Где я?
Уильям стоит под кроной красных деревьев, отдаленно напоминающие ему ели. Он оглядывается назад, и видит там только те же ели. Красные хвойные ветки не движутся даже когда он махает рукой, будто изваяние.
Странное ощущение схожее с мурашками пробегает по его рукам. Он смотрит вниз, и видит руки. Они были бы обычными, если бы не их цвет — они были фиолетовыми.
Просто фиолетовый. Он не мог посмотреть на своё лицо, но ощущал как резко из ниоткуда поднявшийся ветер легко поднял на воздух несколько прядей его волос.
Волосы? Уильям очень осторожно касается рукой головы, проводя широкой ладонью по всему периметру захватывая в пальцы мягкие и длинные локоны.
Его волосы.
Но на месте оставаться вечно у него бы не вышло, даже при большом желании. Так вот какой он, персональный ад? Уильям поднимает взгляд наверх. Перед глазами лишь высокие кроны красных елей, а небо кажется бездонной ямой, без единой на нем звезды, без следов дымки или туч. Оно огромное и обширное, словно глубокая кроличья яма.
Уильям смотрит под ноги и видит что на нём черные ботинки, фиолетовые штаны и точно такого же цвета рубашка. Его по сути повседневная одежда, его любимый цвет. Он делает несколько шагов в пустое пространство и выходит на небольшую дорожку, выглядящая как смешанный гравий с достаточно крупной галькой по бокам, и Уильям медленно но уверенно ступает по ней, идя по дороге не сворачивая никуда. В воздухе стоит лишь одна тишина. Несмотря на то что он находится как предполагал изначально в лесной местности, ни одного звука живности или намека на то что это место вообще обитаемое он так и не обнаружил.
Пройдя небольшое расстояние, мужчина невольно обернулся. Ему казалось, что он прошёл лишь несколько метров, но его резко изменившейся окружение всем видом показывало обратное, демонстрируя, как сильно Уильям на самом деле отдалился от изначальной точки. Колыхающаяся трава под его ногами была тому прекрасны примером. (До этого как ему что он шел по пустоши)
Он почувствовал как грудь немного сдавило, не так критично, но дышать стало гораздо труднее чем раньше. Однако превозмогая себя и взяв волю в кулак, он держась левой рукой за грудную клетку кое-как доковылял до места, где трава поднялась выше его щиколоток, наконец он видит незнакомую для него фигуру подернутую красным свечением.
Чем ближе подходил к фигуре Уильям, тем легче становилось ему дышать. Когда он почувствовал под ногами твердые мостки, то чуть не выдохнул с облегчением, но стоило потерять лишь немного бдительности, как он чудом не угодил прямиком в красные воды. Озеро над которым распологался крепкий мостик было спокойным, ни ряби по поверхности не прошло даже когда Уильям наклонился и подул на него. Озеро будто было мертвым, а берега не было видно даже у самого его начала, словно это было зеркальное отражение здешнего неба, такого же бездонного и широкого. Правда вода при лучшем осмотрении все таки оказалась не красной а розоватой.
— Подходи и присаживайся. Не стой на месте. Уильям тут же обращает своё внимание на фигуру, что сидела сгорбленной прямо на конце мостков. Того и гляди сделает одно неверное движение и упадет в эту водную бездну. Однако Уильям не сопротивляется, не выказывает недовольства, он спокойно как будто так и должно было быть всегда идёт и садится около Незнакомца. Сейчас он замечает что в тонких старческих руках без единого колебания висит удочка, закинутая куда-то на середину бездонного озера.
— Сегодня чудесная ночь чтобы порыбачить. Устраивайся поудобнее. Голос Неизвестного очень мягкий, успокаивающий. Такой голос когда-то был и
у... Уильям отбрасывает эти мысли в сторону. Он не хочет вспоминать об
этом предателе. Однако мысли сами по себе лезут в голову, и он понимает что не в состоянии их контролировать.
Интересно, в этом месте возможно плакать?
—Я умер? -Спрашивает Уильям глухим голосом, едва сдерживая эмоции.
— Кто-нибудь когда-либо умирает? -Спрашивает мужчина, бормоча что-то себе под нос, по интонации слышно что он кажется, усмехается.
Уильям сдержанно скрипит зубами, а руки сами сжимаются в крепкие кулаки, желание ударить это.. Неизвестное существо становится лишь сильнее, а ярость так и почесывает напряженные руки.
—Хватит с меня загадок. Я всю жизнь гнался за загадками не получая разгадок. -Шипит он, чувствуя как гнев словно глоток виски, расходится по всему телу, от макушки до пяток. Сейчас не время показывать свой характер. Для начала, ему бы понять где он вообще оказался.
Уильям невольно оглядывается вокруг и понимает что он и находится в буквальном смысле этого слова «вокруг да около» но сейчас его не волнуют метафоры и аллегории. — Это и есть тот самый «Персональный Ад» который подготовились для меня эти
жалкие душонки?
но в данный момент, жалкий здесь только ты сам.
— Почему бы тебе не присесть, и я тебе скажу. Голос существа ни на одну тональность не дрогнул. И честно говоря, Уильяму от этого стало не по себе. Гнев моментально сменился смесью раздражения и непонимания. — Даже "не"-люди когда сталкиваются с неизвестностью теряют самообладание, не могу тебя винить.
Уильям судорожно выдыхает, запуская длинные пальцы в волосы, сжимая их у корней, но Неизвестный продолжает:
— И да, и нет. Это место не Ад, но и Раем его не назовёшь. Даже не Чистилище. Неизвестный делает резкий поворот рукой в две разные стороны и затем удочка с свистом разрезая воздух, взмывается вверх. Но добычи на ней не видно.
— Ты был там, полностью «не в себе», те двое подростков при помощи третьего, заручившегося поддержкой когда-то убитых тобою детей, одолели тебя твоим же изобретением. Ты сгорел заживо, и оказался здесь.
— Где
здесь ?
— Я не могу признаться, что знаю. Все, что я знаю, это то, что нас, в том месте больше нет.
Уильям тяжело вздыхает, и тянет руки к бездонному небу, будто пытаясь что-то оттуда вытянуть, или надеясь что на него снизойдёт озарение и он сможет понять что ему делать дальше.
Но, увы, ни того ни другого не происходит. Уильям так и останется на мостках, рядом с Неизвестным.
— Почему я не горю в пламени Ада? Усмешка на губах Афтона расплывается по всему лицу, рука инстинктивно сдавливает волосы у основания ещё крепче. — Я столько всего делал, я стольким пожертвовал,
и ради чего? Ради того чтобы сидеть здесь в
четырёх стенах и смотреть на то как ты рыбачишь?!
— Тебе никогда не приходило в голову, что мы все чем-то жертвовали, чтобы достичь того, что имеем на сегодняшний день? Неизвестный дёргает удочку на себя, и та лишь легко покачивается. — Так и здесь, ты чем-то пожертвовал чтобы оказаться тут.
—
Кто ты такой? Или будет правильнее спросить,
что ты такое?
Неизвестный лишь тихо смеётся. Он смеётся так по-старчески. Словно добрый дедушка учит уму-разуму своего нерадивого внука или шебутную ребятню с улицы.
— Я просто рыбак, который любит хорошую беседу. Разве так важно знать
кто твой собеседник, когда ты не знаешь
кто ты сам?
Уильям долго всматривается в силуэт, пытаясь хотя-бы немного понять как выглядит его собеседник. Однако это оказалось не таким простым занятием как ему могло показаться. Капюшон был слишком низко и плотно натянут на вытянутую физиономию, что у Уильяма сложилось впечатление что перед ним сидит существо далеко не человеческой расы. Помимо морщинистых рук с ненормально длинными ногтями (больше походившими на самые настоящие когти если особенно приглядеться на заточенные концы) и голые ступни, выглядывающие из под длинного плаща.
—
Я Уильям Афтон. Я.. я
был основателем франшизы «Freddy's» я глава «Afton Robotics inc.»
я муж, отец.. Но резко поднятая перед его лицом красная рука, заставляет Афтона замолкнуть. И только сейчас ему удается разглядеть тонкие полоски чешуи на ней.
— Ключевое слово,
был. Это была история Уильяма Афтона, иммигрировавшего с Лондона в США, удачного бизнесмена и инженера,
сын,
муж,
отец,
монстр, Проклятье Юты, Стоящий за ужасами,
Тот, кто дёргает за нитки. В конце концов, ты стал одной огромной легендой для этого небольшого штата и его жителей. Твоя жизнь, твое наследние, все это осталось в далёком прошлом и тех кто уже давно покинул тот мир, а те кто ещё живут, несут это страшное бремя в своей голове. Умершие на то и умершие, чтобы унести за собой всё. Некому было продолжать
их жизнь, наследие. Даже твой
сын...
Словно под каким-то бредом,
монстр Уильям хватает под грудки Неизвестного, и делает несколько контрольных встряхов, удерживая себя от
неконтролируемого желания свернуть его чёртову шею и выбросит его в этот мертвый водоем.
— Никогда.
Не смей. Упоминать.
Его. Слышишь?
НИКОГДА! Его голос как истошный рёв проносится по тихой местности, эхом отдаваясь среди крон деревьев, будто чей-то шепот. Наконец капюшон падает с лица Незнакомца, от Уильям в ужасе размыкает свои руки и отпрыгивает на небольшое расстояние. Вместо лица, у упавшего маска, чем-то похожая на продолговатую морду аллигатора. Ряд острых зубов мог бы блеснуть будь в этом месте хоть немного солнечного света. Глаза пустые, бездонные и чёрные, с белыми светящимися точками вместо зрачков. Но глядя на них, Уильяму почему-то кажется что в этих глазницах собралась вся мировая мудрость. Страх почти сразу сменяется легки чувством благоговения и умиротворения. Словно это не он встряхивал его за грудки несколько мгновений назад.
Неизвестный никак не реагирует на этот (невежественный, как потом будет думать Афтон) жест с его стороны. Садится он медленно, по старчески тихо кряхтит и бережено подбирает выпавшую удочку, будто брал в руки новорожденного ребенка. (Уильям вспомнил как так же нежно брал на руки
Майкла, когда тот только родился.) И снова леска оказывается где-то посередине озера.
— Эта история и
Дэйва Миллера, оказавшегося в собственной компании в качестве подчинённого. Как было тебе удивительно что когда ты вернулся спустя столько лет, тебя в итоге не узнали? Ты наверное не вспомнишь, но ты убрал все зеркала с своего старого дома, боясь увидеть
нового себя. У тебя осталось только маленькое старое зеркало дочери. Ты работал на собственную компанию, искал своего старого приятеля, а в самом итоге ты нашел только свою смерть.
— Уже поздно о чём-либо сожалеть, разве это не очевидно? Уильям, до этого крепко стоявший на своих двоих, отчаянно плюхается обратно на мостки, хватаясь за голову вновь. — Я отчаянно боролся за то чтобы собрать
их воедино. Никто не даст мне соврать, не прошло ни одного чёртового дня для меня, чтобы я не думал о
них.
нём
И тут Уильям криво усмехается, сам же себе. Он так отчаянно пытался построить этот счастливый конец, что в итоге он пришёл к тому чему пришёл.
Сгорел заживо. Как иронично. А теперь
что? Перед ним вода, и судя потому что дна не видно даже в самом начале, а Уильям Афтон не умеет плавать, то ему остаётся просто утопится?
Ведь я не умею плавать
Афтон, ты чёртов гений.
паразит
Он уже и сам не понимает зачем все это затеял. Зачем он вообще жил. Зачем он угробил свой бизнес собственными руками. Он не знает, зачем он так упорно цеплялся за жизнь столько времени. Он не знает, почему так желает исправить свои вещи.
Которые уже давно ему не принадлежат.
Похоже, единственный общий знаменатель кошмара — я сам.
У него больше ничего не осталось. Под конец жизни он остался один. Майкл пропал из его жизничерез месяц после своего совершеннолетия. Не оставив за собой ничего,
даже сраной записки.
Тогда-то у Уильяма что-то внутри треснуло. Он наконец-то понял что остался
один. Больше не осталось никого к кому бы он мог прийти и сказать,
я дома. Да и кому вообще это было нужно?
Нужно было ли это ему в принципе? Если бы
Клара сейчас была жива, был бы жив
Генри... Были бы живы
Эван, Лиз, и.. Майкл. Уильям не думает что они вообще были бы рады видеть его. Что-то внутри него подсказывает ему что если бы у него была возможность увидеть их хоть глазком, они наверняка бы возненавидели его ещё сильнее.
И хорошо. Уильям тяжело вздыхает и буравит взглядом озеро, в котором даже нет отражения.
Он это заслужил по праву. Как же это жалко, Уильям Афтон, гений,
не способен понять даже собственный мозг. Единственное что он понимал сейчас так же хорошо как и раньше, то это то, что он
сломал их.
А сломанные вещи он не любил. Или может он любил, но просто по своему.
— Хочешь увидеть их снова? Звук лески снова рассекает тишину, и та падает уже поближе к берегу.
Уильям усмехается.
— Я умею только убивать. Это всё, что я когда-либо делал —
ломал, разрывал, топил, уничтожал. Я уже не помню когда просто мог спокойно делать что-то без задних мыслей. Кажется такие мгновения блаженства у него были только тогда, когда он мог удовлетворить свои физические потребности, или когда напивался (но чаще) накуривался до беспамятства. Тогда его
ничто не трогало. Ни больные мысли,
(в которых он тонул из раза в раз без возможности выплыть на поверхность.) ни бытовые проблемы, да даже само слово «проблема» казалось ему чем-то больно низменным. Да, в этом и заключалась вся суть его жизни. Не решать, а
подавлять.
— Разве такие как я, заслуживают счастливый конец? Или искупление? Разве это всё не чушь которую трактуют из раза в раз, вкладывая эту глупую надежду? Самым разумным решением было бы мучать меня в адских муках до скончания веков. Уильям невольно переводит свой взгляд с озера на леску, которая начинает слабо болтаться по поверхности, когда до этого она была без движения.
— Я не тот
кто судит или тот
кто осуждает.
Я Последствия. Меня так и зовут, «Старик Последствия» ко мне приходят те, кто столкнулся с последствиями и их души ищут ответы. Я не могу ответить должен был ты гореть в аду, или наоборот, отправил твою душу сюда кто-то другой или твоя душа сама нашла путь. Но зато я могу объяснить тебе ход мыслей и событий, предостеречь от нежелательных выборов и протянуть руку помощи в момент выбора.
И тут Афтон замечает что леска начинает двигаться по поверхности в хаотичном порядке, то в одну сторону, то в другую, морщинистые руки сжимают удочку посильнее, наклоняя её зачем-то ближе к берегу, но затем, Старик делает резкое движение руками вверх и леска вместе с чем-то блестящим на конце вылетает из водоёма. Старик ловко поднимается на свои ноги, и одной рукой ловит летящее нечто. Затем, он приподносит это Афтону.
Уильям послушно забирает блестящую штуку из рук, и понимает что в его руках оказалось небольшое зеркальце. И не просто какое-то зеркало, а то самое маленькое зеркало которое когда-то принадлежало его дочери.
—
Это зеркало Элизабет... Откуда оно здесь? — В удивлении произносит Афтон, поднимая ошарашенный взгляд на Старика.
Уильям в долгом молчании смотрит на поблескивающее в его руках зеркало. Серебряная рамка по краям выглядит тускло, узоры на ней уже давно стёрлись но от этого она не потеряло своей красоты. Золотая основа же наоборот потускнела, словно она долгое время пробыла в сырости и местами осыпалась, обнажая толстый слой ржавчины. Уильям проводит нежно проводит пальцами по верхнему слою, и фиолетовая кожа окрашивается позолотой. Он не решается открыть зеркало, отчасти от того, что боится сломать его. Единственное напоминание о его дочери.
Сначала Уильям смеётся тихо, немного небрежно. Затем с его горла выдаётся гортанный хохот и он чуть не заваливается на спину, сопровождая всё это хриплыми вздохами. Давно ему не было так
весело. Особенно сейчас, когда он балансирует на тонкой грани своего разума. Он хочет возразить, закричать,
завыть, но у ничего не выходит. Всё что сделано, то сделано, и вернуть это он уже не в силах.
Он не Бог, он не демон. Не аниматроник. Он псих, чертовски больной человек. Он никогда не был Богом, даже в глазах своей семьи он был ничем не больше чем монстром. По крайней мере, глаза Майкла и Клары были идентичны не только в цвете, но и в эмоциях. А глаза, это то что мы не в силах ни скрыть, ни изменить. Этакое зеркало души.
«Я уже говорил тебе, что такое безумие? Безумие — это точное повторение одного и того же действия раз за разом в надежде на изменение. Это. Есть. Безумие».
Я всегда возвращаюсь.
Нет.
Я больше не возвращаюсь.
Ему снова хочется возразить, но его рот будто полон воды, он не может говорить, он умирает, умирает, тонет, он снова тонет, он не умеет плавать, он не может протолкнуться сквозь воду, ему только нужен его счастливый конец, но он не достоин его, но ведь в него ещё кто-то верит, да? Ему всего-лишь нужно поверить в этого "кого-то" и всё снова будет как раньше.
— Ты можешь это и сам увидеть. — Старик Последствия поднимает свою руку прямо к озеру, указывая пальцем на то самое место, где снова размерено плавает леска, на середину этого озера.
— Тебе нужно преодолеть свой страх и войти на середину. Тогда-то ты и поймёшь что к чему. — Уильям к тому моменту уже перестав смеяться, теперь понимает что он явно и окончательно готов прямо тут поехать остатками своего разума а оставшуюся часть выбросить куда-нибудь за эти ели.
Всю жизнь не умевший плавать, ему предлагают буквально пойти и утопиться?
А что, звучит как интересная идея!...
...Мог бы он так сказать если окончательно бы вышиб мозги из своей головы, но пистолета у него нет, и навряд-ли в этом месте вообще есть что-то похожее на огнестрельное оружие. И вообще, возможно ли умереть дважды? Нет, не физически. Уильям на мгновение вспоминает как читал вместе с Эваном одну интересную книгу про историю каких-то животных, (каких именно он едва мог вспомнить поэтому не стал этого делать) и когда те умирали, их души отправлявшиеся на небеса (или в ад, вспомнить он точно не мог) могли тоже вполне спокойно умереть от каких-либо обстоятельств, могли быть забыты со временем и кануть в небытие,
может в этом был смысл всего существования? Уильям смотрит на Старика с недоверием, явно не понимая зачем ему вообще нужно это делать, но Старик лишь коротко ему кивает, не сводя с него своего взгляда, и рукой приглашает его пройти.
Уильям судорожно выдыхает когда холодная (да что там скромничать, вода была почти ледяной на ощупь, его ноги казалось в самом начале приросли к песку) касается его ног и он наконец замечает что всё это время он был босиком. Он очень медленно вступает в воду глубже, и песок под тяжестью его ноги уходит куда-то вглубь. Уильям не хочет этого признавать, но даже
на таком уровне ему уже страшно. Да, ему страшно. Ему уже не хочется ничего, кроме того чтобы просто зарыться в этот песок всем телом как под тёплое одеяло, закрыть глаза, и просто отдохнуть.
Он действительно очень сильно устал. Его лицо отражало всю суть его существования, чёрные глаза впалые и едва белый зрачок отдаёт признаками жизни, волосы безжизненно волочатся по плечам и наверняка они спутаны так сильно, что Уильям до конца жизни пытался бы выдрать свою шевелюру в прежнее положение, фиолетовые руки выглядят болезненно худыми, только прожилки вен передвигаются под кожей. Но под толщей воды и на её поверхности он не может разглядеть даже собственное отражение, не говоря уже о том что его ноги теперь выглядели так будто их отрезали. Уильям медленно проходит вброд сквозь озеро, идёт немного покачиваясь из стороны в сторону, стараясь не заваливаться т.к. боится
потонуть окончательно не встать на ноги снова, для баланса он вытягивает руки по обеим сторонам и таким вот медленным шагом он доходит до половины озера. С каждым шагом он проваливается под толщу воды все сильнее и сильнее, пока наконец не достигнув середины, только его собственная голова на божьем слове держалась над толщей воды накреняясь то в одну сторону то в другую.
И тут случилось то, чего он так боялся.
Он начал тонуть.
Уильям сам не понял как потерял равновесие и ноги подключившись утянули его под воду. Он пытался всплыть, отчаянно барахтаясь в дюйме от поверхности, но все его старания были напрасны, как раз таки выше дюйма он и не поднимался, с какой бы силой он не пытался вытолкнуть своё худое тело. Глаза уже начало серьёзно щипать, а попавшая в дыхательные пути вода уже начала неприятно жечь лёгкие. Руки все так же стремительно пытаются пробраться к свету...
Боже, ему ещё никогда не было так страшно как сейчас. Он словно находится в Зазеркалье, только вот смотреть на себя со стороны он, увы, не может.
Вода вокруг него такая плотная и тёмная, что Уильям едва даже может разглядеть не то что ноги, он не видит черт возьми собственные руки которые по идее не должны находится выше его головы. Всё что ниже в пределах его шеи, было поглощено толщей воды. Наверное самое страшное в утоплении это то, что ничего рядом нет, и Уильям даже не может ни за что схватиться (из банального, он не видит даже собственные руки) не говоря уже о том, что никто ему даже не протянет руку помощи.
Рука... Помощи.
Постепенно он перестает барахтаться на воде.
Рука помощи... В голове становится даже как-то, спокойнее что-ли. Зачем вообще пытаться что-то делать? Сейчас он всплывёт, встанет на свои две, выйдет из под толщи воды и надерет как следует задницу этому наглому старикашка, и Уильяму
плевать хотелось на то, кто или что он такое, ему просто адски хочется надрать его зад.
Но агрессия так же быстро уходит как и приходит. Афтон продолжает тонуть дальше, его глаза уже вот-вот готовы закрыться навсегда. Так вот какого это, умереть во второй раз? Хотя, он уже умирал, и умирал он не один раз, и даже не два раза. Разве быть заключеным в собственном же творении не подобно смерти? Возможно и нет, ведь смерть понятие растяжимое. Для большинства смерть это когда тело и разум перестают функционировать как раньше. Это когда перед тобой тот самый человек с которым пару минут назад ты счастливо общался, а сейчас он лежит как будто безжизненная кукла. Его ниточки оборваны. Можно ли назвать тогда Уильяма Афтона кукловодом?
Вполне.
Честно говоря, даже сейчас в его голове нет ни капли раскаяния за то что он натворил. Сколько жизней он погубил этими руками которыми он сейчас пытается спасти самого себя. Он столько раз пытался спасти себя и всех, что честно говоря пора бы ему уже и опустить свои руки. Признать, что он так никого этими руками и не спас, а лишь загубил. И собственно говоря, ради чего? Ради бессмертия? Такого ли он бессмертия желал всей своей душой? Ему снова вспоминается тот рассказ, точнее, отрывок. Те кто совершил относительно плохие поступки в своей жизни которые повлекли за собой лишь кучу другого дерьма а не чего-либо хорошего, по решению тех кто был на небесах (нет, не Богов. Уильям Афтон вспоминает на последних парах что это были не Боги, а такие же обычные души какими были все) попадали в ад, где были обречены бродить в одиночестве до скончания их жалких душ, пока последний кто помнит их не сгинет. И не важно где они находились.
А после того как его глаза закрываются в последний раз, он чувствует лишь воду обволакивающую его тело и прилипшую одежду.
А что на него смотрит сверху пара бездонных глазниц, он уже никогда не увидит.
