Четвёртая Стена

* * *

Конец.

      Огонь медленно поглощал железные сплавы, как только он добрался и до пластика, тот с треском начал лопаться и течь по коже, трубки торчащие из некогда локтей, сразу расплавились, слившись с его кожей, которая с треском лопалась когда огонь подбирался ближе. Все медленно но верно исчезало в пламени.        Перед его единственным оставшимся глазом, мелькали разные картинки, воспоминания из его старой жизни, давно уже позабытые и захороненые где-то глубоко в его подсознании. Детство, юность, учёба, работа, люди, Клара, Генри, Майкл, Элизабет, Эван... Их лица всплывали прямо перед глазами, но так же быстро исчезали по мере того как огонь приближается к его лицу.       Это все что оставалось ему сейчас делать, вспоминать. Он даже не пытался кричать или выбраться из этой горящей тюрьмы, единственное что он чувствовал помимо огня, это горячее железо у плеча и шеи, железо сплавленных им аниматроников.       На одной из картинок он видит себя совсем ещё маленьким, его небольшая комната в которой он проводил бесчисленное количество своего времени, маленький Уильям явно чем-то увлечён, но чем, ему так и не удается разглядеть ведь перед ним вспыхивает новая картинка. А тут ему уже почти девятнадцать. Он знакомится с Генри... Генри... Ему хочется вспомнить что-то еще связанное с ним, но из-за жара не выходит. Картинка вновь меняется, и теперь перед ним маленькое розовое личико ребёнка. Уильям выглядит здесь таким счастливым, он трепетно прижимает ребёнка к своему телу и смотрит на него с большой любовью в своих серых глазах. Майкл? Это Майкл?       В голове стойко ощущается странное чувство. Может это его мозги плавятся?       Нет, это больше похоже на свободу. Да, именно свобода. Кажется, что более ничего не держит его на этой земле. Уильям Афтон больше не цепляется за эту жизнь как таракан, в своей бесконечной попытке выжить, выбраться наружу и попытаться стать чем-то большим. Это конец. И он встречает его в огне. Ему начинает казаться что он находится тут целую вечность.       А может и не вечность. Может его жизнь всегда была такой? Или это очередной эпизод его жалкого существования? Уильям Афтон, вездесущий. Звучит очень интригующе. Но не для него. Кем он уже только не был в этом мире.       Он был Уильямом Афтоном, обычным ребенком из далекого... Он... Он.... он... Он не может вспомнить откуда он. Откуда он? Откуда я? Где прошло твоё? Моё детство? Мозг более не способен вспомнить эту информацию. Значит, она была не такой уж и значимой раз даже сейчас, в шаге от смерти, он не может вспомнить.       Ему удаётся только вспомнить как Генри жмет его руку когда оказывается в апартаментах общежития, в которые он поселился на первом курсе учебы, Почему-то именно Генри сейчас становится центром его воспоминаний, его улыбка, его волосы, его...

На этом его воспоминания обрываются.

      У него едва получается повернуть свою шею влево, к дверям огромной печи. Удивительно, но он до сих пор ещё что-то осознает, хотя он уже не чувствует своего тела, не чувствует жара. Сквозь дым и мелкие красные пятна которые возникают перед глазом, он пытается уловить хоть что-то, через небольшие отверстия печи, но едва-ли у него это выходит.       Да, это достойный конец для такого как он, того кто находится на дне. Но разве он сейчас на дне? Нет, даже сейчас Афтон не на дне, нет. Он выше, выше. Даже сейчас он выше этих чертовых ублюдков. И у них ничего не выйдет. Ничего и никогда. Потому что он всегда возвращается. Всегда. Он же Уильям Афтон. Он мать вашу Уильям Афтон.       Если бы он мог видеть через створки печи так же чётко, как видели сейчас его Карлтон и Джессика, он бы смог увидеть в каком ужасе и отвращении скривились их лица, воистину великолепное зрелище, однако ему уже ничего не удается разглядеть кроме как огонь, который пожирает вокруг все.       Карлтон и Джессика. Друзья «Чарли» «Храбрые герои» Наверняка они сейчас уже упиваются своей победой над ним, довольные что спасли этих детишек от неминуемой гибели, и он не мог их винить за это, для них это все таки повод для гордости. Теперь, они станут местной гордостью. Такие умницы, спасли детишек.       Если бы он мог, он бы сейчас представил как вылезает из печи, и затягивает этих уродов прямо за собой, в огонь или наоборот, он бы сам закинул их в печь дав им сгореть заживо прямо на глазах мелких ублюдков, чтобы те чувствовали отчаяние, чтобы наконец до них дошло, в каком бы он состоянии не был, он всегда будет способен завершить начатое дело. Как жаль что теперь это несбывшиеся мечты.       Красные пятна перед глазами превратились в багровые разводы, почти закрывая за собой огонь и дым, а тело больше ничего не ощущает.

ЧЕРТОВ

СЫНОК

КЛЭЯ.

И ЗАЧЕМ ОН ВООБЩЕ ВКОЛОЛ В НЕГО СЫВОРОТКУ ЕСЛИ БЫ НЕ ЭТО, СЕЙЧАС БЫ ОН НЕ УМИРАЛ.

      Разве это не нелепо? Так погибнуть? Он не погиб от пружин первый раз, не погиб от пружин второй раз. Ему кажется что он улыбается. Он не может перестать улыбаться. Разве это не смешно?       Эта всепоглощающая пустота, которую он всегда чувствовал, эту усталость, одиночество выедавшее его изнутри, он всегда был так одинок, он никогда не был Кем-то, он всегда был жалок и ничтожен, и сейяас он умирал. Он скоро покинет этот мир. Навсегда.       Ему стоило ещё тогда, покидая Харрикейн, разорвать все с этим городом окончательно. Быть может начать новую жизнь, привести себя в порядок. Но нет, он так и не смог. Спустя 10 лет он вернулся снова. Он вернулся в свою же компанию, устроился ОХРАННИКОМ, узнал о его смерти. Самое смешное во всем этом было что его даже никто не узнал. Не удосужились даже проверить его личное дело. А ведь он даже и не пытался скрываться.       Наконец он чувствует умиротворение. Больше нет ни усталости, ни чувства одиночества.       И какова же ирония, ведь сейчас он горит вместе с теми самыми детьми, которых он убил более десяти лет назад. Если бы он мог закрыть свои глаза, наверняка когда он откроет их, он увидит перед собой их. Разъярённых призраков. Уильяма всегда забавляла одна мысль. Насколько же они были нежными и хрупкими. Настолько хрупкими, что спичечный коробок мог похвастаться большим сопротивлением чем их ничтожно маленькие и слабые тела.       Наверняка они тоже сейчас ликуют на своих паршивых небесах. Ведь они расправились с ним как того всегда желали.       Интересно, чувствовал ли себя Генри так же легко, когда совершил суицид? И ему так было обидно. Он так и не узнал каким образом он умер.       Последний треск раздается где-то позади, и перед глазами окончательно все становится единым багрово-красным пятном, а ему кажется, что он широко улыбается.

Но он так и не понял, что умер задолго до того, как осознал это окончательно.