Мой февраль

mieke – small talk

      Юрию семнадцать. Его тело ломит — сказывается усталость после тренировок, подкреплённая неугомонным нравом ненасытного любовника. Он выдыхает из лёгких сигаретный дым и в очередной раз убеждается, какая же это, чёрт бы её побрал, противная дрянь: горькая, оставляющая терпкий привкус на самом кончике языка. И не перебить его напитками или едой — вкус этот, как напоминание, всюду следует за Юрием. Но он упрямо продолжает покупать именно эту марку: самую дешевую, самую гадкую.       Подросток хмурится, передние зубы с силой прикусывают фильтр. На улице зима — конец зимы. Прекрасное время года. Когда-то он его любил, но с той же самой нежной ненавистью теперь терпеть не мог. Всё слишком белое, яркое, непорочное. Совсем непохожее на него, Юрия.       С этого этажа не видно людей, и Плисецкий может смотреть лишь на качавшиеся в такт ветру лысые кроны. На одной из них расположилось густое гнездо — брошенное, совсем старое. Он смотрел на него каждый раз, садясь на этой кухне, и ни разу за все эти месяцы не замечал ни одной птицы. И что же заставило их уйти? Ответа он, увы, не знает. Но пытается найти его каждый раз.       Задумываясь, Юрий не сразу замечает, как в комнате появляется второй человек. Он врывается на территорию Плисецкого со всей присущей ему наглостью и прикасается к его плечу. Прикосновения эти тёплые, но заставляющие покрываться оголённую кожу мурашками. Чужие руки убирают отросшие пряди, а шеи касаются сухие, несколько обветренные губы. Скорее всего, немного кровоточащие, и чуть позже он попытается смыть эту кровь со своей кожи. Или всё это время то была его кровь?       — Отстань, — коротко бросает, стряхивая пепел в банку.       — Ты опять куришь в помещении, — не столько упрёк, сколько констатация. И Юрию на неё абсолютно наплевать.       Он лишь хмурится, пытаясь убрать руки со своей талии, но в конечном итоге оказывается прижатым спиной к подоконнику. Юрий злится и хмурится, скалится, пытаясь отпугнуть; показать, насколько опасно связываться с ним. Но серые глаза лишь усмехаются над столь, как казалось парню, милым и непокорным юнцом. Жан-Жак никогда не мог воспринимать угрозы Юрия серьёзно. Не мог и сейчас.       Поцелуи Лероя горячие и болезненные. Он с силой кусает тонкие подростковые губы, путается в светлые прядях, сжимая их, оттягивая назад. Полностью подчиняет Юрия в свою власть, и тот по вынужденной мере продолжает упрямо сопротивляться. Знает, что в этом нет никакого смысла, как знает, что данным сделает лишь хуже. Но всё равно кусает ворвавшийся в рот язык, упиваясь недовольным и болезненным мычанием отпрянувшего парня.       Юрий довольно усмехается и делает новую затяжку. Он упивается хмурым взглядом своего любовника и показывает это, растягивая губы в усмешке. За что и платит свою цену.       Сигарета от резкого толчка падает на кафель, банка опрокидывается на подоконнике. Лицо царапается от жесткой и неровной поверхности, но данность не волнует, кажется, даже самого Юрия. Он упрямо продолжает материть Жан-Жака, пытаясь извернуться, высвободить заломленную руку, но в итоге лишь вскрикивая, когда его с силой кусают в плечо, оставляя новую метку.       И никаких нежностей, никаких ласковых слов. Этот этап прошёл, и Юрию только и остаётся, как болезненно хмуриться, вскрикивать от резких проникновений, в буквальном смысле разрывающих его. Лерою было наплевать: в спальне, прихожей, в ванной или кухне — он брал Юрия, будто тот был его собственностью. По одному необоюдному желанию, после десятка отказов; после мольбы не делать ничего подобного.       Но вот вновь он царапает стол, закусывает губы, смотрит на обшарпанную стену. Юрия раздражает эта квартира, но он знает, что, останься он здесь, ожидания его рано или поздно оправдают себя. И дверь вновь откроется, и на порог ступит всё тот же сероглазый король: со своей широкой улыбкой, с ярким голосом, заверяющим Юрия, как сильно тот рад его видеть. И тот радовался каждому подобному приходу. Радуется до сих пор. Возможно?       Дрожащими руками Юрий натягивает на себя белье и спортивки. Его трясёт и немного тошнит — скорее всего, от отвращения. За стенкой льётся вода, Жан-Жак довольно напевает песню, восхваляющую его, как короля этого мира. А Плисецкий, усаживаясь обратно на табурет, лишь закуривает очередную сигарету. Закашливается, кривится, но продолжает курить. И ждать, когда Лерой вернётся на кухню. Когда, одаривая его нежным поцелуем в щеку, желает удачи и говорит, что скоро вновь приедет.       И Юрий обещает, что будет ждать. Желает удачи, наблюдая за тем, как канадец, обуваясь, со взмахом руки покидает дыру, в которой провёл прошедшую неделю в компании Плисецкого и парочки тараканов. Подросток понимает, что через пару часов, если не раньше, он вновь будет обнимать за талию какую-нибудь девушку, что тем же вечером оттрахает её в ближайшем отеле, а ещё на следующее утро, по приезду домой, поцелует в щёку свою жену и годовалого ребёнка.       Юрий вновь смотрит в окно, и, кажется, к нему приходит понимание, почему птицы давно покинули это место.