Three years old

       Гул голосов и смех детей с трудом доносились до остолбеневшего Снегга. Ребёнок. Маленький ребёнок достался ни в чём неповинному профессору зельеварения. Порой Северусу казалось, что он находится в вакууме, отделённым от этого мира, от всех людей. И лишь детские зеленоватые глаза непонимающе смотрели в лицо учителю, ожидая когда тот что-нибудь скажет. Бледное лицо мужчины казалось ещё бледнее, ведь ставкой была его репутация, его достоинство среди своих коллег. А Слизнорт — Северус был в этом уверен — сию минуту расскажет всей школе о грандиозном провале новоиспечённого работника в Хогвардсе. И уже спустя час школьники будут ходить и весело обсуждать поражение. Нет, этого не должно было случиться. И вот перед ним всё та же картина: светлый коридор, толпы детишек с родителями, уходящий Слизнорт и маленький мальчик. Но было в нём что-то знакомое. Такое отталкивающее и в то же время обворожительное, напоминающее ему о… юношестве. То было ужасное время для Снегга, наполненное болью и страданиями с маленькой щепоткой любви.        — Гарри, — недовольно проворчал домовик, — нам пора записываться в список первокурсников. Вперёд, хватит тут время терять! — Гарри послушно пошёл за эльфом, ещё раз обернувшись, так, на всякий случай.        — Минутку, минутку, господа! Я бы мог записать вас в список. К чему вам ждать и томиться в очереди? Только… Мне нужны родители ребёнка и твои хозяева.        — Я его опекун. Родители заняты другими делами, — во взгляде домовика бушевала неприязнь и ненависть к этому человеку. Давно его не называли рабом, с тех самых пор, когда Джеймс — законный владелец Тикки — не вступил в брак с дочерью семьи Эванс, когда Снегг возненавидел его ещё сильнее.        — Что ж, в таком случае, прошу переговорить с волшебниками из его семьи об… — Северус, явно без подготовки, пытался выкрутиться из столь неловкой ситуации и заманить мальчишку на дополнительные уроки, дабы избежать позора на всю свою жалкую, как казалось не только ему, но и всем окружающим, жизнь. — Уроках окклюменации. На них малыш сможет научиться защищать свой разум от вторжения, что, несомненно, понадобится ему во взрослой жизни.        В глазах эльфа мелькнула искра страха. Вот он стоит, свесив голову над быстрой рекой, сносящей всё на своём пути, рядом сидит Джеймс со своими дружками и тихо посмеивается, что очередное магическое существо сгинет в бескрайних водах смерти и мучений. Хозяин встаёт, замахивается топором и… Голова, с глазами, в которых только что погас огонёк надежды, слетает с хрупких плеч и разбивается об острые камни, перекрашивая воду в кровавый цвет. А всё из-за ночного происшествия, которое повторилось вновь, но на этот раз на глазах родителей, из-за того, что Гарри проболтался, что такое уже было, а Тикки просто решил умолчать, чтобы выжить. Тем временем Северус доставал небольшой свёрток, чуть запачканный в чернилах и чёрной краске, он дал Тикки перо южно-африканской совы чёрного окраса и указал место подписи.        — Хорошо, переговорю с его родителями, — пропищал домовик, пытаясь изобразить самого Снегга, а затем поставил небольшую закорючку на конце пергамента. Поттер младший же с удивлением разглядывал узорчатые окна, пытаясь найти некую закономерность, но попытки были тщетны — это всё же школа волшебства, дружок! Здесь вообще не стоит искать чего-то привычного и простого. Обыденных вещей здесь никогда не бывает.        — Отлично, — хмуро ответил учитель, заметив что домовик высмеивает его. В ином случае он бы публично наказал его, унизил, облил грязью, но только не здесь, только не в Хогвардсе, не там, где у старика с длинной бородой везде есть глаза.        Но когда Снегг развернул свёрнутую в трубочку бумажку, он чуть поперхнулся, а, затем, протерев глаза, чтобы лишний раз удостовериться в полученной информации, покрылся холодным потом. Один из Поттеров… Это многое объясняло. Слишком многое. «У него мамины глаза», — с какой-то досадой подумал Северус. А ведь ему ещё учить этого мальца с ненавистной фамилией. Но ведь всё остальное отца? И волосы, и взгляд, и походка… Оставалось ухватиться за то, что характер достался от любви его жизни, которую так несправедливо выхватил ненавистный Поттер старший. Наброситься, растерзать, убить! Руки невольно сжались в кулаки, чуть похрустывая, но Гарри и домового эльфа уже давно тут не было. Знал бы Снегг к чему это приведёт, то, наверное, отказался бы от глупого спора или вовсе убил невинного, а, может, даже не стал бы учителем зельеварения и деканом факультета Слизерин…

***

       Яркая вспышка света, громкий хлопок. А затем лишь тишина да шуршание пожелтевших листьев. Тикки шёл по извилистой тропке, глядя на свои ноги и что-то невнятно говоря самому себе, видимо, обдумывал как лучше сказать Джеймсу об дополнительных занятиях, которые так любезно посоветовал случайный учитель. Гарри же сорвал с дерева лист и, хихикнув, положил его на голову домовику, на что получил лишь просьбу успокоиться и держать себя в руках. Хотя он был не уверен, что второе было адресовано именно ему. У порога дома их встретил мальчик с бронзового цвета волосами, мило улыбаясь. Возможно между братьями и была преграда в виде молчания, но видеть друг друга и награждать светлой улыбкой никто не мешал. Более того они были рады, когда садились близко за обеденным столом — именно в тот момент им ничего не мешало перекинуться парой-тройкой лишних фраз, пусть это и удавалось довольно редко. Братья и эльф зашли в дом, вытерев грязную обувь о входной коврик и сняв верхнюю одежду. Тома мать поцеловала в румяную щёку, а Гарри одарила лучезарной улыбкой, какую умеют дарить только матери любимых детей. Безусловно она любила Гарри, дарила ему подарки, отдавала всё самое лучшее (ну или почти), но когда речь заходит о жизни одного ребёнка и воспитании другого, то просто не остаётся иного выхода. Гарри это понимал с той самой ночи, когда всё это произошло. И не держал обиды ни на мать, ни на отца, ни на брата, лишь изредка бывали угрызения совести за то, что он лишь бремя, которое понесли его родители после рождения, а ведь всё могло быть совсем иначе, как считал Гарри. Родители бы обеспечивали только одного ребёнка, а Тёмный Лорд бы вообще не побеспокоил их семью. По крайней мере так ему только казалось.        — Гарри, — начала Лили всё так же приветливо улыбаясь, — тебе понравилось в школе? Все эти длинные коридоры, живописные окна! — она говорила с великолепным восхищением, словно сама только что побывала там и теперь вернулась домой, чтобы рассказать всё это молодому поколению.        — Да, мама. Там были окна в узорах и ещё был добрый учитель, благодаря которому мы раньше вернулись домой.        — Как это замечательно! — хрупкий голос матери словно превращался в песню без музыки, мелодичную, но совершенно незнакомую, никогда Гарри не слышал такого.        — Милейшая, — прохрипел домовик, подбирая слова, — учитель зельеварения… Э-э-э… В тёмной мантии и с волосами до плеч, он… В общем… Хотел чтобы Гарри пришёл на дополнительные уроки окклюменации… — еле выдавил эльф и отошёл на шаг назад, поймав вопросительный взгляд своей принуждённой хозяйки*. Тикки ничего не понимал, а вот Гарри и Том уже точно знали, что их мать знает его, так как мимика лица, безумно схожая с мимикой лиц близнецов, могла сказать многое.        Её лицо побледнело, а уголки губ чуть опустились, теперь точно нельзя было сказать улыбается ли она. Лили отлично помнила Северуса. Те беззаботные деньки, когда они разговаривали друг с другом, а её сестра вечно препятствовала их общению. Именно этот человек с яркой душой и мрачной внешностью рассказал волшебнице о всех прелестях магического мира. И, что самое главное, о самом Хогвардсе. Скучала ли она по старым временам? Безусловно. Ведь иногда взрослым людям не хватает всего капельки озорства, чтобы стать самым обычным ребёнком пяти-семи лет. С другой стороны у неё теперь есть дети, дом, любящий муж. Живи и наслаждайся! Но в школе всё было иначе. Совсем по-другому. Как же Лили хотела вернуться обратно, забыть стычку с Тёмным Лордом, пусть и понимала, что это невозможно, даже с помощью магии. Дубовая дверь распахнулась, впуская Джеймса Поттера и холодный воздух. Волосы у него, как обычно, торчали в разные стороны, спутываясь между собой. Мужчина снял куртку и без сил упал на кресло, вытащив два шуршащих мешка и заставив детей подбежать с радостными возгласами.        — Много сладкого не ешьте, мама будет злиться, — сказал отец и посмеялся, посмотрев в глаза своей супруге. На самом деле ей тоже хотелось издать нелепый смешок, но только не на глазах у близнецов.        — Хорошо, папочка, — с детским восторгом поблагодарил Том и начал упорно жевать ириску, доставая её языком из-за зубов. — Противная конфета! — разозлился мальчонка, быстро двигая челюстью, не оставляя попыток.        Лили с серьёзным видом подозвала к себе Поттера старшего и начала что-то говорить, периодически всплёскивая руками и жестикулируя по мере своих возможностей. Лицо мужчины приобрело взволнованное выражение, какое бывает только у по-настоящему обеспокоенных людей. Да, решение отдавать или нет своего ребёнка на попечение бывшему врагу Джеймса было довольно-таки волнительным, а иногда даже пугающим. Хотя с другой стороны, если их сын научится защищать своё сознание, то, значит, сможет защитить и сознание своего брата от покушений Того-Чьего-Имени-Нельзя-Называть, а это было безумно важно для сохранения их семьи.        — Но милая, я не хочу чтобы Нюниус учил моего сына, — с чуть слышным раздражением выдавил Джеймс. Кажется, он никогда не исправится.        — Нюниус?! Джеймс Поттер, мы, кажется, затрагивали эту тему! И никаких но! — возмутилась Лили, как только заметила, что её супруг открыл рот в надежде высказаться. Пусть между Снеггом и её мужем была некая «кирпичная стена», она всё же не хотела, чтобы сыновья, которые случайно подцепили эту кличку от отца, сказали это в лицо своему будущему учителю зельеварения. — Он идёт! И точка! Завтра же! Тем более я надеюсь, что ты понимаешь, что у наших детей есть неплохой шанс получить отметку повыше, подняв фамилию чуть выше дна для Снегга, — на этом разговор был окончен. Это можно было понять по сокрушительному взгляду молодой матери.        Глухой удар о стекло. За окном стояла южно-африканская сова чёрного окраса, чьим пером и писал домовик в заветной бумажке. Она стучала клювом о раму, ожидая когда же её впустят. Джеймс подошёл к окну и открыл его. Птица бешено летала по гостиной, изредка ударяясь о косяки и по-совиному вскрикивая от острой боли, затем она села на стол из тёмного дерева, опрокинув пустой стакан. Бешеная птица. Даже слишком. Возможно, её просто давно не выпускали из позолоченной клетки, держа в духоте и страхе, заставляя сжиматься, чтобы та вместилась в свой тесный домик. А теперь сова на свободе, вообразив, что она огромный орёл, а вовсе не почтовая птичка, летает повсюду, утоляя свой голод к приключениям. Лили взяла письмо и открыла его. На скомканном листке бумаги было написано корявым, неразборчивым, но до ужаса знакомым почерком: «Дорогие Поттеры, я, нынешний учитель зельеварения и декан зелёного факультета, решил что одному из ваших детей не помешали бы уроки окклюменации. Ведь в обновлённой школьной программе нашей любимой школы ученики обязаны уметь пользоваться хотя бы базовыми знаниями ментальной магии. При вашем согласии я мог бы обучить мальчишку ещё и искусству легилименции. Жду Гарри завтра в сопровождении родителей домовика, пусть приходят когда захотят, у меня не намечается никаких планов. До свидания, уважаемые Поттеры».        Несомненно, это был Снегг. Враг Джеймса, бывший друг Лили, пытавшийся понравиться ей ещё в школьном возрасте и теперешний учитель Гарри, а, возможно, и будущий декан. Кормилец семейства строго бросил свой взгляд на дрожащего то ли от страха, то ли от уважения (что нередко с ним случалось) домовика и отдал команду сопроводить завтра своего сына в кабинет Северуса, после чего возвращаться обратно, чтобы помочь домохозяйке в уборке комнаты детей, на что эльф лишь кивнул головой, скрывая свои большие глаза от посторонних взглядов. Так прошёл обычный день семейства Поттеров с весьма необычной проблемой, которая, как казалось женщине, появилась по велению судьбы.