Кицунэ: Другая сторона. Том 1

      Лу облизал распухшую губу и поморщился — больно. И пить хочется. Пошевелил пальцами на руках. Посмотрел на содранные костяшки. Кости целые — вот и ладно. Прикоснулся к простенькой кожаной феньке с крупной бусиной. По коже побежали мурашки.       Уже рассвело, скорее всего, он опоздал на самолет. Со вздохом перекатившись по жесткой гостиничной кровати, поискал мобильный, глянул время — так и есть, опоздал. Пофиг… Не очень-то хотелось улетать. Жить, впрочем, тоже. Мобильный было вякнул, но Луис заткнул его. Не она. Значит, плевать, кто и зачем звонит. Просто плевать. Все, что случилось вчера, стояло перед глазами чередой картин.       Небольшой, уютный, прокуренный клуб, заполненный едва ли наполовину. Маленькая сцена. Недорогая аппаратура. Кто-то там что-то играет… Как хорошо, что можно курить! Он прикуривает сигареты одну от другой, а пальцы, сжимающие стакан с виски, все равно мелко подрагивают. Ее еще нет, пока не приехала.       Луи кажется, что он окончательно рехнулся. За сотни километров от дома, один в совершенно незнакомой стране. Хорошо, хватило ума списаться с местной турфирмой. Встретили в аэропорту, поселили в гостиницу. Помогли сориентироваться, добраться до клуба. Благо, хоть официантки тут говорят по-английски.       Лу выбирает уголок потемнее. Меньше всего сейчас хочется, чтобы кто-нибудь из местной публики его узнал. Не отобьешься потом… Не затем он ехал в такую даль. В глубине души Луис надеется, что она ему не понравится. Разочарует. Что он увидит ее — и все, пелена с глаз долой. И эта болезненная влюбленность испарится как ночной кошмар.       Слава Богу, те, на сцене, заканчивают играть и убирают инструменты. Повисает пауза и в этой тишине он отчетливо слышит ее голос. Уж его-то он узнает из сотен других… Кипяток, разлитый под сердцем, плещется, рождая цунами. Его бросает в жар. Он залпом опрокидывает в себя остатки виски, выдыхает. Вдыхает, как перед прыжком в воду, и поворачивает голову.       И — ничего. Никакая пелена не падает. А только сердце ускоряется как ненормальное и колотится так, что, кажется, сейчас ребра поломает. Ей рады, ее обнимают, целуют… Друзья, знакомые, поклонники. С ее появлением публики в клубе прибавляется. Она улыбается и на щеках появляются ямочки, делающие ее похожей на маленькую девочку.       Лу заворожено следит, как она идет к сцене, неторопливо разувается, оставляя обувь на самом краю, у колонок. На лодыжке тонкий шнурок с парой колокольчиков и они нежно брякают, пока она ходит туда-сюда, подгоняет микрофонную стойку под свой невысокий рост. Эта босоногость делает ее такой открытой и беззащитной, что у Луи перехватывает дыхание.       Музыканты отстраиваются прямо на сцене. Похоже, здесь так принято. Впрочем, это длится недолго, и после первых аккордов он наконец-то слышит ее голос… Публика подтягивается ближе к сцене. Часть садится прямо на пол, образуя этакий амфитеатр. Лу делает то же самое, стараясь сесть как можно ближе, чтобы она могла его увидеть. В результате нехитрых маневров он оказывается так близко, как только возможно.       Такое забытое ощущение — быть по эту сторону… Слушать, а не петь. Ловить взгляд, а не обводить им бушующую внизу человеческую массу. Что она делает — Луи не понимает. Это какое-то шаманство. Просто гипнотизирует эту разношерстную, лохматую, пирсингованную толпу. Сидят и следят за каждым ее жестом, как кролики… Голос то нежный, как звон ее колокольчиков, то накаляется до отчаянных выкриков. Отчаянье и печаль — почти все ее песни пронизаны ими.       Посмотри на меня… Посмотри, о, пожалуйста… Посмотри, милая… Лу мысленно повторяет это так страстно, ему этого так хочется… Она заклинает их. Он — ее. И когда ее взгляд останавливается на нем чуть дольше, чем на окружающих, он улыбается в ответ, обмирая от счастья.       В перерывах между песнями она смотрит на ладошку и Луис понимает, что у нее там записан порядок песен. Так по-детски. Как и ямочки на щеках. И длинные, почти кукольные ресницы. В свете софитов заметны крохотные морщинки в уголках продолговатых зеленых глаз, и только они, и какой-то особый взгляд, обращенный вглубь себя, выдают ее настоящий возраст.       Она пришепетывает. Самую малость. Это заметно, когда она пропевает свистящие звуки. Это неожиданное открытие радует Лу, словно он клад нашел. Она ему нравится все больше и больше. И все в ней, любая мелочь — тоже.       От сидения на жестком полу его тощему заду становится больно, но это такая фигня, что он практически не обращает на это внимание.       Увы, сказка заканчивается, как и всегда, слишком быстро. Она благодарит публику — это Луис понимает. Звуки музыки замирают. Музыканты зачехляют инструменты. Лу вспоминает про охапку роз, забытых на столе. Самых обычных роз. Кроваво-красных. Шипастых. Никаких гладких стеблей, к черту их… Спасибо турфирме, и с этим помогли. Хорошо, что он вообще вспомнил, что женщины любят цветы… Должны любить.       Мысленно он представлял себе этот момент тысячу раз. Представлял, проигрывал, репетировал… А на деле все, на что хватило смелости — положить цветы к ногам, пока она обувалась. И пробормотать:       — Hi, I am Louie*…       Она смотрит с удивлением на охапку роз у ног, потом на него. Улыбается. Здоровается. Называет свое имя. И извиняется, что практически не говорит по-английски.       Отчаянье, выпустившее было Лу из своих лап, накатывает снова. Ну как так?! Как это возможно? Весь мир уже говорит на этом гребаном английском, но только не она! А ему хотелось так много ей рассказать, так много спросить…       Он бесцеремонно ловит пробегающую мимо официантку за руку и буквально требует, чтобы та перевела все, что он скажет. Она слушает, кивает, улыбается. Потом что-то отвечает официантке.       — Говорит, что ей очень приятно с вами познакомится, она была бы рада поболтать, но, увы, торопится.       Луи поспешно протягивает ей карточку — там все контакты.       — Позвони мне… или напиши. Если захочешь, конечно…       Она смотрит на него, удивленно приподняв изогнутые брови. Наверное, у него совершенно дурацкий, влюбленный, щенячий вид… Потом принимается развязывать одну из своих фенечек. У нее их много, чуть не до локтей. Завязки не поддаются и она помогает себе зубами. Делает нетерпеливый жест, требуя, чтобы он протянул руку. Быстро повязывает фенечку вокруг запястья, густо покрытого татуировкой. Когда ее пальцы касаются кожи, Лу вздрагивает.       Потом она уходит. А он остается. С огромной пустотой внутри, словно все, что он чувствовал, она унесла с собой. Все, что ему остается — заполнять эту пустоту алкоголем.       У барной стойки его наконец-то опознает какой-то местный любитель постхардкора. Через полчаса у Луи уже в глазах рябит от лиц, рук, стаканов. А потом… все как обычно. Кто-то что-то не то сказал… Или он просто на взводе, с накрученными нервами… Драка… разбитая губа, кровь, которую он сплевывает на пол. Кто-то кричит, кто-то растаскивает…       Такси, гостиничный номер… Душ, сначала теплый, потом ледяной, так, что кожа покрывается острыми пупырышками и зуб на зуб не попадает. Он не пьян вовсе, не так, как хотелось, по крайней мере. А после водных процедур совсем не уснуть.       Он прокручивает в голове каждую секунду, в которой была она… Какая же она красивая… Теперь он хочет ее еще больше. Где-то в этом городе она сейчас лежит в постели… Может, не одна… И кто-то касается ее тела, волос, ласкает… Целует припухшие губы… А ведь это мог… это должен быть он! Ревность, любовь, страсть, отчаянье — этот горький коктейль заполняет его до краев. Лу чувствует как возбуждение нарастает. Он прикусывает зубами подаренную ею фенечку, касается ее языком. Больно. Губу разнесло. Такая желанная боль. Ведет рукой вниз по влажному плоскому животу. Закрывает глаза. Что ж, ему не впервой… *Привет, я Луи (англ.).