Моя девочка.

Мы не были с Одинцовой лучшими подругами, возможно, стали хорошими друзьями, но то, что я знаю точно и абсолютно — она не такая простая девушка, как может показаться с первого раза. И в ее жизни тоже случались такие вещи, в которые тяжело поверить… и если говорить о том, как меня помогала жизнь, можно дать девять из десяти, но и у Вики не меньше. Изначально, когда она пришла в агентство Маврина, то Саша был довольно обходителен, добр, и с каждым днем все больше старался буквально заставить девушек довериться ему, давал понять то, как сильно он ручается за них. Человек — слово, как говорили его друзья Вике и человек — дело. На самом деле, он и мне таким казался, но… до поры, до времени. Вика была первой, кто попал в ловушку этого озабоченного кретина. Начиналось все с простых фотосессий, куда стал еще чаще попадать контекст «немного ниже, нежнее, откровеннее» благодаря Саше. После начались «Ню» фотосессии, против которых Вика ничего не имеет, ей действительно есть что показать. Но с Сашей… с ним все стало сложнее. Слишком яркие снимки, которые появлялись не по плану, находились только у него в закрытом доступе. А в один момент, стало все слишком тяжело. После одной съемки, которую сделали фактически заключительной, появилось несколько кадров, и эти кадры сделали Вику заложницей обстоятельств. — Вик, он же не… — девушка горько усмехнулась, вздохнув. — Я сломалась, это не было насилием, скорее… в одни ворота, чем грубость, — я положила руку сверху на ее. — мне было уже без разницы, спустя минут десять, может меньше. Мне не хотелось расспрашивать ее, почему она «сломалась». Я просто обняла девушку, гладя ее шелковые волосы. Возможно, ей нужно было рассказать кому-то об этом раньше. Кому-то, кто не в ее ситуации, а человеку со стороны. Который смог бы посмотреть на то, что в ней есть душа, что есть и боли, и горести. Остальные видят лишь внешность, манерность и обаяние, а внутрь заглянуть — дела ни кому нету. И это так отвратительно, что люди не помогают друг другу, а используют, банально и жестоко. — Я говорю тебе это не из-за того, что хочу жаловаться на свою жизнь, — спокойно выдала Вика. — а чтобы… защитить тебя от этого, понимаешь? — ее руки плотнее сжались на мне. — Будь осторожна, прошу тебя, Ань, это не шутки. Он может сломать твою жизнь, твои отношения, и ему будет плевать, как дальше сложится твоя судьба. И это в тот вечер поддело меня.</I> Во время остаточных съемок, я выполняла все указания, слушала издевки и придирки, терпела. Оставалось буквально пару минут до того, как девочки должны были отъезжать от места съемок, <i>я даже не успела захлопнуть двери раздевалки. Саша залетел внутрь, захлопнув за собой дверь, защелкивая ее на замок. Я вжалась в стену сзади себя, упирая затылком в зашторенное окно. Маврин улыбнулся, протягивая руку к моим волосам и расправляя их, убрав назад. — Думала, самая умная, м? — я сжала руки в кулаках до боли, не позволяя кому в горле заставлять меня плакать, не поддаваясь Маврину, и через страх я выставила руки вперед, отодвигая его. — Ну чего ты, — рыкнул он. — будь такой же послушной девочкой, как на съемках! — толкаясь, я пыталась создавать шум, пока Саша не дернул меня на себя за руки. В голове метались миллионы мыслей, тысячи, было вообще не до того, выйду я с побитым телом или без, главное — верной своему мужчине, главное — не той, которая сдалась. Резво повернув руку, до боли в запястье, я выдергиваю ее, ударяя по лицу фотографу, с размаху, с характерным звуком шлепка и удара чем-то тяжелым, а именно, его головой об стену от того, что мне пришлось кое-как толкнуть его назад. Маврин, разгоревшись от злости, шипит, прижимая ладонь к покрасневшему лицу. Дергаюсь вперед, успев схватится за ручку двери, и ударяя по ней ладонью, с легкостью сломав не крепкий замок. Дверь распахивается, и я вываливаюсь вперед. Запыхавшись, я прижимаю к груди развязанный купальник, и слышу сигнал машины, подбегая к Гале, сидящей за рулем. Быстро, не открывая двери, прыгаю в кабриолет, чуть ли не свернув ногу. Галя давит по газам, а я замечаю, как мимо нас проносится Вика и Катя, еще с двумя девочками. Я начала шарить в сумке с вещами, и поняла, что пропало то, что обеспечивало мне связь с любимым мужчиной, связь с моей настоящей жизнью — телефон. — Галь, стой! — кричу я, в панике. — Тормози, Галь, тормози! — Что такое? — кричит она, а я чувствую слезы в глазах. — Телефон! — девушка непонимающе хмурит брови. — Я оставила там свой телефон! — Черт, — рычит она. — держись, разворачиваемся! — девушка смотрит на нас. — Мы не успеем… — через минуту выдает она, и я чувствуя панику еще больше. На момент того, когда мы возвращаемся, раздевалка уже закрыта, а машина Маврина, и люди в ней заметив нас, быстро уезжает. Но я успеваю крикнуть Женю, повернув голову на нас, парень топчется на месте, но после того, как смотрит на Галю, медленными шагами идет к нам, боязливо или же… напряженно? Оглядываясь то по сторонам, то назад. — Жень, я… — пытаюсь успокоить истерику внутри. — у меня телефон там оставался, в раздевалке, ты не знаешь, команда не забрала? — парень напряженно вздыхает, а я сразу же думаю о том, что именно сейчас, в руках Маврина, в прямом смысле, вся моя личная жизнь. — Ни чем не могу помочь, простите, девчата. — хмыкает он. — Его Саша забрал. — я сглатываю, бегом идя к машине. — Аня! — окрикивает меня блондинка. — Аня, постой! — она успевает ухватить меня за руку, прежде, чем я касаюсь ручки. — Мы не успеем, милая, не несись так, успокойся. — я начинаю плакать, не от чего, просто так, из-за простой усталости или эмоций, а Галя, сев в авто, начинает куда-то звонить. — Сейчас что-нибудь придумаем. — улыбается она, а я сжимаю в руках край кофты, которую нашла в машине. Мы ехали до отеля спокойно, Галя, отстранено о чем-то думая, выкручивая руль, покачивала головой в такт музыке по радио. Выйдя из авто, я потираю озябшие из-за прохладного ветра плечи, впервые Мальдивы удивили меня холодом, а не теплым бризом. Галя дала мне ключи от номера, а сама ушла, и ушла туда, куда я бы больше не сунулась, но будь на ее месте, сделала бы так же. Медленными шагами иду в номер, и закрываю за собой дверь. Мне не хотелось плакать, но чувствовала себя беспомощной. От испугала, страха, который проснулся только сейчас. Мой телефон. Я бы не назвала себя зависимой, но благодаря этому чертовому устройству, я могла писать Егору, звонить ему, и сейчас, я не знаю, что делает с моим телефоном этот обиженный подонок, Александр, мать его, Маврин. Сев на постели, я подобрала под себя ноги, вздохнув. Так и пропадает счастье. То самое, долгожданное, теплое и согревающее, так оно и пропадает. Я не смогла выслушать Егора и прислушаться к нему, сглупила, думая, что я очень и очень взрослый и рассудительный человек, а ведь блондин переживал за меня, и это не было его ревнивой прихотью, а… заботой. Самой простой и такой драгоценной заботой. Прикрывая глаза, я уткнулась лицом в ладони, глубоко вдохнув воздух, и выпустив его. В номере пахнет ванилью и кокосом, из окна виднеется темнеющее небо, которое алеет с каждой секундой. Внутри что-то неясное, схожее с разочарованием и ненавистью одновременно, и все эти чувства, от грани до грани, я ощущаю по отношению к себе самой. Сейчас, мне хочется сесть в самолет и полететь обратно в Россию, не дожидаясь завтрашнего вечера. Наплевать на весь этот «день отдыха» и красоту места, в котором нахожусь. Это все безразлично, по сравнению с той тоской и тем желанием, которые бушуют во мне, изнывая и прося вернуться домой. И все же… если что-то случится, то… как я буду смотреть в глаза Егору? Что я ему скажу, когда вернусь? Ничего. Оправданий недоверию — нет. Мне захотелось ощутить вкус самостоятельности и взрослых забот, словно мне уже тридцать с лишним, а в итоге… в итоге я поняла, что такое опыт с болью. Мне двадцать лет. Буквально пара дней и мне будет всего двадцать лет. Нет ничего противоестественного в ошибках, мы все люди и все совершаем ошибки, оступаемся… но нужно принимать их, признавать, а лучше… не совершать. Ведь теперь, если Саша захочет «сломать меня», он сможет сделать это. Мой телефон, контакты, социальные сети, да все, что душе угодно. В этой электронной коробочке — моя жизнь. Если сейчас я потеряю Егора, то это будет крах. Крах. Конец. От меня не останется ничего. Порой, я понимаю, как сильно люблю Булаткина, и от этого становится так страшно, что хочется спрятаться в его объятиях от этих мыслей. Но я ведь едва не самостоятельно начала рушить все, что стало так дорого. Дура. Слезы текут с новой силой, всхлипывая, стирая соленые капли, я падаю спиной на постель, уткнувшись в подушки, стараясь утихомирить саму себя. Дверь медленно открывается, и я слышу то, как щелкает замок. — Спасение утопающих, дело рук самих утопающих. — внезапно, спирает дыхание и кажется, что у меня галлюцинации. — Эй, утопающая? К тебе помощь, приехала, а ты… вот какой стороной к помощи? — застыв, я, приложив усилие, стараюсь встать. — Неплохая сторона но, все же, некультурно так к гостям. — стирая слезы, я ошеломленно, приподнявшись, смотрю вперед, не веря своим глазам. — Ну, привет, хулиганка. — Тим? — шокировано застыв, тихо говорю я. — Тим. — уже уверяя себя саму, я чувствую, как уголки губ приподнимаются. — Тим! — бегу навстречу к другу, бросаясь ему на шею. — Ну, и кто тут обижает мою мелкую? — Юнусов хмурит брови, ведя меня в коридор. — Пошли, трусиха. — и только когда мы подходим к номеру Саши, позади Тимура я вижу Галю, которая мило беседует с Решетовой, от чего ухмылка расплывается по лицу. Тимур сильнее дергает ручку номера, напиревшись на дверь со всем силы, и я слышу хруст, а после — шаги и маты. — Какого хе… — едва открыв дверь, Маврин отлетает в сторону, а Тимур заводит меня за руку в номер. — Хватай все, что нужно. — и уходит. — И, по возможности, забудь о том, что у тебя есть уши. — выкрикивает друг прежде, чем я слышу стоны боли. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Вещи, быстрее, все, что нужно. Пробегаясь взглядом по комнате, я сразу же вижу свой телефон на постели Саши и хватаю его первым делом, убрав в задний карман, стараясь не слушать отвратных звуков. В голове мелькает фраза Одинцовой «Так что… красная кошка испортила мне жизнь!», и вспоминаю о флешке с фото, начиная усиленно рыться по ящикам. — Есть, — улыбаюсь я, беря вещицу с полки, пряча ее в кулаке. — Тимур! — зову я, но тот не отвечает. — Тим? — выхожу я, видя то, что Юнусов в ванной, вытирает руки о белое полотенце, сделав его алым. — Все взяла? — севшим голосом спрашивает он, и я киваю. — С Сашей захотело поговорить его начальство. — Юнусов обнимает меня за плечи, выводя из номера. — Я могу организовать вам с девочками самолет буквально через пару часов, так что со… — я замечаю всех девушек, которые страдали от рук тирана, и просто бегу к ним, отвечая на желанные объятия. — Кроха, — смеется Катя. — какая же ты у нас умница. — девочки крепко сжимают меня. — Девчонки, — спокойно выдыхаю я. — как же я рада, что все закончилось. — слегка отходя, я достаю из кармана флешку. — Вот, держите. — ошеломленно, модели смотря на вещь в моих руках, и только спустя пару минут, Вика забирает ее, обнимая меня. — Я хочу улететь сегодня и… полетели со мной? — Одинцова смотрит мне в глаза, улыбаясь. — Девочки, правда, — я смотрю на каждую, стараясь быть убедительной. — полетели сегодня, я без вас никуда! — мы смеемся, начиная болтать о сборах, но тут… у меня звонит телефон. — Да? — радостно отвечаю я, в надежде на то, что все наладится. — Красивые фотки, — хмыкает блондин. — а чего не совсем топлес, маленькая, м? — Что? — сведя брови, спрашиваю я. — О чем ты? — Похоже, ни о чем, малышка, — буквально рычит он. — уже ни о чем. И мучительные гудки, а после… сообщение в директ. «Моя новая, красивая, сексуальная.» И два идеальных фото в профиле Маврина. Не в моем, как полагалось. А в его. Сука, его.