Моя девочка.

Ее глаза выражали тысячу эмоций в секунду, и мне так приятно смотреть в них, через плотное стекло, незаметно и осторожно. Я замечал ее мягкую улыбку, а иногда едва не смех. Мягкие и плавные движения в такт музыке. Я услышал те самые нежные такты, и ту самую песню, на которой мне нужно сделать кое-что приятное для моей малышки, хоть и совсем не значительное. Взяв Аню за руки, я повернул ее к себе, располагая ладони на талии, притянув к себе девушку, которая тут же обвила руками мою шею, покачиваясь в такт со мной.

И все эти мелочи, — из которых ты собрана. Я люблю их, так девочка — на остальное мне наплевать: Что скажет мама, когда увидит нас с тобой? Ведь это всё правда, мы не поедем к нам домой. Я знаю, что каждый нас обсуждает за спиной. Всё это неважно — им не понять, нашу любовь.

Я увидел в ее глазах самые неподдельные эмоции и оправданные слезы, которые могут быть. Мама. Я знаю, как дорого и ценно для всех нас это слово и как безумно важно для нее, понимать, что мама, ее самый родной человек, все еще рядом. Она положила голову мне на плечо, тихонько всхлипнув, я специально поставил песни не в том списке, который должен быть, но оставил на сладкое самую… яркую песню о моей девочке.

Зажигалки в воздух, мы с тобою в танце. Мы не влюблены, мы любим притворяться. Знаешь сколько их было не загибая пальцы. Нам ничего не сможет помешать со мной остаться. Зажигалки в воздух, мы сожжём систему. И вновь с тобой разрушим на пути проблемы. Мы с тобою словно два патрона в Парабеллум. И когда дресс-код на чёрном, мы одна лишь пара в белом.

В голове, после каждой строки, которые было слышно через громкую гарнитуру, возникали картины из нашей жизни, и по глазам напротив я понимал, что точно такие же картины и в ее мыслях, что доводило до сумасшествия. Я замечал огоньки в ее глазах, настоящие искры, за которые я полюбил эти омуты, настоящие, сильные, искренние. Я склонился к ее губам, растягивая начало поцелуя, тихонько, понемногу касаясь губами губ. Я ощущал, как тяжело она сглатывает, понемногу ухмыляясь, понимая мою пытку. Я вздернул ее подбородок пальцами, устремляя свои глаза уже в более потемневшие. Музыка завершилась, а искры только сильнее метались в наших глазах, я снял наушники, проводя пальцами по ее темным волосам, слишком пошло улыбаясь. Она сама заключила мое лицо в ладони, приникая губами к губам. Моя девочка. Сладкий вкус ее губ дурманил сильнее чем вино, стоящее на столе. Я опустил руки на ее попу, сжимая, простонав от досады. — Как же я жалею, что ты больше не носишь обтягивающие джинсы, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел вдохнуть поглубже. — Это совсем не беда, — прошептала Аня, и толкнула меня на диван, усаживаясь сверху на мои колени, снова целуя в губы. Вправду, не беда… я ощущал каждое ее движение, тела плотно прилегали друг к другу. Я понимал, что она будет чувствовать своей промежностью выпуклость внизу, в которой, собственно, сама виновна. Перебирая ее губы, покусывая их, я ощутил, что Аня сама углубила поцелуй, упираясь в мои плечи ладонями. Ее мягкие губы нежные, сладкие, заменяют мне воздух, настолько, что мне кажется, я больше не нуждаюсь в кислороде. Чувство сильного биения сердца заставляет отбирать у малышки весь воздух, терзать ее губки, такие зацелованные, вкусные. Я отпустил ее, переместил руки с бедер на талию, задирая майку, смотря в глаза снизу вверх. Сдвигая пальцами ткань все выше и выше, я стащил ее. Ее волосы путались, спадали вперед, она делала движения бедрами, заставляя меня еще больше сгорать о желания. — Дверь, — рвано зашептала она, когда я притянул ее к себе, покрывая шею поцелуями. — Закрыта, — точно так же ответил я, не останавливаясь. Протяжные, рваные стоны терялись в звуках, не проявляясь слишком ярко, но для меня, сквозь музыку и уличный шум, ее голос — самое важное и то, в чем я готов тонуть. Хрупкие пальцы заскользили по моему телу, ловко цепляя мелкие пуговицы, распахнув рубашку. Места, которых она касалась, горели, ее ласки сводя с ума, как и эта безумная малышка. Нашарив руками пуговицу и ширинку джинс, я расстегнул их, заставляя Аню подняться и помочь мне сбросить эту ткань. Долго ждать не в моих правилах, тем более когда в штанах тесно от одного ее поцелуя. Ухватившись за резинку белья я спустил его ниже, проводя пальцами по влажным складкам, дразня вход, чувствуя, как напрягается желанное мной тело. Не сдержавшись, она кладет руку на мой член, сжимая и поглаживая, вынуждая стискивать челюсть, лишь бы не застонать в голос. — Черт, — выдохнул я, сдернув с нее белье, освобождая грудь, не оставляя ее без ласки, и сдвигая ткани, находящиеся внизу, медленно и мучительно входя в уже готовую девочку. — какая же ты… влажная, — видя ее туманные от возбуждения глаза, я просто откинул голову назад, закрепив свои руки на бедрах, гладя и направляя ее. Аня двигала бедрами, все глубже и глубже насаживаясь, медленно, растягивая удовольствие и наслаждение сильней с каждым разом. Слыша стоны, я решил еще сильнее довести ее, примкнув губами в груди, обводя языком твердые горошины, а после полностью вбирая из в рот, истерзав. Оставляя беспорядочные поцелуи на ее теле, я полной грудь вдыхал ее феромоны, аромат бархатной кожи, моей девочки. Разрядка все сильнее и сильнее подбиралась, я ощущал как она сжимает меня внутри, сильно, в такт своим ярким стонам. Не сдержавшись, я помогаю ей, двигаясь в такт и сжимая бедра ладонями. Стоны окутывают студию, и я откидываю голову назад, прикусив губу, слыша ее несвязные, ласковые фразы, сумасшедше волнующие и нежные. — Ну же, детка, — прорычал я, погладив ее кожу большими пальцами, немного нажав. — еще немного… — каждое мое слово и фраза заставляли ее еще сильнее краснеть и стонать, а меня, по возможности, ухмыляться. — давай, малыш, сейчас… — сделай еще две глубокие фрикции, я растворяюсь в ней так же, как и она во мне. Наши голоса сплетаются, она буквально падает мне на грудь, а я тесно прижимаю ее, выравнивая дыхание, уткнувшись в ее мягкие волосы. Поглаживая ее по голове, переходя к спине, и попе, ножкам, все еще немного напряженным. Она приподнимается, приникая к моим губам, так сладко и вкусно, что улыбка сама появилась сквозь поцелуй. Я нашарил рукой телефон на столе, разблокировав его, и понимая, что нам пора продолжить. — В ящике стола есть сюрприз, — Аня выгнула брови, развернувшись на мои коленях, все так же сидя, благодаря своей растяжке, потянулась к ящику, выудив оттуда платье, которое действительно станет для нее сюрпризом. — Булаткин, — выдохнула она, развернув белую ткань. — ты серьезно? Их же еще даже… даже в продаже нету! — я рассмеялся ее детской радости. — Бегом переодевайся, у меня больше планы на эту ночь. — она поднялась, повернувшись ко мне, наклоняясь, чмокнув в губы, и переступая свое белье, беря его в руки, отходя от меня на кухню. Потирая лицо руками, я поднялся, ощущая довольную улыбку на своем лице. Прибирая на диване и столе, я открыл вино, налив его в Анин бокал, а себе, заменив на безалкогольное, налил немного меньше. — Ну как? — она вышла, и я кивнул на коробку у порога, про которую едва не забыл. — Я не возьму, — пробурчала она, и я усмехнулся. — Твои уже даже дома носить нельзя, малыш, — я подошел ближе, целуя ее в губы. — и я не приму отказа, а теперь… идем. Заново зажженные свечи, вино и фрукты, должны были стать одним из главных этапов вечера, но на этот этап осталось всего десять минут, о чем я и объявил своей малышке. — На брудершафт? — улыбнувшись, предложил я, чувствуя запах красного вина, и видя огоньки в глазах Ани. — За твой волшебный альбом, — в ее глазах плещется столько же восхищения, сколько любви в моих. — За мою вдохновительницу, — легкий румянец коснулся ее щек, а улыбка моего лица. Отпив вино, она примкнула к моим губам, подарив только аромат алкоголя. Посидев еще буквально пару минут, я затушил свечи, прибрал все с пометкой «парни поймут», и оделся, ожидая того, когда Аня наденет кеды, и довольно окинет комнату взглядом. Быстро проносясь по дорогам Москвы, когда до полуночи оставалось буквально семь минут, я думал только об одном… лишь бы не пробки, чертовы пробки. И как оказалось, мысли материальны, ведь за четыре минуты мы уже были на месте. — Ты вновь должна закрыть глазки, — девушка кивнула, позволяя мне завязать шарф на себе. Я вытащил ее из авто, располагая на своем плече, от чего девушка засмеялась. Мне так нравилось, что я несу ее на себе, не сковываясь и не скрываясь. Подойдя к высотке, я открыл двери, входя в здание, направляясь к лифту. Поставив девушку на ноги, я быстро набрал сообщение с самым незамысловатым текстом. IPhone:Две минуты. Выходя из лифта, я взял Аню за обе руки, ведя на себя, останавливаясь посередине крыши, видя то, что мое желание по поводу «чистота и тишина» — исполнено. Минута. Я развязываю шарф, но так же держу его на ее лице. Слышу, что она вздыхает, и словно маленькая топчется на месте. — Три, — говорю я, прижимаясь к ней. — две, — слегка касаюсь губами плеча. — одна, — оставляю поцелуй за ухом, шепча, и убираю шарф, слыша восхищенный вдох, а после веселый смех, слегка… шокированный. Я встаю впереди, ведя ее к краю площадки. — С днем рождения, моя девочка. В уголках ее глаз собираются слезы, а я улыбаюсь, смотря вперед и видя большой, безумно красивый подарок, и, конечно, не единственный за этот день, за эту ночь. Вид с Москва-Сити открывается легко говоря шикарный, но еще шикарней он стал с появлением этого чуда, и подарка для него. Подарка, в виде нереального количества фонариков, которые исходили с одного простого места — двух катеров, между которыми были натянуты полотна для закрепленных светодиодов, сложившихся в самую незамысловатую фразу…

Я люблю тебя, Малыш. С Днем Рождения.