Моя девочка.

Егор

Не смей. Становиться. Воспоминанием.

До первого большого гастрольного тура, я безумно боялся летать на самолетах, но страх сам собой был вынужден уйти. Тело ныло из-за долго перелета, а голова несильно болела, слишком противно отдаваясь в виски. Москва не встретила хорошей погодой, теплой или уютом, а только… горечью памяти. Прошло около месяца после того, как Аня улетела. Песен на альбом накопилось не много, но сегодня должна выйти одна из них, а самое тяжело в этом то, что половина из них написана в период наших отношений, а половина… сейчас. — Егор! — Оля налетела на меня, обнимая и смеясь. — Ну как ты? Как отпуск? — я через силу улыбаюсь ей, видя то, как блестят ее глаза. — Набрался сил, так что, давай работать. — девушка недоумевающе кивнула, подходя к музыкантам. Репетиция должна создать идеальный номер, идеальное звучание, идентичное записи. Оля очень раскрепощенная девушка, замечательная подруга и отличная певица, в ней сочетаются очень многие качества, положительные и отрицательные, я рад, что именно с ней совместный трек появится первым, не считая Самбы. Порой, я ненавижу себя за то, насколько слеп бываю. Когда должен был отпустить, не мог, продолжал страдать, когда обрел, не сумел уберечь. За все то, что приносил ей, не понимая, насколько это больно, я часто ненавижу себя. Раньше, я бы подумал, что это некая закономерность, но теперь… я верю в свои собственные слова, что у каждого из нас жизнь в своих руках, и дорогу в жизни мы строим исключительно сами себе. Аня постоянно приходит ко мне во сны, не покидая даже на секунду, будто не позволяя отпустить себя, значит, что и она не отпустила меня, ведь в нашей жизни ничего не бывает просто так. — Егор? — Оля села рядом со мной, когда мы ехали на передачу. — Может быть, я лезу не в свое дело, но… что-то случилось? — девушка заботливо положила руку на мое плечо. — Оль, вот скажи мне, как взрослый человек, — Серябкина устроилась удобнее, смотря прямо в глаза. — почему мы иногда ведем себя, как просто конченные люди? — девушка захихикала, утыкаясь лбом в мое плечо. — Я так понимаю, «мы» — это мужчины? — я утвердительно ответил, откинувшись на сидение. — Егор, брось! — она улыбнулась, потрепав мои волосы. — Знаешь, дело, наверное, не в том, что такими бывают только мужчины, а в целом, во всех людях. — она как-то грустно ухмыльнулась, садясь ровно. — Просто порой, мы не видим того, что сами делаем, совершаем дурацкие ошибки и оступаемся только потому, что не замечаем своих собственных действий. — она пожала плечами, а я обнял ее, чмокнув в макушку. Камеры и телевидение это именно то, что не позволяет выдохнуть и закрыть глаза на окружающий мир, а наоборот, заставляет собраться и закрыться совсем. Приходиться улыбаться, смеяться и отключатся от реальности, пытаясь утопить в себе своих же проблемы. Музыка. Я жду выступления практически весь эфир, что бы не сорваться, но все это было бы труднее, если бы не мои поклонники. Я так редко говорю им, насколько благодарен и счастлив, что они есть у меня, как я люблю их, что бывает невероятно стыдно и неудобно. Зал пропитывает тебя теплом настолько, что становится ужасно жарко и на пару минут появляется ощущение температуры, приятной, очень. По пути домой я слышал в голове гул, голос своей девушки, ведь я до сих пор считаю ее своей. Я до сих пор не могу забыть ее глаза, то, как она смотрела на меня в аэропорту, всю ту боль, которая была в ее глазах. Сердце бешено стучит, загоняя до одышки и оставляя ужасную боль внутри. Из головы не выходят картинки того, как я обнимаю ее в душе, как она с утра прыгает ко мне в бассейн, как я целую ее, владею ей, моей любимой девочкой, самой родной и желанной. Разворачиваюсь, начиная вдавливать педаль газа в пол. Смотрю на часы, забегая в здание и быстро проходя к лифту. — Егор? — Тимур, развернувшись, протягивает мне руку. — Тим, надо поговорить. — Юнусов кивает, открывая дверь в студию и проходит вперед. — Я хотел посоветоваться, если ты не против, то не буду вдаваться в подробности. — он кивает, садясь напротив меня, пока я стою у стола, опираясь о него. — В общем, я предал человека по своей тупости, и теперь… блять, я вообще не понимаю что делать! — Юнусов хмыкает, поднявшись. — Можно один прямой вопрос? — я киваю, опустив голову. — Ты этого человека любишь? — поднимаю глаза на друга, видя, что внутри у него сейчас — ураган. — У меня слов не хватит, что бы объяснить, как сильно. — Юнусов выгибает брови. — Даже так… — выдыхает он. — о том, Карла ли это, даже спрашивать не буду, потому что понимаю, что не она, но причина предательства в ней? — я кивнул, тяжело вздыхая. — Малой, я ведь тебя предупреждал, помнишь? — смотрю на него, чувствуя укол вины, действующий еще сильнее. — Скажу тупо, но… доказывай, что ты идиот полный и реально ошибся, если это по чесноку так. А вот, как доказывать, думай сам, но разбейся нахер, докажи, если любишь. — я смотрю на Тимура, тридцатилетнего мужчину, у которого есть дочь, и в его глазах такая же боль, как в моих. — Если любишь — не смей ее отпускать, понял? — он протягивает мне руку, пожимая, и обняв меня. — Мне идти надо, студия вся твоя. — он отходит, беря в руки куртку. — Тимур, — он оборачивается, уже держась за ручку. — спасибо. — Для этого нужны друзья. — хмыкает он, выходя. Я закрываю студию, приглушая свет, и подключаю аппаратуру, садясь за компьютер. Сознание не позволяет молчать, хочется кричать о том, что внутри разрывает до такой степени, что я в полной мере чувствую себя сумасшедшим. Пою, срывая голос, забыв о том, что завтра планировалась запись — плевать. Телефон внезапно начинает трезвонить, не успокаиваясь, приходится подойти и посмотреть, кто-же так настойчиво пытается достучаться до меня в два часа ночи. — Алло, — отвечаю я, выдыхая, моментально открывая бутылку с водой. — Егор? — прочищаю горло, садясь в кресло. — Я прилетаю в Москву через четыре дня, запасись билетом, я не успеваю физически. — выпиваю залпом пол бутылки воды. — Четыре дня? — девушка что-то утвердительно мычит. — Ясно, слушай, я занят и… — девушка громко смеется, что-то говоря в сторону. — Пока. Убираю телефон в сторону, проходя обратно к микрофону. На сотовый приходят смс, но я наперед знаю, что там будет написано. ДиБелло… Почему мы с ней не перестали общаться? Я перестал, а Карла — нет. Девушка приехала ко мне, настойчиво пытаясь уломать меня поговорить, и добилась этого, потому что… мне было совершенно без разницы, как и сейчас. Просто абсолютно без разницы, я не помню, что именно говорила девушка, о чем шла речь, совершенно не пытался вникнуть в ее слова, но в итоге все обернулось тем, что Карла теперь «пытается поддерживать меня». Горло охрипло, а сознание хотело утонуть в пучине сна, лишь бы увидеть Аню. Снова ощутить ее тепло и нежность, любовь. Увидеть ее глаза, улыбку, услышать ее голос, черт, если бы я мог снова поговорить с ней и объяснить все, то был бы счастлив. Мысли сталкивались в голове одна за другой, пустующая квартира. Я ложусь в ванную, закрыв глаза, а передо мной появляется она, моя красивая девочка, ласковая и любимая. — Блядь, — рычу я, чувствуя накатывающее внутри возбуждение. Девушка, даже не находясь рядом, возбуждает меня слишком сильно. Касаюсь руками плоти, выдыхая, плотно сжав зубы. Она все еще передо мной, Анечка. Она в клубе, рядом со мной, мы едем домой, и я целую ее, опьяняясь сильнее, чем в нашу первую встречу, даже не выпивая, этого не требовалось с ней рядом. Помню, как целовал ее красивою попу, поясницу, обводил красные следы, лаская, просил прощения за грубость. — Моя… девочка. — рычание стихает, позволяя выдохнуть и ощутить привычную боль вновь.

Тише, тише, ты всё ближе, ближе… Люблю и ненавижу, я люблю и ненавижу. С тобой я никого не слышу, ничего не вижу, Наша любовь всё выше, поцелуи ближе. Но ты перевернула вверх дном, Я тупо забыл обо всем, и мысли теперь об одном. Но ты, самый крепкий мой алкоголь, Выпиваю, запиваю тобой, и мы выезжаем домой