Мой февраль

LEØ – The Wolf

      Юрию девятнадцать. Он — восходящая звезда современного фигурного катания. Гордый и высокомерный мальчишка со злым взглядом и иглами, торчащими из спины. Вечно уставший, перечащий. Выросший, но оставшийся в теле ребёнка: озлобленного и ненавидящего этот мир.       Юноша одним движением большого пальца открывает картонную упаковку. Вынимает сигарету передними зубами, закусывает её с такой силой, что кажется, словно он вот-вот раскусит фильтр. И его не волнует, что рядом ходят люди, взрослые и дети — он поджигает обратный конец пламенем зажигалки и сильно втягивает в себя горечь. Его тотчас начинает тошнить, Юрий хмурится. Но упрямо продолжает покупать эти сигареты: самые дешевые, самые противные на вкус. Надеясь, что именно они однажды его убьют.       Одна затяжка ведёт за собой вторую, и Плисецкий наблюдает за людьми сквозь полупрозрачную дымку. За их счастливыми или безразличными лицами, за шевелящимися губами и отстранёнными взглядами. Он не знает, что творится в их головах, да и как-то желания узнавать этого в нём нет.       Юрий просто продолжает курить и презирать каждого, кто проходит мимо него.       Отвлекается он лишь тогда, когда изо рта его вырывают сигарету. Удивлённый, Юрий поворачивает голову и смотрит на то, как её нагло втаптывают в землю. Хмурится, но не противится — лишь тихо негодует, глядя впритык на того, кто вытащил его сегодня из дома, заставляя отдать свой столь редкий от тренировок выходной на бесполезное гулянье.       — Держи, — ему протягивают небольшой тёплый свёрток, в котором, как позже заметил Юрий, был свежеиспечённый пирог.       Бубнит что-то в знак благодарности, отмечая довольную искорку в глазах приятеля. И покорно следует за ним дальше, закусывая никотин вкусной выпечкой. Он бы непременно поблагодарил Отабека за этот, казалось бы, спасательный круг. Однако Юрий продолжает молчать и разглядывать улицы по сторонам. Будто бы не он прогуливался здесь столько раз, будто бы это не город, в котором он проживает.       Ему предлагают сходить в кино, но Юрий даёт стойкий отказ. Набережная и прогулка по ней тоже опала в мусорный бак вместе с обёрткой, и теперь они просто шастали по торговому центру, прогуливаясь, желая найти то, что им будет интересно. Плисецкий сотни раз пожалел, что отклонил столь удачные варианты развития их сегодняшней прогулки. Но понимает, что так нужно. Просто чтобы дружеская вылазка не скатилась в банальность, названную свиданием.       Притянутая за уши дружба? Просто жалкий обман, кинутый песком в глаза. К которому, прислушавшись, Юрий доверился. Чтобы затем отступиться, отрицая и неверуя. Лишь предлог, чтобы сблизиться? Так он назвал это? Жаль, что Юрий уже давно перестал верить в такое понятие, как любовь и симпатия.       Взгляд молодого фигуриста падает на идущего рядом. Отабек, привлечённый этим, тоже смотрит в его сторону, однако Юрий быстро отворачивается, делая вид полной заинтересованности в посторонних людях или витринах с разными товарами. Всё ещё увешанными новогодними украшениями, хотя праздник уже давно закончился, и такими яркими, ведь именно это привлекает взгляд. Или должен. На деле Плисецкий не замечает перед собой ничего, полностью погружаясь в свои мысли. И надеясь, что это его спасёт.       Юрий останавливает свой ход лишь тогда, когда они проходят мимо огромного окна. Он замирает, чуть склоняя голову, отчего густая коса опадает с его плеча, и смотрит на улицу: на падающий с неба снег, на сугробы, нагло разворошенные людьми и машинами; чистое небо, представляя морозный ветерок, продувающий под самую одежду. И невольно содрогается от ужаса.       Конец зимы холодом обдал его с ног до головы, и Юрий, в страхе распахнув глаза, начинает озираться. Ему кажется, что он здесь один: в огромном куполе, среди чужих людей, глядящих на него, видящих всю грязь, в которой он измазан с ног до головы. И он ищет в этой толпе хотя бы одно знакомое лицо, нет — именно его лицо. Того, кто клялся быть рядом, кто обещал пройти с ним все те трудности в будущем и закопать тени прошлого. Но Юрий один, и его заметает февральским снегопадом, заставляя с глаз стекать льдинам слёз.       Будто потерянный ребёнок он рыщет взглядом. И уже готовый впасть в истерику слышит своё имя, прямо рядом, со стороны. Поднимает испуганные глаза на не менее всполошенного Отабека и кривится, чувствуя на своих щеках горячие слёзы.       — Идиот! — срывается с его губ чуть громче положенного, и он замахивается кулаком, желая ударить как можно сильнее. Чтобы выбить всю дурь, чтобы показать, что делать так нельзя. Однако рука его замирает прямо перед ударом, отчего его смогли легко перехватить.       Голова опущена, и ею он утыкается в чужое плечо. Жмурится, скалит зубы, не в силах сдержать истерии. Мнёт пальцами шарф и пытается ухватиться как можно сильнее за жесткую ткань пальто на плече. Он несильно стучит по нему, проклиная стоящего напротив, говоря нелепые угрозы и необоснованные обвинения, которые не понимает, наверное, даже сам.       Юрий на мгновение забывает, кто стоит перед ним, а потому пугается, когда тёплые руки обнимают его, пытаясь успокоить.       — Ты ведь обещал, что не бросишь.       — Но ведь я рядом. Здесь, с тобой.       Юрий отрицательно качает головой, с силой зажмуривает глаза. Кто рядом? Кто перед ним? Голова идёт кругом, мысли путаются, и он понимает, что погружается в омут, выбраться из которого будет невозможно. И спасти его не сможет ничто, ведь он, из последних сил сопротивляясь, увязает в этом лишь сильнее.       Его хватают за плечи, чуть отстраняя. И он впивается испуганным взглядом в чужие глаза, содрогаясь, вмиг вспоминая, где он, кто он, кто перед ним.       Ни холод голубых льдин, ни высокомерие синего пламени. Ничто не могло сравниться с бушующей стихией сотни чувств в серых омутах стоящего напротив. Сожаление? Тоска? За что?       — Прости.       Пристыженно опуская голову, Юрий кивает. И вновь зажмуривается, когда его обнимают, утыкается носом в плечо, скалясь и пытаясь сдержать новых слёз.       Изнывая, зализывая раны. И не зная, что это был его последний утонувший в скорби февраль.