Too bad, but it's too sweet

Дни летят незаметно. У Чимина уже шестой месяц и омега стал совсем неусидчивым. Всё бегает по дому и ищет изъяны вроде криво висящей картины или не натёртой ложки. Чон давно привык и спокойно сидит на диване, вчитываясь в новую книгу сквозь неугомонный топот босых ног по утеплённому паркету. Утеплённому, опять-таки, не просто так, а из-за вредной привычки Мина ходить босиком. Омега огорчённо вздыхает, видимо поняв, что не может привести эту и так идеально убранную квартиру в ещё более идеальный порядок. Хоть Мин и стал взбалмошным, но альфу он всё равно не тревожит, лишь тихонько пробирается в кольцо его рук и трепетно прижимается. Чон освобождает одну руку и обнимает омегу за бочок, нащупывая рукой маленькую ножку малыша, которую тот удачно вытянул. Это сейчас Гук реагирует нормально, аккуратно поглаживая получившийся бугорок, чтобы малыш убрал ножку и не делал папе больно, а месяца 2 назад он чуть ли не больницы обзванивал. Мин продолжает молчать и пристально смотрит на чужой профиль, будто видит его в первый раз, а Чону кажется у него под этим взглядом сейчас щека сгорит. -Что такое? - не выдерживает альфа и поворачивается к Мину. Омега долго молчит, щурит глаза и хмурит брови, будто присматриваясь к чему-то. -Мне не нравится, что у тебя торчит нос, - выпаливает Пак, и Чон просто дар речи теряет, распахивая в удивлении глаза. -И что, мне его теперь отрезать? -Не знаю даже... - всерьёз задумывается омега. - Мне кажется, без него будет хуже. -Думаешь? -Уверен, - кивает сам себе омега и отворачивается от Чона к телевизору. Гук тяжело вздыхает и подбадривает себя мыслью, что осталось всего лишь 3 месяца. Подумаешь, 13 недель, каких-то 90 дней, всё равно, что капля в море. Ампутация носа - это цветочки по сравнению с тем, что Чон уже пережил. Однажды омега поругался с ним, пока тот спал, и не разговаривал с альфой целую неделю. Неделю! Ни день, ни два, а неделю! Чон на себе чуть ли волосы не рвал. И так, и сяк к нему подбивался, то букет купит, то подвеску подарит, а омега только пуще злился, совершенно выбивая Чона из колеи. Но альфа нашёл решение и в один из вечеров встретил Мина после работы с роскошным ужином, свечами и остальной мишурой, которая обычно положена в таких случаях. Ну, это Чон сейчас так говорит, а тогда он обратился ко всем самым востребованным дизайнерам Кореи, к каким только смог дозвониться, чтобы устроить этот незабываемый вечер с предложением. Омежка обо всех обидах сразу же забыл, когда альфу на колене с колечком в руках увидел и, радостно пища, кинулся обниматься. Оказалось, Чон не прогадал с сюрпризом. Омега обиделся именно на то, что он был уже на 4 месяце, а кольца на пальце так и не наблюдалось, да и уж больно хотелось присвоить себе чужую фамилию, поэтому теперь в школе все ученики с уважением называют его учитель Чон и поднимают омеге этим настроение. Кстати о работе. Как и ожидалось, все страхи омеги оказались, чистой воды, выдумкой. Он всё так же продолжил развивать свою школу танцев, принимая, конечно, не такое активное участие, как раньше, например, с танцами пришлось завязать, но его сотрудники всеми силами помогали: ставили номера, разучивали с учащимися движения и не забывали заботиться о самом Мине, который без своего альфы был совсем как без рук. Забота Чона была ни с чем не сравнима. Он даже ванную для Чимина установил, потому что тому было тяжело стоять в душе. А теперь омега мог хорошенько расслабиться в горячей воде, но вот его опасная привычка засыпать в ней же сильно волновала Чона, и альфа стал купаться вместе с ним, по достоинству оценивая все прелести широкой ванны, устраиваясь позади омеги, позволяя ровной спинке облокачиваться на свою грудь. Мин любил брать руки Чона и укладывать на свой большой животик. Под тёплыми ладонями тут же начиналось еле уловимое движение, и тогда омега широко улыбался, запрокидывая голову, чтобы увидеть такую же счастливую улыбку своего мужа. В такие моменты Чона переполняли эмоции, и он трепетно целовал омегу, нашёптывая слова любви и благодарности. Как бы альфа не любил свое пузатое чудо, ревнивую натуру омег ничем не задобришь. Однажды Чимин вытащил Гука в кофейню, несмотря на не очень хорошую погоду, но, если Чимин загорелся, его уже ничем не потушишь. Пара мирно сидела у знакомого окна в той самой кофейне, где когда-то всё и началось. Мин даже те же самые десерты заказал. Чон смог попробовать их только с собственного пальца, когда убирал крем с чужих губ, но даже эти крошки омега зажмотил, жадно слизывая остатки, которые Гук ещё не успел стереть. Чон лишь хмыкнул и хотел было впиться в чужие губы, компенсируя не полученную сладость, как вдруг подошел официант, чтобы забрать посуду и, конечно же, не забыл построить альфе глазки, изящно выгибаясь, чуть ли не ложась на стол, чтобы дотянуться до самой дальней тарелочки. Гук этому даже значение не предал, всё думая о чужих неиспробованных губах, а вот Мин чуть воздухом не подавился. Чон сразу заметил волнение омеги и решил не откладывать разговор, чтобы Мин не накручивал себя. -Что такое, солнышко? - альфа спрашивает сразу же, как уходит официант. Чимин обиженно поджимает губы и выдавливает из себя скромное: -Ничего, - альфа с прищуром смотрит на омегу, не веря ни одному слову. -Чон Чимин, мы это уже проходили, говори, - напирает Чонгук. -Просто стало немного грустно...это все из-за беременности, перемены настроения, ты и сам знаешь, - отмахивается омежка. -Смотри мне, - грозит альфа и помогает Мину встать из-за стола, переплетая свои пальцы с чужими, на что Чимин отвечает легкой улыбкой. Но в душе Мин искренне боится, что Чона может кто-то увести. Сейчас он не так красив телом, хотя, то, что он носит ребёнка альфы должно играть хоть какую-то роль, как и обручальное кольца на его руке, которую сейчас согревает чужая, чонгукова. Весь оставшийся вечер Мин думает, как же Гука к себе привязать, но ничего, кроме наручников в голову не приходит. Чон лежит рядом и читает какую-то книжку при свете прикроватной лампы, а омежка места себе не находит. То отвернётся, то ляжет на ноющую спину, то прижмётся к альфе своим большим животиком и снова вернётся на спину. Поз у него, как видите, не много. Гук это всё, конечно, видит и загибает недочитанную страничку, откладывая книгу, и поворачивается к неспокойному мужу. Он с секунду прислушивается к чувствам и понимает, что омежку по-прежнему что-то тревожит. -Что такое? - Чон просовывает руку под голову омеги, обвивая длинными пальцами лоб, поворачивая Пака к себе лицом, и целует в носик, тут же отстраняясь, покорно ожидая ответа. Омега долго смотрит, нет, даже изучает, будто в первый раз видит лицо своего мужа и наконец, как озарённый, говорит: -Хочу метку. -Что? - Чон удивляется, - Ты ведь и так весь в моих метках. -Нет. Я хочу её сделать, - смущённо проговаривает омега и отводит глаза. -Мне? Я, конечно, не против, но зачем? - интересуется Чон, отыскивая взглядом милые глазки. -Н-не знаю... - ещё больше смущается омежка, пытаясь спрятаться от жгучих чёрных глаз, и вздрагивает от щекотливых прикосновений к животику под подолом большой футболки. Гук всё смотрит, ожидая вразумительного ответа, но омега не торопится говорить, потому что знает, что созданная им причина глупая. Мин всем сердцем верит в искренность чувств своего альфы, но, когда он задумался о метке, ему безумно захотелось разок куснуть Гука. - Просто хочу, чтобы у тебя тоже было что-то от меня...я ведь ношу твоего ребёнка! - находит объяснение омега, на что Гук приглушённо смеётся. -Я надеюсь, ты знаешь, что они не долго держатся. От силы месяц,- предупреждает Чон. -Два, - тихо поправляет Чимин, - это если альфа сильно любит своего омегу. Тем более, я буду возобновлять её. -Тогда у меня продержится три месяца, - гордо заявляет Чон. -Значит, можно? -Конечно, - разрешает альфа и помогает омеге приподняться, - Ну, где ты хочешь? -Где-нибудь на видном месте... - неуверенно бубнит Мин. -Как насчёт запястья? - предлагает Чон. Омежка кивает и долго смотрит на протянутую ему руку, наконец впиваясь в косточку острыми зубками, и с удивлением наблюдает, как укус расползается по всей руке альфы чёткими, толстыми линиями, в какой-то мере резкими и острыми, не такими как у него, плавные и нежные, -Круто... - только и может выдавить из себя Гук, -Но больно. -Я знаю, - фыркает Мин. -Прости, я постараюсь кусаться поменьше, - виновато улыбается Чон и укладывает омегу обратно на кровать, придвигая ближе к себе. -Гуки... - робко, еле уловимо шепчет Мин, когда Чон выключает настольную лампу. Альфа вопросительно хмыкает, и омега продолжает: - Ты можешь кусаться... я не против... -Правда? Значит, я могу укусить тебя за щёчку? - смеётся альфа, на что омега легонько пихает его в плечо и дуется, не разрешая этого всем своим видом. - Ладно, всё равно: с метками, без меток, ты остаёшься полностью моим. Так ведь? -Да, - тихо подтверждает Мин, засыпая в тёплых объятиях. *** Ровно через месяц омега хочет возобновить свою метку, но та и не думает исчезать или даже уменьшаться. Сказать, что Мин рад - ничего не сказать, ведь это значит, что альфа правда любит его. Нет, даже больше, чем любит, ведь и через два месяца состояние метки всё тоже, и даже когда их малыш появился на свет, она осталась прежней, хотя нет, стала ещё больше и ярче. Мину подумалось, что альфа сделал тату, но ничего такого не наблюдалось, никаких покраснений, ничего. Метка всё не хочет исчезать, и это очень странно. Коллеги по работе Чимина рассказывают, что сделанные ими метки исчезли ровно через месяц, а у Чона и не думает исчезать. Может, у него альфа какой особенный? Но тут Пак вспоминает, что он сам особенный, и тащит Гука в больницу, где все его предположения подтверждают. Запах Чимина это смесь в нём всех предыдущих поколений, в том числе и альф. Их кровь течёт по его венам, благодаря чему он может поставить вечную метку, но, к сожалению, ею можно воспользоваться лишь однажды, и Мин не жалеет, что потратил свою мимолётную магию на метку для любимого человека, а Чонгук рад, что стал тем самым особенным, носящим вечную метку от своего омеги. *** После рождения маленького альфы Чимин не переставал удивляться своему мужу. Тот будто всю жизнь готовился к тому, чтобы стать отцом: понимал ребёнка с полувзгляда и всегда был на подхвате. Вопросов с именем ни у кого не было. Когда малыш появился на свет, оно само просилось на язык, и первым его прошептал альфа, впервые взяв на руки своего новорождённого сына: -Линхва, - мечтательно выдохнул Чон, смотря в очаровательные шоколадные глаза, прямо как у него самого. -Весенний цветок? - устало прохрипел омега, смотря через окно больницы на весеннее цветение сакуры, - Мне нравится, - легко улыбнулся Мин двум своим самым любимым альфам, всматриваясь в их схожесть. *** Шли годы. Малыш рос, как и любовь к нему. Чон души не чаял в маленькой копии себя, разве что только губки отличались. У Линхва они были немного пышнее гуковых, почти как у Чимина. Но наиболее важно то, что мальчик перенял самую главную особенность папы, он пах множеством душистых цветов, от самых часто встречающихся полевых, до редких экзотических, и Чону безумно это нравилось, в отличии от Пака. Гук уверял Мина, что все омеги будут на него вешаться, а Чим пихал его в бок и пыхтел что-то о своём, считая себя виноватым в плохом генотипе, даже как-то раз заплакал, настолько накрутил себя. Тогда Чону пришлось вытирать чужие слёзы и утверждать, что все у их малыша будет просто замечательно, он будет самым счастливым и самым любимым, как и Чимин. Омежка шмыгал носом и верил. Гуку нельзя было не поверить, особенно когда он так красиво улыбался. Сам по себе малыш был очень спокойным в свои четыре года, не то что омега во время беременности. Лин всё время был задумчив и хмур, как тучка, но Чонгук всеми силами старался развеселить своё чадо, строя рожицы, щекоча его или играя с тембром своего голоса, вызывая неудержимые моменты радости у малыша. Тогда тучка становилась солнышком и улыбалась яркой улыбкой, так напоминающей чиминину. В такие моменты у Чона просто сердце замирало, и он в порыве лез к сынишке обниматься, исцеловывая его миленькое личико, прижимая к себе, даже когда тот пинался и толкался что есть мочи, пытаясь отстраниться. Ну не любил мальчик эти телячьи нежности и вёл себя так, будто уже вырос из всех этих сюсюканий, хотя любимому папочке всё же давался, даже целовал в ответ, заставляя Чона дико ревновать. Конечно, Лин это понимал и жался к папочке сильнее, так и засыпая у него на руках. Альфа вообще был развит не по годам, часто сидел задумчивый, иногда удивлял родителей своими заумными фразами и сложноподчиненными предложениями, которые не теряли своей остроты даже несмотря на то, что его язык пока что немного заплетался, а некоторые слова имели неправильное произношение. Мальчик оставался всё тем же маленьким ребёнком, любящим поиграть или посмотреть мультики. Когда Лину становилось скучно, он заменял одиночные игры парными, топая маленькими ножками к кабинету отца и осторожно стуча крошечным кулачком в большую дверь, держа в руках толстую книгу с не разукрашенными картинками. Как бы Чон не был занят работой, он просто не мог отказать своему маленькому чуду, ведь такие моменты, как этот, случались очень редко. Лину вполне хватало компании разложенных пазлов и себя любимого, чтобы не скучать ближайшие несколько часов, но всё когда-то надоедает. Мальчик прекрасно понимал, что отец занят, поэтому и устраивал себе такие "праздники" очень редко. С отцом простые рисовалки превращались в настоящие соревнования "кто быстрее" или "кто аккуратнее". Чимину в такие моменты казалось, что он, той далёкой весной, родил двойню, потому что Чон становился самым настоящим ребёнком. Альфа воспринимал всерьёз любой брошенный ему вызов, типа гонки на игрушечных машинках или собирание башни из лего. Чонгук давно понял, что сыну нет смысла поддаваться, и играл в полную силу, ведь иной раз казалось, что это Лин делает своему непутёвому отцу поблажки. Чон думает, что совсем бы загнулся с этой работой, если бы не сынишка, спасающий от череды суетных дней. Гук рад временами окунуться в детство, даже одинаковые пижамки в виде пикачу себе и сыну купил. Мин сначала дико смеялся, на что Чон важно поправлял капюшон с забавными ушками и гордым шагом удалялся в игровую комнату за ручку с сыном. Вскоре омега привык, что по дому друг за другом бегали два желтых человечка, и почти перестал смеяться, хотя иногда он всё же не выдерживал, хватаясь за живот и хохоча до слёз. *** Чимин не забросил свою работу, наоборот, с новым рвением взялся за дело и превратил свою школу из просто танцевальной в школу искусств. Теперь в неё входили такие сферы как рисование, пение, обучение музыкальным инструментам, и, конечно же, все разновидности танцев, даже архитектурный класс появился. Омега часто водил туда Линхва, знакомил с музыкой, танцами, но мальчишку это не сильно интересовало, его тянуло на что-то совершенно другое, на что именно, Мин не мог понять, пока однажды альфа не потерялся среди множества коридоров и дверей. Чимин думал, что умрёт от волнения. Он по три раза обошёл всю школу, миллион раз позвонил мужу и почти собрался плакать, как вдруг услышал задорный смех за одной из дверей. Альфа сидел на коленях у преподавателя изобразительного искусства и счастливо улыбался, смотря на холст, стоящий напротив. Пожилой бета что-то оживлённо рисовал большой кистью, а мальчик жадно наблюдал за тем, с какой лёгкостью на листке рождался рисунок. В этот момент Пак понял, к чему тянулся его сын. По душе маленькому альфе пришлись краски и кисти. С того дня у Лина появилась первая по-настоящему важная в его жизни цель. Он искренне загорелся желанием научиться рисовать так же хорошо, как учитель бета, и, к счастью, тот оказался не против, с радостью принимая талантливого ребёнка в ученики. Теперь, вместо садика мальчик пропадал в отдалённом кабинете рисования в куче холстов и красок, рисуя всё, что видит, оттачивая навыки, и к 7 годам смог подарить своим родителям их портреты, откровенно поражая умением рисовать и смешивать краски в подборке подходящих цветов, а уже через два месяца пошёл в свой первый класс, готовый к новым знакомствам и открытиям.