Я разорву тебя на куски

Катарина оказалась в просторной комнате. По всей видимости, это была гостевая спальня на первом этаже. Девушка сотню раз задавалась вопросом, где она собственно находится, но только сейчас это осознала. За окном открывался вид на до боли знакомую улицу тихого района города, освещенную светом желтых круглых фонарей. - Неужели мы… - Ну да, - Гриндевальд легко подтолкнул ее в спину, - мы в гостях у мистера Грейвса. Я подумал, что здесь нам наверняка никто не помешает. Из комнаты они попали в узкий коридор без окон с несколькими одинаковыми дверями, одна из которых вела на просторную кухню. Там, за столом дремал высокий мужчина, уткнув крючковатый нос в воротник горчичного пальто. - Сойер, - обратился к нему Гриндевальд, - Завтрак мистера Грейвса, пожалуйста! Мужчина встрепенулся, посмотрел недоуменно, и, протирая ладонью влажные губы, спросил: - А эта что тут делает? - Сегодня завтрак Грйевсу подаст мисс Феделиус. Сойер зловеще ухмыльнулся и всучил Катарине поднос, на котором одиноко расположилась миска с какой-то мутноватой похлебкой. От этой кривой улыбки по спине девушки пробежал недобрый холодок. - Прошу вас, - Гиндевальд распахнул небольшую дверь, за которой вырисовывались ступени, уходящие вниз, - После вас. Катарина шагнула вперед и начала осторожно спускаться по серым каменным ступеням в сгущающийся мрак подземелья. В нос ударил запах затхлости, сырости и алкоголя. Дверь, ведущая в подвал, поспешно захлопнулась за спиной женщины. С каждым шагом становилось все холоднее. Гриндевальд, не отставая, спускался за ней. Катарина буквально чувствовала его дыхание на своем затылке. - Люмос, - на кончике палочки темного волшебника засиял обжигающий глаза белый огонек. Длинная, зловеще тонкая тень Катарины метнулась вперед нее вниз по ступеням. Спуск был невыносимо долгим, пыльные ступени не кончались и казались бесконечными. Лестница заканчивалась узким поворотом направо в тесный короткий коридорчик. Пройдя его, Катарина в сопровождении Гриндевальда вошла в небольшой подземный зал. Свет выхватывал лишь малую часть пространства. Феделиус в нерешительности остановилась, стараясь не дышать, вслушиваясь в промозглую тишину. Несколько мгновений спустя, ей показалось, что она различила хриплое прерывистое дыхание, доносящееся из сумрака. - Ну, что же вы замерли? – тихо, с плохо скрываемой усмешкой, поинтересовался Гриндевальд, - идите. Катарина, с трудом переставляя ставшие вдруг ватными ноги, покинула круг холодного света. Впереди было невидно абсолютно ничего, женщина ориентировалась лишь на едва слышимый звук дыхания. - Персиваль, - от чего-то, как можно тише прошептала она, - это я, Катарина. Внезапно оборвался тяжелый вздох. - Феделиус?.. – голос было почти не узнать. Складывалось такое впечатление, что произнести эти хриплые звуки далось ему с большим трудом. Катарина опустила поднос на пол и метнулась вперед, чуть ли не налетев на сидящего на полу мужчину. Он обхватил ее ноги руками и уткнулся в бедро, обжигая дыханием. Девушка сначала зарылась пальцами в его волосах, затем склонилась и обнялась широкие плечи, уткнувшись носом в макушку. Знакомый теплый запах Персиваля. Дрожа всем телом, Катарина прижимала его к себе, цепляясь непослушными пальцами за ткань одежды. - Боже, ты весь горишь!.. – она упала перед ним на колени и ощупала ладонями мокрое от пота лицо, успевшее обрасти за три недели густой короткой бородой. Убрав со лба слипшуюся прядь волос, она прижалась к нему губами. - У тебя жар!.. - Все нормально… Нормально… Девушка скользнула к ладоням Грейвса. На правой руке не хватало указательного и среднего пальца, на левой же отсутствовали мизинец и безымянный. Персиваль сжал дрожащие руки в кулаки. Катарина с трудом подавила крик бессилия и ужаса. Обернувшись, она увидела стоящего позади Гриндевальда. Волшебник вертел в руках сияющую палочку, раздраженно притоптывая ногой. На непренадлежащем ему лице не выражалось ничего, кроме скуки и нетерпения. Он заправил за ухо выбившуюся из аккуратной прически темную прядь и, прищуря карие глаза, уставился в темноту. В голове Феделиус похолодело. Ярость в одно мгновение заполнила ее. Все тело натянулось, как струна, до скрежета зубов, до хруста побелевших костяшек. Еще мгновение – и она бы, словно дикий зверь кинулась на ненавистного ей Гриндевальда, впиваясь зубами в его глотку. Но… - Катарина, что ты здесь делаешь?.. Как ты здесь оказалась?.. - Эта скотина держит меня в ванной на первом этаже. - Как давно? - Уже две… Нет, три недели. Меня должны искать… Он украл твой облик, но я… - Не совсем так, - вдруг подал голос Гриндевальд, - Официально, вы отбыли в Париж на похороны родителей. Так что, вас не спохватятся еще две недели, как минимум. Я все устроил, - он вновь криво ухмыльнулся. - Он болен. У него жар! – звенящим голосом проговорила Катарина. - Я знаю, - безразлично пожал плечами Гриндевальд. - Так сделайте же что-нибудь! - Зачем? Он точно протянет столько, сколько нам нужно. А далее мне он все равно ни к чему. Все равно, когда я добьюсь своей цели, мне придется его… - издевательская усмешка стала шире, - Устранить. Так что ему так и так недолго осталось. - Я убью тебя, - холодно и твердо произнесла Катарина, - Тебя и всех твоих шестерок. - О, нет, милая. Боюсь тебя расстроить, но нет. Нам пора. Иди ко мне. Девушка не двинулась, лишь крепче сжав руки Персиваля. - Ты обещала меня не расстраивать, помнишь? Мы же не хотим, чтобы мистер Грейвс покинул нас раньше положенного срока? - Иди, - прошептал Персиваль, на короткий миг крепко прижал к своему пылающему телу Катарину, чтобы затем отстранится от нее, - Сейчас не время для упрямства. Феделиус поднялась, легко касаясь кончиками пальцев, скользнула по его лицу. - Не смей умирать. - Обещаю. Сделав пару шагов, она, на мгновение замешкавшись, почти одними губами произнесла: - Я люблю тебя. - Я знаю. Гриндевальд подошел к ней. - Я сказал, нам пора. И, да, - носком начищенного сапога он пододвинул поднос с миской к Грейвсу. Крепко схватив ее за локоть, мужчина быстро потащил Катарину к выходу. Обернувшись на краткий миг, она поймала взглядом в сгущающемся полумраке изнуренное худое лицо Персиваля. Казалось, он постарел лет на десять. Лихорадочно сверкающие глаза, окруженные чернотой, ввалились, губы, сжатые тонкой полоской, были почти белые, щеки же горели неестественным болезненным румянцем. - Не задерживайтесь, прошу вас, - почти застонал Гриндевальд, - Ненавижу подвалы! Сырость, вонь, еще и идиот Сойер разбил здесь бутылку своего отвратного пойла, – он с отвращением поморщился.