его не пугали мои манеры, скованность и вид сумасшедшей жертвы обстоятельств. Он не побоялся впустить в свою жизнь незнакомую, побитую судьбой, девушку, чего я, будь на его месте на его месте, точно не сделала бы. Вспоминая каждый его жест в мою сторону, я понимаю, как сильно один момент может перевернуть абсолютно все в нашей жизни. Если бы тогда я не поддалась его напору в клубе и закричала, что совершенно не свойственно мне, в прошлом, то возможно, сейчас моя жизнь была бы оборванной, и имя было лишь пустым звуком. Егор в буквальном смысле вытащил меня из той пропасти, в которую я добровольно спрыгнула, не имея больше сил бороться с нападками жизни, как оказалось, не такими и страшными, но назвать их обыденными людскими проблемами тоже нельзя, и все-таки. Я замечаю все чаще, как противоречив Егор, но в то же время, как насыщен и складен его характер, как необычен и силен, вместе с этим, вспыльчив, эмоционален, и в нем есть черта того, что он безумно долго отходит от сильных ударов по себе, тем не менее, я прекрасно осознаю, что я слабее его, а Егору всегда нравились, по его словам, сильные девушки. Порой, я задаюсь вопросом, а может быть, я сильная? Но я сразу отметаю его, потому как… Боже, он просто нелеп, если задаваться им в отношении меня. Именно в этом и прелесть превосходства Булаткина, его упорности и эмоциональности, в том, насколько он силен, рядом с ним я не боюсь абсолютно ничего, потому что сам он не причинит ее мне, я всецело доверяю ему, и как же это приятно понимать вместе с тем, что он, я надеюсь, доверяет мне. Теплая вода в ванной заставила совершенно расслабится, но что-то странное и едкое не покидало мои мысли. Только выйдя из комнаты, я уселась на постели и начала усердно выводить карандашом на листе рисунок, который обязательно покажу Егору, ведь это мое… мое желаемое тату и, надеюсь, он его одобрит. За рисунками слишком незаметно пролетает время, пускай даже над теми, которые ты хочешь перенести на себя. Вид из окна располагал к мыслях о моей жизни, о будущем, об отношениях, но их прервало сообщение, пришедшее на телефон. — Егор. — я улыбнулась, переводя взгляд на текст. Адрес. Адрес на английском языке, который соответствует месту нахождения парня. А следом, еще одно сообщение и тоже… тоже на английском? Жду. Возможно, утонул в общении с американцами, но ведь он просит приехать… а значит, я должна это сделать. Наспех надеваю кофту и джинсы, для чего-то, кидаю в сумку паспорт, мало-ли что… нет. — Все хорошо, все в порядке. — убедив себя, я взяла в руки ключи от автомобиля, окинув комнату взглядом и выходя из помещения, бегом спускаясь к машине. Все же, ночной город это — один из самых красивых и вдохновляющих видов, но сейчас мне совершенно не до него. Мимо меня проносятся ночные заведения, а навигатор прокладывает путь все дальше и дальше, вглубь города к частным секторам? Большие особняки, яркие, дорогие снаружи, множество украшений, панорамные окна, множество самых различных машин.  — Господи, Егор… — прошептала я, выкручивая руль, начиная яро переживать за любимого. Сердце сильно застучало, когда я увидела, что до места еще минут пять езды, а переулки все так остаются на жилых улицах, при чем, ведя внутрь районов, вглубь, но внезапно, в «обходном» пути, я замечаю наш отель и глупо хмыкаю, чертова техника, не могла сократить мой путь? Сердце стучит все быстрее, но вдруг… почти останавливается. — Нет, — нервно шепчу я, прикрывая рот руками и судорожно хватаясь за ручку машины, выходя. — нет, Господи, нет! — слезы начинают безумно сильно жечь глаза, а дыхание замирает сразу же. Она касается его губ и он… он не отталкивает ее. — За что ты так со мной? — кричу, срывая горло, начиная рыдать, видя то, как он поднимает на меня взгляд. — За что, Егор? — он начинает делать шаги, , а в груди все сжимается, выдавливая истеричные крики. — Не смей! — касаюсь руками двери, ощутив, как дрожат пальцы и как трудно открыть авто. — Не подходи ко мне, ты слышишь? — нервно найди в кармане ключи от нашего…его дома, бросаю их впереди, простонав от давящей режущей боль в сердце. — Забирай. — я медленно, шаг за шагом, отходила к авто и едва успела захлопнуть дверь, даже на секунду ощутив тепло его рук. Рыдаю, не успеваю стирать руками слезы, сворачивая на «короткий» переулок. Рыдания становятся громче, а дышать все труднее и труднее.

Как же так?

Боль в груди сдавливает ребра, а я вижу, как стрелка движется к двухсот двадцати, мимо проносятся все здания, которые больше не несут красоты.

— Я люблю тебя.

Выбегаю из машины, сжимая в руках ключи которые, кажется, режут кожу, но я не чувствую порезов, лишь застываю в немых стонах внутренней боли.

 — Теперь я отпустил ее, потому что место внутри меня заняла другая девушка.

Открываю дверь отеля забрав свой альбом и деньги, моментально выбегая, кинув ключи от номера на тумбу, даже не смотря назад, боясь упасть на колени от истерики.

— Мне так хорошо с тобой. — Мне с тобой тоже, малыш.

Сажусь в автомобиль, разгоняя скорость, замечая в зеркалах его машину, еще сильнее давя на газ, громко вскрикивая, ударив по рулю рукой. Виски болезненно давит память, убирая все попытки хотя бы вдохнуть.

— Моя девочка.

<i>— Булаткин, я так люблю тебя. — А я тебя, малыш.</i>

— Да мне плевать, лучше или хуже она, мне абсолютно без разницы, знаешь почему? Да потому, что я люблю тебя, и ни какие другие девушки мне не интересны совершенно.

— Я рядом с тобой, Ань, я люблю тебя, даже не думай о том, что мне нужен кто-то еще, не смей так думать, потому что это совсем не так.

— Я готов подарить тебе весь этот мир, слышишь, малышка?

— Зачем ты снимал на пляже? —

— Я добавлю это видео в избранное и буду смотреть на тебе, когда уеду на гастроли.

— Только моя.

— Я уверен.

— Мне не нужны все, у меня есть одна единственная, ясно? Даже думать не смей о том, что я пойду налево, поняла?

Сердце нещадно разрывается в груди, убивая меня окончательно, я забираю паспорт и мне снова кажется, что он зовет меня, опять, опять, опять… — Не кажется… — под нос себе шепчу я, повернувшись и срываясь окончательно, закрывая губу ладонью. — Аня, пожалуйста! — кричал он, рвано дыша, испепеляя все внутри меня. — Не делай этого, малыш! — я мотаю головой, отходя назад, надрывно плача, едва не крича, когда его уводит охрана. Поднимаюсь в самолет, едва не упав, даже не понимая, как я вообще передвигаюсь. Сажусь на свое место, смотря в иллюминатор, рыдая, он падает на колени, а я… я начинаю настолько истерично плакать, что мне приносят успокоительное, предолгая врача.

Но не один чертов врач не сможет мне помочь.

***

Тело холодеет, а руки смотря страшно побитыми. Я спала? Не понимаю, чувства, эмоции, ощущения… жизнь?

Пропало, все пропало.

Такси везет меня в центр Москвы, которая встречает дождем и ветром, сносящим с ног, а может дело и не в нем. Едкая боль пронзает каждую клетку, не покидая даже на секунду. Я все время слышу его голос, помню каждое касание и, кажется, что места которых он касался, сожглись, на их месте — рваные раны, истекающие кровью так, как ей обливается все оставшееся внутри, расколотое и разбитое на мелкие осколки. Поднимаюсь на ноги, сжимая ослабевшими руками сумку, внезапно, на секунду чувствуя, как сильно болят глаза и трясет тело, нещадно забирая все силы, которые, казалось, иссякли еще много часов назад. Чуть ли не падаю, мутным зрением находя нужную дверь и, собирая все внутри себя на одну секунду перед окончательной смертью чувств, стучусь, слыша шаги. Щелчок замка, скрип двери, секунда… смерть. все обрывается, словно меня расстреливают, мучительно и долго, заставляя умереть в мучениях и страданиях, будто бы избивают до немых стонов, разрезают осколками каленого стекла. — Таня, — шепчу я, делая шаг. — Танечка… — я падаю на колени, закрывая лицо руками, начиная рыдать, громка, истерично, из последних сил, ощущая жуткую боль в глазах, руках и всем теле, но она не стоит даже процента того, что происходит внутри меня, моих дрожащих плеч и непонятного шептания. Сознание расплывается, все внутри на куски, прожигая, убивая, разливая по телу раскаленное железо, которое только сильнее сводит с ума, но не так как Егор. Я трясу головой, но он не пропадает, его голос становится только сильнее, заглушив совсем мои надрывные крики.

Не уходи. Пожалуйста. Останься. В темноте так хорошо, верно? Ты можешь забыть о своей жизни. Ее больше нет. Никаких улыбок. Никаких поцелуев. Никакого счастья. Забудь. Твоя душа врала тебе. Жестоко врала, а ты верила ей, безропотно раскрыв себя миру. Закрой глаза.