Ужас с Бэнифити-стрит

Чувствуешь ком в горле? Чувствуешь разрывающую тебя злость и ненависть? Нет. Просто шок, что блокирует понимание происходящего. Спросите его сейчас «Как тебя зовут» и он не ответит, лишь неразборчиво промычит. «Мое имя Хэррис! Я потомок великого Энглера»- отвечал он всякий раз, но не сейчас. По телу пробежали стаи мурашек. Пустые мысли заполоняли голову, преграждая путь здравому рассудку. «Видишь, что она держит в руках? Видишь ужаснувшийся взгляд навсегда застывших глаз, что заливаются синевой?». По коротким золотистым волосам скользили белоснежные, но безобразные худощавые пальцы с длинными, черными когтями. Эллис уже этого ни чувствует, она ничего не чувствует. Ее конец пришел, проделав долгий путь, по которому крадется ужас, цель которого – Хэррис. Жаль, что хоронить ее придется собранную по кусочкам, одетую в многочисленную тонкую ткань одежд, чтобы скрыть неисчислимые швы и шрамы. Позже об этом ужасающем событии позабудут, как и про нее саму, и все вернется на круги своя (или не вернется). Нерешительными шагами Хэррис подходил ближе. С каждым шагом сердцебиение учащалось, словно норовя вырваться из груди. Нарастало напряжение, нарастал страх. Шаг за шагом, вздох за вздохом. Он подошел близко, возможно слишком близко. Девушка подняла на него взгляд, заметила его вздымающуюся руку, а затем резкий удар по лицу. Шлепок эхом прошел по всему второму этажу, затем погостил на первом, и выветрился в никуда. Глаза широко раскрылись, голову отбросило на правый бок, щека от удара раскраснелась и онемела. Вскоре последовала яркая волна боли. Но она промолчала, наблюдала. Ноги предательски не слушались, юноша содрогался всем телом, всем своим существом, и не в силах удержать себя он упал на колени в кровавую лужицу, в голос зарыдав, полностью отдался эмоциям. Громкие всхлипы, тяжелое дыхание. Нервы на пределе. – Эли-и-и-ис,- вопил он,- зачем? Скажи, зачем ты это сделала? Ярость, злость, отчаяние взяли верх над всем остальным. Чувственный комок нервов, заливающийся слезами утопая в крови. – Я ненавижу тебя! Тварь! Она молчала, принимая все сказанное. Позже на ее лице появилась улыбка, раздался озорной хохот с долькой истерики, без капли здравого смысла. Аккуратно поставив голову на пол, прикрыв ей глаза, девушка встала, оглядела Хэрриса, что в слезах шептал что-то неразборчивое под нос, пошла к выходу. – Я оставлю вас,- кинула она, скрываясь за дверьми гостиной. «Я ничтожен» раздалось в его мыслях. И еще раз. На щеках остались влажные следы от горячих слез, руки дрожали все сильнее, дыхание прерывалось – воздуха не хватало. – Мой господин,- прошептала Эллис тихим голоском. Точнее то, что от нее осталось,- прошу, простите меня. На себе он поймал взгляд голубых глаз Эллис, чистых, лучезарных. Они оглядывали его карамельного цвета волосы, большие лазурные глаза с часто расширенным зрачком, красивые, мягкие черты загорелого лица. – Эллис?- не верил своим ушам Хэррис. Поговаривают, что покойники могут говорить, прежде чем окажутся в сырой земле. Похоже, люди уже сталкивались с говорящими головами, только отвергают подобный бред. Люди всегда отвергают то, что кажется им чушью или выдумкой, поэтому живут в неведении. Больше она ничего не сказала, уснула навеки, умерла такой жестокой смертью, провалилась в Ад! А может и в Рай, но скорей всего, растворилась в небытие. Пожилой мужчина, с длинной вьющийся седой бородой, бросал серьезный взгляд с единственного портрета в особняке. Все остальные изображали зверей, пейзажи, фрукты-овощи – классические картины, что имелись почти в каждом особняке старого Лондона. Но эта картина приковывала к себе взгляд, заманивала, заставляла отдавать ей должное внимание. Что-то в этом седом деде было устрашающее, но что-то и привлекательное, что-то знакомое. Послышались шаги. Хэррис спускался со второго этажа, в промокших кровью брюках и красными от слез глазами. Прежде чем спуститься к нежеланной теперь гостье, он попрощался со своей служанкой, что работала у него не так давно, пожелал ей хорошей дороги, помолился за ее грешную душу. Позже закрыл гостиную позолоченным ключом, положил его в один из выдвижных ящиков комода в своем кабинете. Что он сейчас чувствует? Ничего, лишь пустота. Его взору попалась она, осматривающая старого Энглера. Первого в своем роде. Этот седой мужичок в старинном костюме некогда был самым известным человеком нижнего Лондона. И жил он в этом самом особняке лет так сто назад, или более. Люди начали забывать, что он сделал для этого пыльного городишки, а сделал он не мало. Он был одним из основателей легендарной улицы старого Лондона – Бэнифити-стрит. – Кто это?- развеяла она тишину. – Мой предок – Великий Энглер,- нехотя отвечал Хэррис. – Он был одним из тех, кто открыл двери Ада. – Что?- переспросил юноша, повышая тон. – Ничего, мысли вслух, не слушай меня,- молвила она. За окном темнело. Тучи сгущались, покрывая небо темными комками. Солнце уже скрылось за чернеющими облаками, создавая иллюзию заката. Собирался дождь, ливень, словно сама природа тосковала над потерей юной девушки в одежде служанки. Старый Лондон окутывала тьма, в чем погода была не виновна. Черные тучи ужаса и смерти царили над городом. – Что происходит?- спросил Хэррис, выглянув в окно, от чего на хмуром лице заиграли нотки беспокойства и страха. – Ты последний, кто должен об этом спрашивать и этому удивляться, ведь все это начал именно ты,- с усмешкой говорила девушка. – О чем ты? – Именно ты отворил врата Ада, когда посмел посягнуть на собственность этой проклятой Богом улицы. Темень собиралась в клубки давящей темноты, подавляющей каждый лучик надежды, каждый светлый огонек. Подувал теплый весенний ветерок, но сейчас его дружественность исчезла, а сам он задул с неимоверной силой, стараясь сбить тебя с ног и опрокинуть на торчащий из земли острый камень. Природа бушевала, она была не в силах справится с той нежитью, что бороздила просторы старого Лондона. Лишь одно может послужить концом этих событий: «Верни то, что похитил, верни то, что украл, но знай, плата за преступление будет велика, заплати своей жизнью, чтобы искупить свой грех обреченного, жалкого человека».