Too bad, but it's too sweet

Чон грустно ест приготовленный Чимином ужин и тихо страдает внутри. Сынишка стал совсем мало времени уделять отцу, после того, как пошёл в школу: то уроки, то школьные мероприятия. Сейчас Лин вообще уехал с классом в летний лагерь. Чон был возмущён тем, с какой лёгкостью Чимин отпустил их малыша неизвестно куда, тогда, как Гук отчаянно обнимая сына, не давал сделать ему и шагу за порог. Мин сварливо бил его по рукам, зло шикая, и мило улыбался сыночку, махая тому ручкой на прощание. -Чимин-а, ну как ты мог... - убито хрипит альфа, расплывшись по столу унылой лужицей. -Что я мог? - интересуется омега, только что вышедший из душа. -Отпустить Линхва... как ты мо-ог, - воет Чон, -Что мне теперь делать все каникулы... - воет ещё громче, не услышав в ответ утешений, вообще ничего. Омега будто испарился. Гук только собирается встать и идти искать мужа, как тот уже образуется у прохода на кухню, удивляя альфу своим видом. -Ну-у...можешь поиграть со мной... - мурлычет в проёме Мин. Его изящная рука тянется к выключателю, и комната в ту же секунду погружается во мрак. Лишь тусклые лампы над кухонным гарнитуром немного освещают помещение, и Чон может различить вызывающий наряд мужа, состоящий из соблазнительных красных чулок на тонких подвязках, тянущихся от изящного пояса, окольцовывающего его узкий таз, в виде короткой кружевной юбочки, которая не скрывает абсолютно ничего. Мин кошачьей походкой обходит мужа и подкрадывается к нему из-за спины, цепляясь за его голые плечи руками и сладко шепча на ухо, -В господина и его раба... -У тебя течка? - альфа с трудом дышит, задыхаясь родным красочным запахом. -Ммм... - загадочно тянет омега, - Неа...совсем тебя Лин-и загонял, уже и не знаешь, когда у мужа течка, - обиженно дует губки омега и перебрасывает одну ногу, усаживаясь прямо на бёдра Чона, близко прижимаясь подтянутым животом к чужому прессу, зарываясь одной ладошкой в чужие волосы и задумчиво накручивая отросшую каштановую прядку на указательный палец, - Или я тебя больше не волную? -Волнуешь...более чем, - сдавленно выдыхает Гук, а Чимин на радостях подаётся вперёд, проезжаясь тканью своих кружевных трусиков по возбуждению мужа, давясь стоном вместе с ним. -Тогда, почему бы тебе не поиграть со мной, Гуки, - невинно смотрит омега, вновь изгибаясь волной, повторяя прошлое действие, и Гук сдаётся, подчиняясь правилам своего омеги. -Чего же хочет мой Господин... - интимно шепчет альфа, оттягивая резинку сетчатых чулок на Мине, незамедлительно отпуская, вынуждая натянутую кромку вернуться назад со звонким шлепком о нежное бедро. Омега шумно выдыхает и царапает чужое предплечье, пытаясь остановить Чона, когда тот намеревается провернуть это и со второй кромкой. Гук усмехается и все же оставляет чувствительное бедро в покое, но тут же нещадно шлёпает омегу по упругой попке, заставляя оставленное большой ладонью пятно разлиться красным вином по невинно-белой коже ягодиц. Мин весь сжимается и льнёт ближе, как преданная собачка, совсем забывая, что он здесь сегодня "Господин". Чон делает несколько мучительно медленных круговых поглаживаний вокруг обожжённой ударом бархатной кожи и нагло перемещается пальцами ближе к сочащейся дырочке, которую плотно облегает полностью пропитанная пахнущей смазкой тонкая ниточка стрингов. Она неприятно трётся о чувствительную промежность, и Чон, будто прочитав мысли мужа, цепляет ткань длинным пальцем, лишая омегу мучений на несколько секунд, но тут же с силой тянет нитку вверх, заставляя омегу пискнуть от неожиданности и режущего неудобства. Мин скулит и хнычет, цепляясь за чужие плечи и подаваясь вверх, неудачно привставая в скользящих по кафелю чулках на носочки, дабы уменьшить дискомфорт, и с криком падает обратно на колени мужа. Омега загнанно всхлипывает, ведёт тупыми ногтями по широкой груди альфы, упиваясь видом чётких полос, цветом в точности, как пятно на его правой ягодице, и мечется между приятными ощущениями в паху и болезненными меж ягодиц. -И-изверг... - сипит омега, в душе неистово ликуя от всего происходящего. -Все для тебя, - сладко улыбается альфа и мягко целует мужа в сжатые губы, -Я так и не услышал. Чего хочет мой Господин? -Чтобы ты о-отпустил... - не задумываясь стонет омега, задыхаясь и ерзая попой по чужим бёдрам, в попытке отстраниться. Гук сразу же выполняет просьбу и выжидающе смотрит. -Что ещё? -Ты должен подчиниться мне...полностью, - как-то подозрительно выдыхает омега и важно задирает, без того, вздёрнутый носик. -С удовольствием, - с улыбкой шепчет альфа и тянется к чужим губам, чтобы закрепить договор поцелуем, но омега неожиданно возводит между их ртами стену в виде маленькой ладошки и недовольно фыркает: -Не хочу так. Хочу сладко-о... - капризничает молодой Господин, а Чону только в радость ему такому потакать, и он тянет руку к вазе с конфетами, выбирая кусочек любимого белого шоколада мужа, быстро закидывая в рот, наспех растапливая на языке, чтобы как следует устроить Минни "сладко", но не выдерживает и впивается в призывно приоткрытый ротик, прокатываясь приторным языком по чужим щёчкам изнутри и млея от сочетания вкуса омежьих губ с белым шоколадом. Чон наконец делится сладостью с Мином, и молочная долька тут же исчезает на его горячем языке, тая как снег в микроволновке. Тем же языком омега размазывает шоколад по чужим губам тонким слоем и нетерпеливо дышит в них, ожидая, когда всё подсохнет, чтобы нещадно вгрызаться в любимые уста, как охотничья собака в шею невинного кролика. Омега целует жадно, собственнически и настолько оголодало, что альфа чувствует, как по его подбородку стекают чиминины медовые слюнки, а губы полыхают, как после поцелуя с самим дьяволом, но он в какой-то степени тащится от этого, позволяя, в кой-то веки, омеге вести, лишь только изредка проталкивая свой язык в пьянящий ротик мужа, чтобы тот вдоволь искусал его, потому что Минни сейчас как маленький ребёнок, у которого молочные зубки режутся, дай только что-нибудь покусать. Хоть Гук и подстраивается под Мина, как асфальтобетонная смесь под асфальтоукладчик, только вот омеге так неинтересно. Он хочет отдачи, требует наказания за причинённый вред чужим губам, хочет, чтобы руки Чона так же терзали его тело: царапали ногтями, щипали до синяков, сжимали в ладонях до белых пятен и доставляли этим самое настоящее садистское удовольствие. Потому что Мину так хочется, потому что он, кажется, беременный, и у него гормоны шалят. Ему хочется немного жёстче, безжалостнее и грубее, чем обычно, чтобы Чон забыл обо всех принципах морали на весь этот долгий вечер и не вспоминал до того самого финального толчка, когда они оба взорвутся, захлёбываясь волной оргазма. Хочет быть рабом в этой игре...но альфа будто не чувствует прихотей Мина и, как на зло, ничего не делает, вынуждая омегу недовольно отстраниться, смотря разочарованно. -Гуки не хочет играть? - грустно сводит бровки омега и вопросительно склоняет голову набок. -Почему же? Я весь в вашем распоряжении, Господин. Чего вы хотите? -Хочу, чтобы Гуки не сидел, как истукан, и сделал что-нибудь! - грозно проговаривает омега и кусает мужа в сладкий подбородок. -Слушаюсь и повинуюсь, мой Господин, - хищно скалится альфа, отправляя одинокую тарелку на столе в короткий полёт до кафельного пола, и место уже разбитого фарфора, занимает влажная попка Чимина, заслуживающая куда большее внимание, чем бесполезные осколки на полу, и получит Чон за них позже, а пока его каратель немного занят, нетерпеливо ёрзая на стеклянной поверхности стола, размазывая прозрачную смазку по выбранной альфой плоскости и, с придыханием, ожидая обещанных действий. Но Чон медлит, задумчиво ведёт по чужим ключицам языком и недовольно причмокивает, будто неудовлетворённый вкусом. Омежка не на шутку пугается, когда альфа норовит отстраниться. Неужели он разонравился Чону? -Знаешь... - холодно начинает Гук, от чего Мин забывает, как дышать, - В последнее время я стал часто задумываться... - начинает Чон, выпрямляясь и уходя куда-то в сторону холодильника, открывая его , не замечая, как лёгкие мурашки разбегаются по его накаченным мышцам на руках от лёгкого холода, исходящего из глубины открытой холодильной камеры, - Все ли фрукты сочетаются со взбитыми сливками? - оголодало облизывается альфа, встряхивая в руках баллончик со взбитыми сливками, быстро захлопывая дверцу холодильника, направляясь к своему возбуждённому омежке, у которого как от сердца отлегло. Чон сразу чувствует лёгкие колебания в настроении Мина и конкретно так негодует от того, что у мужа в голове всё ещё существуют мысли, о том, что Гук может его бросить. Надо срочно их всех вывести из его замечательной головы, как вредоносных насекомых, вот только служба дезинфекции ему явно не поможет, и Чону придётся справляться самому. Мин, как больничный пациент, опрокинут на стол, только его ножки тяжело свисают с края. Альфа любезно закидывает их на свою поясницу, вызываясь стать для Чимина самым настоящим хирургом, и рисует на молочном теле пышным кремом метки, где будет делать разрезы лезвием своего острого языка. Омега после каждого соприкосновения сливок к своему разгорячённому телу вздрагивает, как от удара током, и прогибается под пеной, будто она весит неимоверно много. Чона это забавляет, и он искренне не хочет заканчивать, но понимание того, что столько он точно не съест, останавливает. Хотя...что мешает ему размазать этот сладкий крем по чужой коже, как по бисквитным коржам, и просто любоваться, словно на кондитерский шедевр. Правильно. Ни-че-го. Чон оставляет баночку и падает руками на стол, медленно сгибая их в локтях, всё ближе приближаясь губами к первому воздушному рисунку по самому контуру узкой ореолы. Тонкие губы обхватывают коричневое пятнышко, а язык немеет от наслаждения. Рецепторы сходят с ума от одного лишь вкуса абрикосового кекса в сочетании с сахарными сливками, и Чон боится представить, что будет дальше, но пока он просто продолжает играться с твёрдой бусинкой во рту, плотно всасывая чувствительный сосок и выпуская с громким чмоком, следом дуя на него, наблюдая, как вся чувствительная кожа вокруг аккуратного шоколадного кружочка покрывается мурашками, а сам он лишь сильнее затвердевает. Чон подаётся вперёд, направляясь к помеченным кремом ключицам, и ненароком задевает возбуждение омеги, которое уже норовит порвать тонкую ткань кружева. Минни стонет и выгибается навстречу, проезжаясь по члену альфы своим, вызывая у мужа гортанный рык, и Чон, забывшись, вгрызается в несчастную ключицу, сжимая чужие бёдра до болезненных стонов под собой и мёртвой хватки маленькой ладошки на своих волосах. Да. Именно этого хотел Чимин всё это время. Жёстко, грубо, чтобы до белых кругов перед глазами. Хочется ещё, и омега снова встаёт на край тонкого лезвия чонгуковых нервов, цепляя трусиками чужой стояк ещё раз, заставляя хватку на бёдрах усилиться, а зубы на ключицах сомкнуться с новой силой, чуть ли не разгрызая хрупкую кость. -Да-а-а-а-а... - стонет во всё горло омега и цепляется за край стола руками, выгибаясь Чону навстречу, размазывая все старания альфы по его животу. Чон наконец ослабевает хватку на нежной коже и отрывается от ключиц. Смотрит затуманено, бегло слизывает горечь чужой крови с губ и зубов, в мгновение ока оказываясь у почти не смазанного рисунка контура рёбер. Широкий язык быстро пересчитывает сладкие полоски, стараясь как можно скорее перебить резкий солёный вкус, и скользит к аккуратному пупку, слизывая сначала шляпку из пенки, а затем проникая в него, надавливая острым языком на чувствительную точку, из-за чего омегу подкидывает на толстом стекле. Чон продолжает ласкать новонайденную слабость мужа, пробираясь рукой к мокрой дырочке, оттягивая нить между ягодиц. Из-за подвязок у Гука не получается снять трусики, но это его никак не расстраивает. Что с ними, что без них - потрясающий секс им точно гарантирован. Альфа наконец собирается начать растягивать, как вдруг Мин тихо хрипит: -Не-ет...не растягивай...хочу так... -Ты с ума сошёл? - злится Чон, отстраняясь от нежного пупка и кусая омегу за бочок, точно волк из детской колыбельной песни, вызывая у Мина очередной восторженный стон, - Ну, точно чокнулся... - заключает Гук и проталкивает один палец, из-за чего омега пытается поспешно отстраниться, а альфе приходится неудобно удерживать его одной левой. -Блять...ну ты-то должен чувствовать, насколько ты узкий! Если не успокоишься, я либо тебя порву, либо ничего не будет! -Первое! Первое! - радостно закивал головой омега. -Ты точно с ума сошёл... - констатирует альфа и еле как просовывает второй палец, даже не представляя, насколько Чимину должно быть неприятно и больно, но омега почему-то голову в наслаждении запрокидывает и сильнее навстречу подаётся, чуть ли со стола не падая. -Ещё, Чонгук-и! Ещё! - громче стонет Мин. -Нет уж, и так еле как растягиваю. Лежи молча, - шикает на него альфа. -Ты обещал мне подчиняться, Чон Чонгук! Я требую твой член во мне прямо сейчас! - сердито рычит омежка и отталкивает от себя чужие пальцы, сверкая злостью в глазах, что страшно не подчиниться. -Завтра мне точно за это влетит. Ох, как я об этом пожалею... - стонет отчаянно альфа, но сил сдерживаться уже нет. Член в штанах от возбуждения колотит, а дырочка его омежки так пленительно сжимается... - Как же я буду жалеть... - вновь повторяет свою мантру Чон и наконец снимает штаны, тут же пристраиваясь возбуждённой головкой к Чимину, слегка оттягивая ткань трусиков. Омега счастливо подаётся навстречу, но большой размер просто так не поддаётся, и Гук собирает как можно больше смазки меж чужих ягодиц, тщательно смазывая себя, боится, что его собственной природной смазки, которая выделяется из головки плотными прозрачными каплями, не хватит, и вновь пристраивается к узкой дырочке, в страхе сглатывая вязкую слюну. Ни он, ни Мин не знают, что сейчас будет, и, если что-то пойдёт не так, альфа сразу же остановится, плевать, пусть Чимин обижается на него неделю, две, месяц, но лучше так, чем Гук потом будет винить себя всю оставшуюся жизнь. Головка медленно начинает проникать внутрь, и Чон болезненно хрипит, а что сейчас чувствует его омега, даже представить страшно, но Мин лишь губу призывно закусывает и смотрит всё так же возбуждённо, терпеливо ожидая, когда же его альфа наберётся смелости и весь проникнет к него. -Ну же, Гуки. Войди в меня весь... - жарко выдыхает Мин в тонкие губы, предварительно притянув альфу к себе. Омежка хитрит и отвлекает Гука поцелуем, опоясывая его торс словно рабской цепью, надавливая пяточками на поясницу, со всей силы насаживаясь на чужой толстый член, вскрикивая в поцелуй в тот же момент. Чон испуганно распахивает глаза и не может различить, был ли это стон боли или же наслаждения, поспешно выпрямляясь и выходя из омеги, замечая алые капли. Порвал. Гук обречённо выдыхает: "Бля-я-я-я", а омега безостановочно требует: "Верни, верни, верни, верни....", а Чону бежать хочется. Бежать скорее в больницу. Желательно в психиатрическую, чтобы ему наконец сказали, что случилось с его невинным - аленьким цветочком - омежкой. -Гуки, ну же...я требую... - хмурит брови омега, а Чону сейчас реально плакать хочется. Он никогда в жизни и подумать не мог, что докатится до такого, сделает Чимину больно, хотя ему вроде-как приятно, но осознание того, что Чон его порвал, уже на мозги давит, но если он сейчас не продолжит, то уже Мин здесь будет плакать, и Гук возвращается в объятия сильных ног, опираясь на стол руками, склоняясь прямо над любимым мужем, смотря в его ошалелые от возбуждения глаза, ни черта не понимая, что здесь происходит. Он пристраивается к всё такой же узкой дырочке, на этот раз не поддаваясь на провокации, медленно и до конца проникая в Чимина. Минни наконец хныкает, но лишь из-за того, что Гуки слишком медленный, а альфе начхать, он перехватывает чужие ноги, чтобы они не могли им управлять, и покрепче сжимает в цепких пальцах, вновь доставляя Мину удовольствие от ощущения боли. Альфа на пробу качает бёдрами и только лишний раз убеждается, что, сука, слишком узко! Но Чимину самое то, он стонет протяжно и тонкие ножки, что в руках альфы, тянет, оттопыривая маленькие пальчики на них же. Он скользит потной спиной по стеклу, в попытке задать свой темп, и Гуку приходится его фиксировать ещё и за руки, перед этим закинув его, оставшуюся без присмотра, правую ногу себе на плечо. Чон прижимает одно из запястий правой руки Мина к столу и продолжает размеренно двигаться, слыша между стонами мужа тихие удары капель обильной смазки омеги об пол, они наверняка смешаны с кровью, но об этом думать правда не хочется. -Чёрт, Чимин, зачем ты так? - морщится от чрезмерной узости альфа, страдая вдвойне от представления боли, которую может испытывать его омега. Недавняя игра перестаёт казаться такой же весёлой. Всё происходящее слишком сильно пугает Чона. -Забудь...всё хорошо. Мне сейчас очень приятно...пожалуйста, продолжай... - нежно, как сливки, которыми они оба измазаны, стонет Чимин, и Чон просто не может противиться, размеренно толкаясь в жаркую узость, проезжая головкой точно по простате, наслаждаясь оглушительными стонами под собой и повторяя это снова и снова, медленно, расторопно, чтобы ненароком не сделать хуже, но Чимин явно нарывается на обратное, небрежно качая бёдрами в своём темпе, делая вид, будто смертельная хватка Чона на бедре и запястье его никак не сковывает, вообще не мешает, лишь только больше распаляет желание делать всё наперекор. Омега хватается за чужое плечо и капризно дёргает за него, пытаясь притянуть мужа к себе. Чон поддаётся, думая, что совсем на ошибках не учится, и Мин отчаянно прижимается к его губам, вновь кусая, проталкивая свой горячий язычок в рот альфы, проходясь им по рифлёному нёбу, обжигая, словно раскалённой кочергой. Чон помнит эту привычку омеги целоваться перед оргазмом и сразу увеличивает темп по мере возможностей, врываясь до упора, пошло шлёпая бедрами по чужой попе и обильно кончая внутрь, как только кольцо мышц еще туже сжимается вокруг его плоти. Альфа наконец расслабляет руки, что были перенапряжены во время оргазма и подмечает, что синяки там точно будут сверкать ещё очень долго. Когда чужие ножки устало обвивают его торс, Гук подхватывает омегу, который вновь бурно реагирует на боль, а точнее на набухающий узел внутри, дрожа в его руках, словно тонкая берёзка на ветру. Альфа аккуратно обходит разбитую тарелку и направляется со своим драгоценным грузом в спальню, обессиленно падая спиной поперек широкой кровати, придерживая омежку на своей груди. Минни тоже сильно устал и тычется потяжелевшей головой куда-то в изгиб чоновой шеи. -Мог бы не кончать внутрь, - неожиданно фыркает омежка. -Прости, забылся. Но ничего страшного же, да? У тебя же еще остались твои противозачаточные? - интересуется Чон, накрывая продрогшего мужа на себе одеялом. -В смысле, блять?! - рычит Мин, резко поднимая голову. - Ты что, не хочешь второго ребёнка?! -Ч-что? - теряется Чон, - Хочу...конечно хочу...но я думал, у тебя снова планы с работой. -У меня, вообще-то, заместитель появился, и теперь я могу хоть три раза подряд рожать! Но я обиделся на тебя и не буду этого делать! - вредничает омега и возвращает голову на совсем не мягкие ключицы мужа, недовольно ей ёрзая, щекоча шелковыми прядками. -Ну и ладно. Мне пока и одного карапуза, которого мы только что заделали, хватит, - мечтательно улыбается Чон и сладко целует омегу в лобик. - Но почему ты тогда сказал, что я мог бы не кончать в тебя. -Потому! - язвит омежка. -Чимин, - злится Чон и кусает Мина за нос, заставляя последнего недовольно пискнуть и сдаться. -Ну...потому что...я уже и так беременный... - проговаривает Чи и прячет покусанный носик в районе чужой шеи. -Не может быть....значит, всё, что сейчас было не временное помешательство, а побочный эффект от скачка гормонов? Мне ещё не раз придётся это пережить?! Бля-ять...лучше бы ты как раньше бегал и ложки натирал... -Может, в третий раз что-то нормальное выпадет... - пожимает плечами Мин, целуя Чона своими улыбающимися губами в гуковы покусанные. -Сомневаюсь, что меня хватит... - обречённо выдыхает альфа и заваливает омегу на бок. Мин снова стонет из-за того, что узел потревожили и закидывает одну ногу на бедро Чона, размещая вторую вдоль длинных ног мужа, устало обнимая его свободной рукой и проваливаясь в сладкий сон. *** Вчерашнее событие настолько вымотало обоих, что Чон, проснувшись, обнаруживает их в неизменной за всю ночь позе. Он обязательно целует омегу в носик и осторожно выходит из него. Альфа бесшумно встаёт и направляется на кухню, надевая одиноко лежащие на полу штаны и тщательно убирая осколки разбитой посуды, следом направляясь к аптечке, выбирая заживляющую мазь. Чон возвращается в спальню и думает, как бы всё провернуть так, чтобы не разбудить омегу и тот не замёрз, если Гук уберет одеяло. Недолго поразмыслив, альфа грустно вздыхает и проскальзывает под пуховый прямоугольник, нависая над сопящим во сне мужем. Вроде всё, что нужно видно, и Гук первым делом отстёгивает натянутые подвязки, снимая крошечные трусики, пока оставляя остальные аксессуары и аккуратно разводит чужие ножки, приподнимая Мина под поясницу и подкладывая под неё свою же подушку. Мазь тягучей плотной субстанцией выдавливается на палец, и Чон проходит им по расслабленной дырочке, аккуратно проникая внутрь, размазывая по чувствительным стенкам, неожиданно натыкаясь на маленький рубец, от соприкосновения с которым омега под ним трогательно стонет, но, судя по довольному лицу, опять же, не от боли. Гук глупо улыбается и вынимает палец, нагибаясь к пока ещё плоскому подтянутому животу, трепетно целуя под пупком. -Мы очень ждём тебя, солнышко, - шепчет альфа, прежде чем вернуть подушку на место и уйти мыть руки. По возвращению Чон закрывает плотные шторы и ложится обратно в кровать. Определённо, подобный стресс он не переживал даже на работе. А толи ещё будет... даже страшно представить. Но пока Чимин безмятежно сопит, трепетно прижимаясь во сне, Чон может отдохнуть, набраться сил перед новым забегом, на который бодрый и возбуждённый Чимин его, обязательно, уговорит, и старые соседи будут благодарны паре за то, что те когда-то переехали от них в новую, звукоизоляционную квартиру, потому что таких криков наслаждения ещё никто не слышал и никогда не услышит, потому что они принадлежат только Чон Чонгуку, мужу почти охрипшего несносного омеги, поехавшего на боли во время этой слишком долгой, по мнению Чона, беременности. Но результат стоил того. У них родилось прекрасное, вечно улыбающееся солнышко, которое они так и назвали – Тхэян(солнце). Омега был почти полной копией Чимина, за исключением губ и улыбки, та досталась ему от отца, такая же забавная и кроличья. Линхва был рад прибавлению, и даже пытался научить подросшего братишку рисовать, но, поняв, что всё это бесполезно, со вздохом сдался, пророча омеге будущее какого-нибудь певца или актёра, потому что тот был необычайно красив, как и его голос. А пах Тхэ солнечными плантациями сочного винограда, распыляя на всех свои лучики добра, заставляя даже угрюмого братца искренне улыбаться, когда тот примерял на него свой, давно забытый, костюм жёлтого пикачу, что отец достал из пыльного шкафа. Гук тут же подметил, что его тело не сильно изменилось за столько лет, а характер тем более, и он, как в старые добрые, продолжает бегать со своими детьми по широким комнатам, прячась, где придётся, и заливисто смеясь, когда маленькое неуклюжее чудо звонко верещит и тычет пальцем в торчащие из под занавески ноги, держа за руку улыбающегося папочку. -Нашёл! - кидается на отца омега и, звонко чмокнув Чона в щёку, убегает искать спрятавшегося старшего брата, так же бросаясь на него с объятиями, будто давно не видел, и Лин был непривычно для себя счастлив в такие моменты, наверное потому, что он просто невообразимо сильно любит маленького Тхэян-и, за которого ему было не жалко разбить губу во время дворовой драки с обидчиками брата, поделиться последней вкусняшкой, и вообще всё последнее отдать, ни капли не жалея, ведь это ради чужой счастливой улыбки. Даже мелкие грешки омеги он брал на себя, чтобы того не ругали за неуклюжесть. Разница между ними была не маленькая, целых 8 лет, но это никак не влияло на них. Чимин учил маленького омегу этикету, как правильно ухаживать за собой, выбирать одежду, и был очень счастлив в такие моменты. Проживая с альфами все эти годы, ему очень не хватало омежьей солидарности, а теперь он мог открыто посекретничать с сыночком о всяких мелочах. У Чонгука с Чимином неожиданно зародилась самая настоящая семья, дружная и крепкая, которая со временем будет лишь увеличиваться, и ничего им не будет страшно, пока они вместе, здоровые и счастливые, ценящие и любящие друг друга.