Ужас с Бэнифити-стрит

Один шаг вперед и два на месте. Один вдох и два выдоха. Разрывающее грудь сердце билось в такт отдающимся в висках ударам. Бежать некуда. Бэнифити-стрит – это целый мир, отдельная реальность. Это не мир снов, это угнетающая действительность. Ступив однажды, больше не вернешься. Весь старый Лондон пропитан омерзительным запахом гнилья, источающийся с этой Адской улочки. Пройдя два шага, четыре простоишь. Вдохнув однажды, больше не учуешь запах свободы. Пленники в масках, навсегда погрязшие среди горы трупов. Горячие капли крови подались сырой земле. Холодный, пробирающий морозом ветер задувал с севера, сметая с улицы все, что захламляло ее. Противостоять порыву ветра мог лишь Хэррис, но его тело с каждой секундой слабело, с каждой каплей крови, что бесконечно освежает мокрый бетон. Дождь смешивался с красной жидкостью, простираясь вдоль кирпичного заборчика. – Хэррис,- говорила та девочка,- тебе тепло, а мне холодно. Ее улыбка холодила кровь. Красные потоки с глаз застывали, замерзали. Средь потока ветра, Хэррис уловил, как ее волосы, лицо, а вскоре и тело расщеплялись на тысячи песчинок, и их уносило прочь. Вскоре, парень снова остался один. Нет, он не был один, никогда. Он ждал ушераздирающего голоса, насмешек свыше, но был слышен лишь свист вихря. Тело загорелось ярким пламенем, Хэррис в ужасе взглянул на свои руки, от которых исходил пар. Ужасные ощущения пронзали все его существо. Пробежали стаи мурашек. Парень вскрикнул не в силах сдерживать съедающий порыв боли. Испаряющиеся дождевые капли бурлили на лице, руках, плечах и каждом миллиметре тела. Пламя, что норовит не оставить от него и следа. Кожа слезла, оголяя пожженное, черное мясо. Еще одна вспышка боли, что пронзила спину, разрывая лопатки. Выкручиваясь, выворачиваясь, из дыр на спине вырастали чернеющие крылья. Взмах крыльев на ветру. Обожженная, обуглившаяся кожа, яростный и кровожадный взгляд убийцы. От Хэрриса не осталось ничего, лишь его гниющая душа с большим сердцем. Еще одна нежить, что заполонит Бэнифити-стрит. Всхлипывающее и булькающее дыхание разносилось вдоль аллеек. – Я не такой,- вопило существо с черными, как смоль крыльями,- оставь меня! Оставь меня, чертова улица! – Ты мой,- раздался голос,- ты мой на веки. Нежелание подчинится угнетающему злу, отвращение к самому себе и существу, что захватывало его разум, зажгли еще один пожар в его сознании. Он горел изнутри. Открыв рот, что достигал невероятных размеров, черный, непросветный дым окутал Бэнифити-стрит. «Я не подчинюсь тебе»,- разносилось эхом, настойчивым и непоколебимым голос. Дым становился все гуще и гуще, пока еще один мощный порыв ветра не сдул, оголяя картину, раздирающею изнутри. Тело юного парня обуглилось и распадалось в серый порошок, падающий горочкой, развивающийся на стихающем ветерку. Треск. Он прошел по аллейке Бэнифити-стрит до Уитчем-стрит, и распался навеки. Старые домики, двери и окна которых были забиты досками с поржавевшими гвоздями на уголках, рушились. Стены обваливались и рассыпались, подобно пеплу. Асфальт замысловатыми рисунками трещал. Существа в масках распадались на тысячи песчинок, и вскоре, одна лишь пустошь окутывала просторы Бэнифити-стрит и всего старого Лондона.