Мой непредсказуемый гений

      Снег падал и падал. Мелкими липкими комочками, которые, едва успев коснуться мокрой мостовой, превращались в сероватую жижу. И лишь на тонких угольно-черных ветвях деревьев они сохраняли свой белесый оттенок, прорисовывая смутные светлые силуэты в вечерних сумерках.       – Лондон зимой – довольно унылое зрелище, – заметила миссис Коллинз.       От звука ее пронзительного голоса я невольно вздрогнула, но он хотя бы заставил меня отвернуться от окна. Заставил отвлечься от моих мыслей о былом и перестать вглядываться в полумрак парка с тайным желанием рассмотреть среди деревьев силуэт высокого человека в черном пальто.       – Как ваше самочувствие сегодня, миссис Коллинз? – преувеличенно бодрым тоном поинтересовалась я.       – По-прежнему ужасно, милочка! – своим скрипучим, как несмазанная калитка, голосом ответствовала почтенная дама. – Всю ночь я испытывала такие мучения, просто жуть! На грудь словно положили могильную плиту, такая тяжесть, такая тяжесть! Еле могла вздохнуть...       – Что ж, давайте послушаем, как там ваше сердечко, – сказала я.       Миссис Коллинз с обычной чуть смущенной улыбкой взялась за диск стетоскопа, чтобы прижать его к своей внушительной груди, просунув сквозь застежку блузки, украшенной волнами рюшей.       Стеснительность пожилой дамы меня немного удивляла вначале, но за годы работы я успела привыкнуть к разным чудачествам пациентов, порой куда менее безобидным. А скромность миссис Коллинз совершенно мне не мешала. Гораздо больше удивлял сам факт, что достопочтенная леди с такой настойчивостью посещает нашу клинику, не имея при этом абсолютно никаких поводов тревожиться о своем здоровье. Сердце у миссис Коллинз работало как отменный хронометр, давление всегда было в норме, равно как и всевозможные анализы, которым я (по настоянию самой пациентки) ее подвергала... И все же с постоянством пылкого влюбленного она возникала на пороге моего кабинета каждые три недели – по четвергам в четыре часа пополудни. Затем мы проходили через традиционную процедуру осмотра, мои уверения в абсолютном здоровье миссис Коллинз, ее жалобы на самочувствие, неизбежные фразы о погоде – и расставались еще на три недели. Каждый визит был похож один на другой как две капли воды. Но не в этот раз...       Я никак не могла понять, что именно меня беспокоит. Слова, которые произносила пожилая женщина, были привычными, их интонация – знакомой до зевоты. И даже одета она была в хорошо известный мне, несколько старомодный костюм из зеленоватого твида. Но легкое беспокойство, возникшее практически с первых секунд появления миссис Коллинз в нашей приемной, не желало оставлять меня.       – Спешу вас обрадовать: с вашим сердцем все в полном порядке! – заверила я пациентку.       – Все вы, врачи, одинаковы, только и хотите успокоить больного! – кокетливо хихикнула миссис Коллинз. – Лишь бы не говорить правды.       – Уверяю вас...       Договорить я не успела: миссис Коллинз прервала меня раздраженным восклицанием:       – Мисс Уотсон! Я хочу знать, сколько мне осталось жить!       – Достаточно долго, – сдерживая раздражение, ответила я. – Повторяю, ваше сердце в полном порядке. Оно, на мой взгляд, в гораздо лучшем состоянии, чем мое.       – Потому что я не извожу себя глупыми сожалениями, – внезапно произнесла пожилая леди совершенно иным тоном. В ее голосе – ровном и глубоком – звучали нотки превосходства.       – Что? – удивленно переспросила я, устремляя взгляд на лицо пациентки, в ее прищуренные глаза, блестевшие из-за стекол очков в тяжелой квадратной оправе.       Миссис Коллинз скрестила руки на груди и поинтересовалась с иронией:       – Вы все еще надеетесь, что он вернется?       – Кто?       – Ваш чудо-детектив. Гений дедукции. Человек-легенда. Короче, ваш напарник – мистер Шерлок Холмс!       Последние дребезжащие звуки исчезли из голоса женщины. Черты ее лица внезапно сделались более твердыми и резкими, а глаза, только что подслеповато щурившиеся, широко распахнулись, и в них блеснул насмешливый огонек.       Только в этот миг я, наконец, поняла, на что так настойчиво намекало мое подсознание. Толстый слой тонального крема и пудры на лице. Ровная, почти без морщин, кожа рук. И шея, целиком скрытая шифоновым шарфиком, – деталью туалета, к которой миссис Коллинз никогда не прибегала, и совершенно не вязавшейся с ее обычным солидным обликом.       Я машинально попятилась и остановилась, лишь натолкнувшись спиной на край своего стола.       Пациентка поднялась и расправила чуть ссутуленные плечи, разом сделавшись выше ростом и стройнее. Шарфик сполз, обнажив ее... вернее, его шею. «Его» потому, что вместо миссис Коллинз в кабинете стоял мужчина. Причем знакомый мне – и не с самой лучшей стороны.       – Джеймс, – произнесла я еле слышно.       – Дженнифер, – профессор Мориарти отвесил шутовской поклон, который в его исполнении, впрочем, выглядел не столько комично, сколько пугающе. – Как давно мы не виделись? Полгода? Год?       Я не ответила. Память у самого грозного из противников Холмса была необычайно острой, а ум почти не уступал могучему интеллекту Шерлока (это признавал и сам Холмс). Так что его вопрос о времени нашей последней встречи я сочла риторическим: Мориарти прекрасно помнил, когда и при каких обстоятельствах мы виделись в прошлый раз.       – Дорогая моя Дженнифер, неужели вы за все время нашего общения так и не узнали меня? – Мориарти вновь издал привычное для «миссис Коллинз» жизнерадостное кудахтанье. – Ай-яй-яй! Вы – такой хороший доктор и такой наблюдательный человек...       – Должно быть, потому, что на прием приходила именно миссис Коллинз, – возразила я. – Вы осчастливили меня своим появлением только сегодня. Должна признать, вы замечательный актер, Джеймс. Гораздо лучше, чем покойный мистер Брук.       – Что ж, вы правы! – он рассмеялся, словно был доволен тем, что я оказалась не такой уж слепой. – Так как вы поживали все это время, Джен?       – Вашими молитвами, – буркнула я, обходя стол и усаживаясь на свое привычное место.       Мне подсознательно хотелось, чтобы между мной и Мориарти было хоть какое-то препятствие. Пусть даже обычный стол.       – Моими молитвами, – подтвердил Джеймс. Его голос снова изменился, на сей раз зазвучав торжественно и серьезно. – Вы даже не представляете, насколько близки к истине, Джен! Потому что ваш покой – действительно, дело моих рук.       Я даже не старалась скрыть изумление, но расспрашивать не стала. Мориарти и сам расскажет то, что хочет рассказать.       – Да, – он кивнул, словно прочитав мои мысли. – Но не обольщайтесь, моя милая. Если бы я хоть на миг предположил, что ваша смерть принесет мне выгоду, даже самую крохотную, я бы вас уничтожил.       Глаза Мориарти – такие черные, что радужка почти сливалась с блестящими зрачками, – вспыхнули торжеством. Он смотрел на меня, не мигая, как змея, будто пытался загипнотизировать или внушить мне какую-то мысль. Впрочем, это было излишним. Я и без того не сомневалась, что этот человек говорит чистую правду.       – Если бы вы обладали крупицей нужной мне информации, я разложил бы ваше тело на атомы и добыл бы ее! – с зарождающейся угрозой произнес Мориарти. – О, вы знаете, Джен, что тухлые понятия морали не остановили бы меня. Я вполне способен замучить вас, всех ваших близких и даже перебить половину Лондона... Но, увы, в этом нет никакого смысла!       – Почему? – спросила я, поскольку видела, что именно этого слова он ждет от меня.       Мне с трудом удавалось произносить слова почти спокойным голосом. В груди расползался пронизывающий холод. Ужас, который внушал мне этот человек, был поистине непреодолим.       – Потому что вы ничего не знаете, – прищелкнув пальцами, ответил Джеймс и сокрушенно покачал головой. – Вы вышли из нашей игры.       – Игры?       – Моей и Шерлока. Он бросил вас, как ненужную игрушку. Как совершенно бесполезную вещь.       Я сжала руки в кулаки под крышкой стола. Ногти вонзились в ладони, и эта боль немного отвлекла от той, что пронзила мое сердце при последних словах Мориарти.       «Шерлок ушел. Он оставил меня. Он не вернется...»       На миг я как наяву увидела залитую солнцем крышу, на краю которой замер темный силуэт с поднятой рукой. А в ушах прозвучал голос, каждый оттенок которого был таким знакомым и дорогим: «Ох, Джен, прости... И прощай».       – Да, он не вернется, – Мориарти вновь озвучил мои мысли, но сделал это он не со злорадством, как этого можно было ожидать, а с сожалением.       «Он рассчитывал выйти на Шерлока через меня, – подумала я. – Но разочаровался. Потому и пришел сегодня – чтобы просто помучить... Или убить – раз я теперь для него бесполезна».       – Нет, я не собираюсь вас убивать, дорогая моя мисс Уотсон, – Джеймс, внимательно наблюдавший за моим лицом, снова рассмеялся с таким искренним удовольствием, словно я и впрямь позабавила его. – По крайней мере, не сейчас. Кто знает: может, ваш напарник не так прост и бессердечен, как все думают?       – Думаю, что вряд ли смогу уверить вас как в этом, так и в обратном, – пробормотала я.       – Именно! – воскликнул он, протягивая в мою сторону указательный палец. – Вот видите, какой вы занятный собеседник, Джен! Разве я могу расстаться с вами? Тем паче – убить... Полагаю, – Джеймс перегнулся через стол, и его лицо оказалось в паре дюймов от моего, – вы мне еще пригодитесь.       – Приятно слышать, – выдавила я, едва не клацая зубами от страха.       Мориарти поднялся. Он молниеносным движением поправил очки и шарфик, ссутулился – и передо мной вновь появилась суетливая миссис Коллинз.       – До следующего визита, мисс Уотсон! – проверещала «пациентка», добавив шепотом:       – Если, разумеется, вас снова навещу я, а не миссис Коллинз.       Дверь с легким стуком захлопнулась. Я глубоко вдохнула, задержала дыхание и, наконец, расцепила стиснутые руки. Голова шла кругом, и я не сразу поняла, что говорит мне Мэри, заглянувшая в приоткрытую дверь.       – Извини, что?       – Это последний ваш пациент на сегодня, мисс, – терпеливо повторила моя ассистентка. – Я могу быть свободна?       – Конечно, – я постаралась улыбнуться как можно беззаботнее, но острый взор Мэри было трудно обмануть.       – Что вам опять наговорила эта старая перечница? – возмущенно воскликнула девушка. – Да на вас лица нет! Вечно ноет и ноет, хотя здорова, как лошадь!       – Это верно, – я встала со стула и повернулась к окну. – Она сказала, что придет, как обычно, через три недели.       – Хоть бы она уже ногу сломала, прости Господи! – в сердцах выпалила Мэри.       – Тогда она вызвала бы меня на дом, – я невольно рассмеялась. – А навещать миссис Коллинз на дому, поверь, гораздо хуже, чем видеть ее здесь раз в три недели.       Мэри тоже фыркнула, прижав руку к губам.       – Я пойду, мисс Уотсон, – сказала она. – Думаю сегодня отправиться в кино... А у вас какие планы на вечер?       – До визита миссис Коллинз не было никаких, – честно ответила я. – А теперь, думаю, мне нужно отвлечься и пообщаться с другом.       – С мужчиной? – Мэри хитро блеснула своими карими глазами и тут же юркнула за дверь, чтобы я не успела возразить.       Впрочем, возражать я и не собиралась. Я действительно хотела увидеться с мужчиной.