Ролевые игры. Пособие для начинающих

      Вместе с беременностью Ханны в мою жизнь, как тайфун, внеслось неудовлетворение. Вечно капризная девушка вдруг решила, что теперь я живу с ней исключительно вынужденно, просто не желая лишать будущего ребёнка обоих родителей. Обиженно поджимала губы и гуглила первые признаки остывающих чувств парня. Я в ответ мирно качал головой и советовался с врачом. Тот усмехался в ответ и твердил, что у всех девушек в положении есть свои причуды, у моей тоже без этого не обошлось. Вот приходилось в такие моменты особой опасности изо всех сил убеждать её в обратном.       И всё же, несмотря на успокаивающие слова врача, у меня потихоньку начали сдавать нервы. Вроде как ничего особенного — сказать лишний раз любимой девушке о своих чувствах, но когда приходится твердить это ревущей сопливой особе, уже пакующей чемоданы от нехватки внимания, не выдерживают даже нервы-канаты. Поэтому уже через две недели я приспособился к дивану в кабинете. Даже научился спать с открытыми глазами, чтобы никто не догадался, что здесь, среди годовалой пыли и никому ненужных отчётов, я прячусь от собственной беременной девушки. — Чонгук, мать твою, поднимай зад и тащись в допросную, — только я слегка прилёг на диван вздремнуть после очередной тяжкой ночи, как над головой раздался голос капитана.       Пришлось вытереть слюни с подбородка и скинуть с себя плед с рисунком кумамона, понятливо кивнув в ответ. — Конечно, капитан, уже иду, — сонно зевнув, топаю в сторону выхода, громко хлопнув дверью кабинета.       Слышится сзади бурчание мужчины, и уже спустя несколько секунд он покидает моё жилище. Вместе с моим пледиком покидает, блядь! Разочарованно опустив голову, медленно плетусь в допросную, по дороге захватив кофе и пироженку.

***

      В комнате как всегда темно, прохладно и немного пугающе. На стуле сидит паренёк, подозревающийся в краже, и уныло смотрит в угол. — Здравствуй, Чхве Минсок, — сажусь напротив, сразу же отхлебнув горячий кофе.       Тот кивает в ответ и завистливо поглядывает на напиток в моей руке. В другой раз я сжалился бы и поделился нектаром богов, но когда у самого глаза-щели готовы захлопнуться в любой момент, а до конца рабочей смены ещё шесть часов, все чувства отходят на второй план. — Я старший лейтенант Чон. Буду вести дело, в котором ты проходишь обвиняемым, — заученная фраза слетела с языка, а увесистая папка приземляется на стол рядом со стаканом.       Всё же не выдерживаю и киваю взглядом на кофе, после чего парень нерешительно протягивает обе руки и, схватив стаканчик, делает первый жадный глоток. — Надолго меня посадят? — блаженно улыбнувшись, спросил парень. Кажется, недостаток кофеина волновал его намного больше, чем грозивший тюремный срок. — Зависит от адвоката и прокурора, но думаю не больше года, — вяло отмахиваюсь, открыв папку на четвёртой странице.       Сегодня мне нужно закончить с формальностями, и судя по тому, как ведёт себя парень, проблем с этим не возникнет. Спокойно подпишу его признание и отправлюсь дальше выслушивать нытьё девушки по поводу нехватки внимания.       Впрочем, она и раньше довольно часто заводила эту тему, а сейчас, когда дома меня ждут уже два бьющихся сердечка, нервотрёпки стало соответственно больше. — Как год? За какие-то там бананы? — удивлённо хлопнул ресницами парень и потянулся вперёд. — Вы точно не шутите? — Двадцать семь килограмм, между прочим, — уточняю и тут же перевожу на паренька взгляд. — Зачем тебе столько-то?       Тот нерешительно помалкивает, опуская вниз голову и что-то вычерчивая пальцами на столе. — Жена беременна, понимаете? А она у меня баба сварливая, чуть что, сразу культяпкой по башке и спать на диван, вот и пришлось немного импровизировать, когда ей бананов вдруг захотелось. Нет у меня столько денег, чтобы купить.       Минсок говорит тихо, и в какой-то момент мне даже становится его жалко — тоже ведь огребаю от Ханны, когда приношу не то, что ей хочется. — Ох, ладно, парень с беременной женой, придумаем что-нибудь.       Конечно, помогать обвиняемым не входит в обязанности следователя, да и вряд ли меня за это по головке погладят, но жалко стало парня. Вижу, что он не от жадности, а скорее по глупости страдает. Кто же прямо под камерами будет два здоровых ящика бананов выносить? Через чёрный вход надо было… — Знаешь, говоришь, про условия в этой статье? Да откуда ж тебе о них известно? — стараясь произнести громче, ибо все допросы записываются на камеру, и, когда Чхве непонимающе на меня уставляется, медленно протягиваю по столу к нему бумагу.       Тот читает и сразу же улыбается. Кивает головой, откашливается, а затем слишком заумно произносит: — Я ведь могу договориться с владельцем магазина о возмещении вреда и морального ущерба, верно? Тогда срок мне дадут лишь условный, да и то не факт. Скорее всего просто штраф.       Минсок говорит уверенно и чётко, точнее просто хорошо читает с листка, на котором я отметил маркером нужную статью и её расшифровку. В общем-то, ничего плохого я не сделал, адвокат всё равно обязан был бы ему это пояснить, но одно дело адвокат, и совершенно другое — полицейский. Тут уж куда больше пафоса и престижа. — А-я-яюшки, как же ты узнал-то об этом, — показательно приложив руку к щеке, произношу. Получается наигранно и безэмоционально, но всё равно, блядь, никто эти записи не смотрит! Так, дежурным под попкорн.       Парень хихикает как школьница и теперь уже более уверенно смотрит в глаза. Знает, засранец, что может не начинать даже сушить сухари и тренироваться поднимать упавшее мыло, не становясь при этом раком.

***

      Когда бумаги были оформлены, а сам парень со счастливой улыбкой отправлен обратно в КПЗ, я всё же выползаю из комнаты допроса. Уставший, измученный тремя часами писанины и непрерывной болтовни, но всё же жутко счастливый.       Захожу к начальству, отчитываясь о проделанной работе, и, получив в ответ косой взгляд в стиле «Я знаю, что ты натворил, пиздюк», быстрым шагом направляюсь восвояси.       И всё же неплохой сегодня день, а если Ханна будет в настроении, то ещё и вечер.

***

— Родная, ты дома? — захожу в прихожую, снимая обувь, и попутно зову куда-то запропастившуюся девушку.       Обычно она всегда выходит меня встречать, а сейчас даже не показывается. Может я опять нижнее бельё своё не в той цветовой гамме разложил? — Ханна, ну ты где? — на кухне и в комнате, в прихожей, даже в ванной горит свет, но никаких признаков чьего-либо присутствия.       Прохожу по всей квартире, дабы убедиться в отсутствии девушки, попутно цепляясь ногами за какие-то вещи, раскиданные по всей комнате. Это настораживает. Причём так сильно, что приходится присмотреться и лишь тогда облегчённо вздохнуть — вещи Ханны лежат на своих местах, а значит она не ушла. — Чёрт, и мобильный недоступен, — набираю заученный наизусть номер, но вместо ответа короткие гудки.       Делаю ещё несколько шагов вперёд, прежде чем со стороны балкона раздаётся негромкий стук, затем ещё один. Тут же поворачиваюсь и громко охаю. За дверью, уткнувшись лицом в стекло, стоит девушка и жалобно смотрит, постукивая пальцами. — Ханна, что ты творишь? — резко распахиваю не сразу поддавшуюся дверь и почти сразу же сжимаю в объятиях замёрзшую Ким. — Д-дверь за-ахлопнулась, — постукивая зубами, произносит Ханна, пытаясь хоть немного согреться. — А что ты делала на балконе? — провожаю девушку до ванной комнаты, коря себя за долгое отсутствие. Приди я раньше, ей не пришлось бы столько там сидеть. — И как давно? — Минут двадцать назад хотела повесить сушиться бельё, потому уже к твоему приходу решила, что лучше бы смотрела телевизор.       Девушка включает летнюю воду, забираясь целиком в ванную и поливая себя из душа. Прямо в одежде. Из душа. А я ведь сегодня утром не успел его принять. — Подвинься, я грязненький немного, — под удивлённый взгляд сбрасываю с себя одежду и, насвистывая что-то, присоединяюсь принимать водные процедуры.       Чуть прибавляю горячей воды, но только постепенно, чтобы девушка смогла согреться, и, повернув её к себе лицом, приобнимаю. Приходится, правда, сначала раздеть, но жаловаться мне не на что. — Как ты себя чувствуешь? — провожу рукой по слипшимся от влаги волосам, чуть сдвигая их со лба, чтобы не мешали. — Уже лучше, — Ханна приобнимает меня за талию, не обращая внимания на капающую влагу.       Внутри меня что-то облегчённо расслабляется, и теперь я могу спокойно притянуть Ханну ближе, зная, что теперь она в порядке. Честно говоря, даже немного стыдно, что в момент, когда моей девушке больше всего нужна помощь, я трусливо прятался за кучей работы, разгребать которую и не собирался. Ну лежит себе и лежит куча, чем она мне мешает? — Прости, я и правда в последние несколько дней совсем не уделяю тебе время, — осторожно касаюсь пальцами бледного лица.       Чёрт, я ведь даже от испуга перед ответственностью, что через семь месяцев ляжет на плечи, не заметил, как изменилась сама Чхве за это время. Похорошела что ли… Словно светится вся изнутри. — Я струсил, прости. — Нет, не струсил. Я сама тебя довела вечными глупыми желаниями и недовольством, — в ответ извиняется та и сильнее прижимается ко мне. — Ханна, ты глупости не говори. У тебя вполне обычные для беременной девушки желания, поверь мне, — почему-то сразу вспоминается случай на работе, и я неловко улыбаюсь. — Хочешь нюхать рельсы? Пойдём? Может, тыкву в свекольном соусе? Или хочешь покататься на асфальтоукладчике? Только скажи!       Начинаю перечислять, вызывая заливистый хохот. Несколько секунд спустя комната наполняется нашим смехом, а сама девушка окончательно отогревается и приходит в себя. — Нет, всего этого не хочу, — отмахивается, когда щёки уже болят от выплеснутых эмоций. — А чего тогда хочешь? — наклонившись ближе к её лицу, спрашиваю. — Поцеловать тебя хочу. — Ну так целуй, — мягко касаюсь обветренных губ, со всей силы прижав к себе влажное от душа тело. Целуй меня полностью.       Снова тихий смешок вырывается из уст девушки, а в комнате опять повышается температура, но на этот раз совсем по другой причине.