Четвёртая Стена

* * *

      Уильям потерял счет времени пока блуждал по лесу. Небо над головой ещё было затянуто тучами, и судя по освещению, время близилось либо к вечеру, либо же это было начало рассвета, из-за густоты леса тяжело было разобрать какое сейчас время суток.       В любом случае ему оставалось только идти, идти дальше не сворачивая с пути, в надежде разве что на то, что столкнется с кем-нибудь по пути, и главное чтобы это был человек. Или вселенная будет к нему благосклонна и он найдет дорогу отсюда самостоятельно. Если ему суждено встретиться с Генри вновь, он обязательно напроситься с ним в поход чтобы потом не теряться в лесу.       Спустя еще какое-то время его бессмысленных блужданий, он выходит на небольшую поляну. Вокруг растут только деревья, большинство кустов выкорчевано, судя по неглубоким проталинам на земле, а трава втоптана в землю стихийным бедствием. Уильям наклоняется встав на одно колено, и проводит рукой по земле. Это явно последствия погоды, ведь человек на такое не способен, а намека что это могли быть животные даже и близко не было.       Пока Уильям продолжал как завороженный оглаживать своей рукой втоптанную в землю траву, он был так зациклен на этом не хитром деле, что перестал слышать что либо вокруг себя. Даже достаточно громкий шелест, а после звук, напоминающий странное чавканье, последовавший за шелестом. Единственное что привело его в реальность, это громкий женский вздох, в нескольких шагах от него.       Подняв голову вверх, у Уильяма внутри все застыло, а глаза расширились так, будто он вновь оказался в пламени печи. По телу пробежала такая непривычная, но в то же время такая приятная и дающая понять что все это по настоящему дрожь.       В нескольких метрах от него, стояла женщина, не сказать что прямо молодая, но но не старая. Будто олень ослепленный фарами, взгляд впалых, широких глаз, цвета темной ночи, расширились в страхе, рот женщины искривился, а руки крепко сжимают большую стопку листов, помятых посередине.       Это его шанс. Это живой человек. Нужно только быть аккуратным и не принимать резких действий чтобы не напугать её, она и так стоит вся напряженная и без его помощи. А ему не хотелось проковылять по этой дыре еще хрен знает сколько часов.       — Мадам, прошу вас, не надо паники! Мне нужна помощь! – Не вставая в полный рост, он поднимает руки вверх, словно перед ним наряд полиции, а не одинокая женщина с кучей листовок в подрагивающих руках.       Кажется это возымело свой эффект. Показав что он не опасен, и не причинит ей вреда, стоявшая перед ним женщина судорожно вздохнула, и заметно расслабилась, хотя взгляд у нее был по прежнему напуганный, она не спускала с него ни на секунду его, даже когда снимала с плеча сумку. Шок ещё присутствовал и никуда не уходил. Она осматривает его беглым, измождённым взглядом, а после тихо спрашивает.       – Откуда вы, и кто вы такой?.. И что с вами произошло? – При этом испуг и шок во взгляде постепенно уходит, по мере того как она изучает его. На его месте появляется легкий интерес.       – Меня.. меня зовут Дэйв Миллер! -По старой привычке выпаливает Уильям. В конце концов, он не знает где он сейчас очутился (помимо того что он в лесу) и он не знал как сейчас выглядит. Единственное что мог сказать точно, это то что он точно не дряхлый старик, но и далеко не молодой подросток. Он чувствует свои волосы, чувствует свое тело, чувствует налипшую на него грязь, спутанные волосы которые комьем ему щекочет низ шеи, свои ноги, стопы которые уже начинают ныть от каждого шага. Но сколько ему сейчас лет, он не знает.       – Я попал в аварию, моя машина разбилась вдребезги, а меня самого откинуло далеко от шоссе. Я уже долго брожу по этому лесу и не могу найти дорогу обратно, не знаю даже где я сейчас вообще нахожусь и что это за штат. – Он чувствует как руки мелко подрагивают. Ему даже становится как-то непривычно от того что он испытывает странное ощущение тревоги.       Женщина продолжает смотреть на него своими большими и тусклыми синими глазами, настолько тусклыми, что если она бы легла на землю и продолжала так смотреть, ее бы посчитали за мертвую. Этот взгляд он узнает из тысячи, она сломлена, и ужасно подавлена. Но чем?       Затем он снова обращает внимание на листовки, которые она прижимает к своей груди так, будто это не обычная бумага а ее ребенок, драгоценность которую она ни за что не отпусит даже под угрозой смерти. Легкий ветер дует с ее стороны, и немного приподнимает края верхних листовок, обнажая содержимое.

ПРОПАЛ

      Этот большой жирный шрифт который он видел совсем недавно, появляется. Так это она расклеивала эти листовки о пропаже? Но не успевает он что-либо сказать, и даже сделать, как женщина сама начинает первая разговор.       –Меня зовут Розмари Пеони-Уолтен. Я ищу своего мужа. Он пропал месяц назад, и я не знаю где его искать. Так вот оно что. Уильям медленно опускает руки, а его взгляд устремляется на кипу бумаг. Значит, это её муж. Так куда же его тогда закинуло это чертово озеро? Если это не часть Харрикейна, тогда где они?       –Не сочтите за грубость что не по теме, но.. мы сейчас в Брайтоне? – Уильям продолжает смотреть на листовки, избегая зрительного контакта с Розмари по своим собственным причинам. Розмари же в ответ отрицательно качает головой.       –Нет, это Харрикейн. Я приехала сюда чтобы просить помощи у местной полиции. Полиция Брайтона до сих пор бездействует, ни одной предпринятой попытки чтобы хоть продвинуться по делу моего мужа.       Уильям усмехается про себя. Ну да, полиция Харрикейна уж Точно ей поможет. Особенно Старина Клэй, самый настоящий «мастер» своего дела, как возьмется, так все проблемы решаться.       –Я бы не надеялся на вашем месте даже пытаться что-то делать, Мадам. Местная полиция тоже умом не отличается. – Он усмехается про себя, вспоминая насколько «хорошо» полиция прочесала пиццерию в 1985 году, в попытке найти хоть какие-то зацепки к пропавшим деткам. Они искали так хорошо, что даже умудрились проверить дома каждого жителя и семьи, что жили неподалеку от пиццерии, каждого сотрудника, и даже его собственный дом и дом Генри. Прочесать весь лес, ближайшие города и ранчо, заглянуть чуть ли не в трусы всем и каждому, пошарится в грязном прошлом некоторых жителей. Но никто, НИКТО не додумался даже ПОДУМАТЬ о том, что МОЖНО БЫЛО заглянуть в ЭТИ злосчастные костюмы. Какова ирония, ведь люди никогда не будут искать ответы в самых очевидных местах, находящихся прямо под их носом.       Глаза женщины на долю секунды тухнут, словно задутая свеча, но она берет себя в руки, и смотрит куда-то в сторону.       – Надежды у меня больше нет, и я уже здесь. Деваться мне некуда.              Несмотря на ее неухоженный, изможденный вид, и полный отчаяния взгляд, было видно что даже несмотря на это все, в ней еще теплится надежда на то что еще не все потеряно. Уильям бы хотел ее обнадежить, но не стал, не его это дело. Ему бы для начала сориентироваться как дойти до собственного дома. А потом уже можно и подумать, стоит ли это того вообще. И надо оно ему вообще?       – Как далеко мы от ближайших домов? От города?       Розмари смотрит назад, затем отвечает.       – Около 20 минут ходьбы до ближайших домов. Вы живете где-то неподалеку?       – Можно и так сказать.       Розмари смотрит на него недоверчиво. И это понятное дело почему, он выглядел как бомж. Весь в песке и грязи, мокрый, в волосах небось ветки застряли, на ноги он даже смотреть не хотел.       – Вы не подумайте Мистер Миллер. Я понимаю что вы попали в очень трудное положение, и вам нужна помощь. Я готова вам помочь, но вы меня тоже правильно поймите...       Уильям медленно встает с колен, опираясь на рядом возвышающееся дерево. Когда он встает, Розмари вздрагивает, да так резко, что пару листовок выпадают с ее рук, и пролетают мимо Афтона куда-то в лес. Будто невидимая рука забрала их специально и уносит куда-то дальше. Ветер здесь ведь совершенно не чувствовался, так откуда ему тут было быть? Он прислоняется головой к дереву, чувствуя как в висках начинает пульсировать, то слабее то сильнее. Головная боль... Он терпеть ее не мог, еще с самого детства это отвратительное ощущение когда весь мир из под ног уходит, в ушах попеременно начинает то звонить, то давить, а глаза стекленеют от боли, от чего ты не в состоянии не то что взгляд отвести, даже рукой пошевелить. Клара. Она ему когда-то говорила что это из-за особенностей его нервной системы. Обычные головные боли не сопровождались такой симптоматикой.       На мгновение, ему кажется что все вокруг начинает смешиваться воедино. Перед глазами все плывет, и краски становятся мутными, пока в мнгновение, он не ощущает как кто-то резко подпирает его руку.       Ощущение чужого тепла заставляет мутное пятно перед глазами снова стать четкой картинкой. Он чуть не потерял сознание? Это из-за головной боли его чуть не прибило к земле? Но тепло чужой руки, крепко держащей его под локоть, привело его в чувство, и было сильнее чем неприятная пульсация его висков.       – Мистер Миллер, держитесь, посмотрите на меня. – Теплые и мягкие пальцы сначала касаются его лба, а затем мягко перемещаются на его подбородок, лишь кончиком касаясь его. Она не сразу решается повернуть его лицо к ее собственному. Только когда его голова под собственной тяжестью начала опускаться вниз, она поддела его подбородок и развернула к себе.       Он видит плотно сжатые бледные губы. Синяки под тусклыми синими глазами были едва заметны, хотя ее кожа была очень бледной. Запястья рук нездорово тонкие, словно молодые веточки, она явно недоедала, либо специально морила себя голодом, судя по тому, как кости выпирали сильнее обычного, но до анорексии ей еще далеко.       – Спасибо, мисс.. Я сейчас сфокусируюсь и сам пойду, вам не обязательно тащить меня за руку словно неразумное дитя.       Но она кажется проигнорировала его слова, сильнее подпирая его руку, а затем аккуратно пробует сделать с ним первый шаг. Его голова уже не так кружится, но перед глазами все равно плывет, особенно по самым краям, поэтому он молча соглашается с самим собой что её помощь сейчас как никогда кстати. (Как сказал бы Генри «Ее к тебе сам Господь послал») но Уильям в него не верил, до этого дня. А теперь он был готов поверить во что угодно, лишь бы понять что же решило вернуть его в этот мир.       –А вы верите в Бога, Мистер Миллер? -Ее тихий голос прорывает тишину, пока они неспеша идут куда-то вперёд, не сворачивая, и Уильям мог бы поклясться что если бы ему сейчас не было бы так плохо, он бы прыснул со смеху. Но нет, скорее всего он бы это не сделал. Он невольно поднимает глаза вверх, а затем смотрит вбок. Заднюю тропу он конечно не видит, но очень хорошо помнит как вылез из того озера. В памяти еще свежа встреча с тем странным стариком рыбачащим в красном озере без отражения и без водной глади.       —Я бы сказал что у него есть свои наместники, в которых я верю. Я верю в то что видел своими глазами. Но.. возможно я и не отрицаю существование его.       –Вы агностик? Уильям уже не уверен кто он. Человек он, или просто проекция, это его персональный Ад, обещанный убитыми им детьми, или же это действительно подаренный шанс на новую жизнь. Он не чувствовал какой-то великой тяги к вере. Раньше он так вообще этим вопросом всерьез никогда не задавался. Даже в детстве, когда родители водили его в Церковь на эти нудные и скучные службы, он никогда до конца не понимал смысла в этом, ведь переступив обратно порог церкви на обычную улицу, они вновь будут такими какими они были до этого, и ничего не поменяется. Или что должно было быть? Он знал лишь одно, что все таки сверхъестественные вещи, загробная жизнь, призраки и все остальное вполне очень даже реальны.

А вот реален ли Бог?

      –Я верю в то что сам видел. Но могу сказать что мистике и сверхъестественному в этом мире вполне есть место. Что касаемо попыток вызвать или удержать это, вопрос с звездочкой.       Розмари остановилась, шаркнув туфлями по мелким кашемкам под ними. Она смотрит на мужчину таким взглядом, будто бы он сейчас ей истину этого мира рассказал. Хотя он просто поделился с ней тем, что видел сам, с чем столкнулся сам. Но при этом, он не смог добиться того чего так желал.       –Вы намекаете что есть способ связаться с умершими...?       Уильям поднимает свой взгляд на неё, и тихо хмыкает. Ему не удалось. Сколько бы он не пробовал, ему не удалось. Ни с ремнантом, ни с частотами радио, не применяя ритуалы. (Хотя последнее он когда-то пробовал накурившись до беспаметства, а потом его преследовали галлюцинации.) Потому что то что уже ушло, не вернуть.       –Я боюсь что то что ушло, уже не вернуть. Как говорят, упокоеная душа не возвращается. А не упокоенная... вполне возможно. -Уильяму где-то на подкорке стало противно. Как-то гадко, прямо на кончике языка, и захотелось плеваться. Он не смотрел на эти вещи с такой стороны. Но разве его младший сын был упокоен? Или его жена? С Элизабет все было гораздо проще, как и с Майклом. Её остаток в полной мере сохранился в Бэйби, он никуда не ушел. Он даже не заметил, как непреднамеренно впился своими грязными ногтями в руку Розмари.       А Майкл... Майкл... Уильям все таки скривился. Гримасса отвращения и отчаяния была отчетливо видна на его лице, стоило ему вспомнить все это. Разом? Да, этот противный, чавкающий звук кишок, которые ему приходилось вытягивать из брюшной полости робота как сраный канат, обмякшее тело с фрагментами изломанных костей, которые торчали по всему ее телу, волосы прилипшие к затылку и к лицу, искривленное ужасом личико...       Уильям мог бы продолжать думать об этом, но до Майкла он не дошел, остановившись на Элизабет. Не говоря о том, что он не хотел думать об Эване и Кларе.       Его начало трясти, прямо как тогда, когда он увидел рыжевато-блондинистую прядь свисающую с брюшины его робота, тогда он все понял. Но если тогда он с самой на что он только он тогда был способен сдержаностью, вытаскивал и вычищал, то сейчас от одной только такой мысли, отвращение накрывало его словно сильнейший удар по голове, а желание выблевать свои органы становилось только сильнее.       Розмари даже ничего сказать не успела, как он выпрямился, и отцепился от ее руки. Взгляд его был направлен куда-то вперёд. Пустой, лишенный эмоций, как будто он был сейчас не здесь, а где-то очень далеко, там, где нельзя было быть никому.       Она вновь смотрит на него, наверное с другой стороны. Пустой? Измученный? Нет, он печальный. В его глазах стоит такая печаль и немощность, будто слова которые он сейчас ей произнес, не имели никакого смысла, пустое обещание вникуда. И она не понимает, не понимает ничего. В этот момент, её руки опускаются и листовки падают с ее рук. Ветер подхватывает несколько из них, унося куда-то вдаль и колыхая низ ее длинной юбки.       –Если вы не думаете о себе, так подумайте о других Если они у вас еще остались. -Он и сам то мало верит в сказаные им же слова. Раньше, раньше он едва ли задумывался о том чтобы думать о других. Нет, он думал, просто наверное по своему. Да, по своему. А сейчас наблюдая за этой блеклой картиной в виде леса, женщины стоявшей посреди этих мокрых кустов и опавшими ветками. Такая уставшая, такая несчастная. Ее воля висит на таком тонком волоске, что достаточно пальцем дернуть и все рухнет вниз превращаясь в пыль.

Это же хотел сказать ему тот Старик? То что он должен был почувствовать?

То что он правда чувствует?

Но самое главное, он не замечает белой тени, длинной, долговязой, наблюдающей откуда-то издалека. И лишь вороны кричащие в небе проносятся недалеко от того места, где трава осталась втоптанной в землю.