Ложью

Мефодий Буслаев, некогда наследник мрака, а ныне скромный официант в «Звездном пельмене», изобретал метод максимально безболезненного «отшивания». В голову ничего не шло. Да, девушка напротив него определенно была красива. Возможно, она бы понравилась Буслаеву, и Мефодий даже хотел бы с ней встречаться, если бы не два существенных «но». Первое «но» заключалось в том, что девушками Мефодий не интересовался. А у второго «но» даже было имя. — Даф, пойми, я не хочу тебя обидеть, но давай лучше будем друзьями, — Буслаев нес банальщину и чувствовал себя идиотом, но ничего поделать не мог: выяснения отношений такого рода он ненавидел. — Говорят, у тебя нет девушки, ты свободен, тогда почему нет? — девушка смотрела прямо в душу своими огромными глазами, и Мефу это почему-то не нравилось, очень-очень не нравилось. — Даш, у меня, и правда, нет девушки, но я уже занят. Извини, я пойду, это за мной, — Мефодий кивнул на припарковавшуюся в нескольких метрах иномарку бизнес класса и вымученно улыбнулся. Этой странной картине не уставали удивляться работники «Звездного пельменя». Каждый вечер к этой небольшой забегаловке подъезжала явно очень дорогая машина, чтобы забрать одного из сотрудников. Меф говорил всем, что это его дядя, который считает, что Мефодий должен добиться всего сам, и поэтому не считает нужным помогать продвинуться по службе, но при этом согласен забирать племянника с работы. Буслаев врал. Меф плюхнулся на сиденье, по привычке потянувшись к ремню. Ездить без ремня с этим шумахером Буслаев опасался: если они сейчас не попадут в пробку, то гнать точно будут как сумасшедшие. — Привет, — сказал Меф, уже пристегнувшись. — Кто эта девушка? — спросил мужчина, как и всегда проигнорировав приветствие. Спросил вроде бы вскользь, но Меф, уже неплохо научившись различать интонации мужчины, ясно почувствовал, что сейчас может получить по шее за выяснение несуществующих отношений. — Это новенькая. Помнишь, я тебе недавно говорил? — Меф нервно накрутил длинную прядь на палец. Он хоть ничего такого не сделал, в конце концов, он ее отшил, но ревность всегда его напрягала. — Джо, прекрати меня ревновать к каждому столбу. Ты же знаешь: во-первых, я никуда от тебя уходить не собираюсь, во-вторых, девушками я не интересуюсь. — А в-третьих? — уточнил Джо, приподнимая светлую бровь. — Двуликий, отвянь, а? Прекрати издеваться, — Меф страдальчески закатил глаза. А потом, немного подумав, добавил: — а, в-третьих, я пассив. Исключительно твой пассив. Некоторое время они ехали молча. Буслаев смотрел по сторонам, разглядывая вывески магазинов, коих в Москве было обилие, а Двуликий следил за дорогой, будто и не было этой мимолетной ссоры. — Почему у тебя последнее время нервы ни к черту? — Нарушил тишину Буслаев. — Из-за каждой мелочи наезды. — Возможно, у меня скоро будут большие проблемы, — откликнулся собеседник, — очень большие. И у тебя, кстати, тоже. — Из-за карт, да? Местным бизнесменам не нравится, когда они проигрываются? — саркастично уточнил Меф. — Ну, так это они сами виноваты: нужно хотя бы иногда тормоза включать. Меф уже довольно давно знал о роде занятий любовника, как и о том, что тот баловался не только картами, но и магией. Серьезно, без всех этих заморочек, сект, пространственных разговоров о вечном и невечном, правильном и неправильном, добре и зле. Просто мог подслушать мысли, заставить предмет зависнуть в воздухе, не касаясь его, и множество подобных мелочей. Но как выражался об этом сам Двуликий: «Это мелочи, на которые способен каждый дилетант, настоящие же силы я давно потерял». — Нет, это не из-за карт, и не из-за денег вообще, можешь на меня так не смотреть, банк я не грабил, да и никого другого тоже, — и гораздо тише, не желая, чтобы Меф, услышал, произнес. — В последнее тысячелетие, по крайней мере. — И что же тогда? — заинтересовался Буслаев. Проблемы Двуликого он редко воспринимал всерьез, хотя бы потому, что они почти никогда его не касались. Правда, был один случай, когда очередной ограбленный требовал вернуть ему какую-то штуковину со странноватым названием, представляющую собой крохотную золотую песчинку, как узнал Меф уже позже, и едва не пальнул Буслаеву в лоб, шантажируя им Двуликого. А всерьез бояться за Двуликого не мог, потому как знал, что тот может справиться с чем угодно. — Дела минувших дней, — туманно пояснил Двуликий, — если мои старые знакомые узнают, что я все еще жив и, более того, разгуливаю у них прямо под носом, они попытаются убить меня. — Если, конечно, они меня узнают, — добавил Джо через некоторое время с мрачной ухмылкой. — А ты, что, пластическую операцию сделал, чтобы они тебя не узнали? — Меф рассмеялся. — Не совсем. — Тогда почему бы тебе не использовать твою магию? — Я тебе уже говорил, — Двуликий вздохнул, как Мефу показалось, с искренним сожалением. — У меня лишь часть моих сил. Ничтожно маленькая. Остальные силы у четырех людей, родившихся в один день и час, и забрать их я пока не могу. Не думай, что я стал бы переживать из-за простых смертных, мои старые знакомые тоже владеют магией. — Да ладно. Разберемся, — беззаботно откликнулся Меф. Шальная ладонь легла на колено водителю. Буслаев нагнулся к собеседнику и жарко прошептал на ухо, — весь день тебя хочу. Он поцеловал Двуликого в шею, без зазрения совести отвлекая водителя. Джо от неожиданности чуть вздрогнул, но, взглянув на Мефа, немного расслабился, уловив игривый настрой Буслаева, предвещавший интересное продолжение. — Представляешь, у меня даже встал. Пришлось срочно бежать в подсобку, пока никто не заметил. Знаешь, как неудобно одновременно трахать себя в зад и дрочить? Жуть просто, — пожаловался Меф. — А еще при этом следить, чтобы никто не зашел. Не, я, конечно, не дурак, заперся, но если стучать будут, долго не просидишь, и… Меф покраснел, смутившись. — Ты же знаешь, как громко я себя веду. Только твои чары и спасают, иначе бы соседи бы нас доканали, — Буслаев усмехнулся, — мы их, впрочем, тоже. Так вот, стою я в подсобке со спущенными штанами, уже порядком так распален, и вдруг до меня доходит, что смазки-то у меня с собой нет. Подумал: не заявишься же ты ко мне средь бела дня, а раз так, зачем она мне? Лишний раз тебя напрягать? Да и самому палевно. К геям тут особое отношения, хотя мне, в общем-то, плевать, но все равно как-то стремно. И вот я стою и думаю, что мне делать. Не на сухую же пальцы пихать, а без пальцев я уже и не очень хочу. Помыкался, делать нечего, облизал пальцы, пытаюсь пропихнуть: один еще более-менее нормально, хотя некомфортно, а два уже больно. Ты же знаешь, я ведь совсем недавно… Буслаев замолк, окончательно смутившись. Щеки пылали. — Я понял, — кивнул Джо, притормаживая: они все-таки попали в пробку, и в упор смотря на Буслаева. — Можешь продолжать. Он подмигнул парню, кладя руку на колено Буслаева, как недавно делал это сам Меф, поглаживая, ведя рукой выше. Меф, сглотнув и прокашлявшись, очищая горло, продолжил свой рассказ, стараясь не смотреть на Двуликого. — Так вот, смотрю я по сторонам, ищу, чем бы задницу смазать, а сам нервничаю, вдруг кому что понадобится, а я тут без штанов и со стояком, и вдруг вижу: на полочке крем стоит. Ну, у нас типа уборщицам крем выдают для рук специальный, а никто его особо домой не берет, вот и стоит он в подсобке. Позаимствовал немного. Дрочу себе, в задницу пальцы пихаю, у самого колени едва не подгибаются: там народ ходит, о чем-то говорят, Пончик кому-то кричит что-то в подсобке взять, а я по-тихому не умею, мне стонать все время надо. И вот я пытаюсь не стонать, вцепился зубами в плечо и быстрей, быстрей все доделываю, пока не застукали. Двуликий захохотал в голос, уже не таясь. — Ага, это тебе сейчас хоханьки да хаханьки, а у меня, знаешь, сколько адреналина. Сволочь ты, даже на расстоянии умудряешься меня в неловкое положение поставить. — И как, успел? — сквозь непрекращающийся смех уточнил Двуликий. — Успел, — самодовольно сообщил Буслаев. — Едва-едва. Как раз Даф чуть меня и не застукала. Только все следы «преступления» замел — она идет. Пончик её за мной послала, чтобы я какие-то коробки перетащил. И хотя Буслаев рассказывал обо всем этом весело и хохоча, красные у него были даже кончики ушей, и взгляд он прятал. Назначение этой правдивой истории заключалось в отвлечении внимания Двуликого, да и самого Буслаева от мутных двуликовских проблем и блондиночки с большими пронзительными глазами, всколыхнувшей в груди у Мефа нечто забытое. Может, год назад, до потери памяти, он знал её? Да и Двуликий, надо сказать, редко ревновал без повода, чтобы Меф о нем ни говорил. Обычно же Меф старался оставлять такие детали, если они и были, «за кадром» — рассказывать о чем-то подобном любовнику он стеснялся, хотя тот ничего не имел против и даже напротив — поощрял. Сегодня он сделал исключение, давшееся ему, надо сказать, не так просто, как это выглядело со стороны. Двуликий мягко припарковал машину, и заглушил мотор, отстегиваясь. Буслаев последовал его примеру, и, когда рука его уже потянулась к двери, Джо перегнулся через рычаг, целуя Мефодия в губы. Меф с готовностью ответил, мысленно сказав Двуликому «спасибо» за тонировку всех стекол иномарки. — Забудь это слово, — недовольно откликнулся Джо прямо в губы, заставляя Мефодия вздрогнуть. — А ты не лезь в мои мысли, — фыркнул Буслаев, прижимая мужчину ближе к себе и целуя снова. — Кводнон, — Меф выдохнул со стоном, с той самой интонацией, которая так нравилась Двуликому. Он залез руками под дизайнерскую рубашку. — Идём. Иначе мы в квартиру сегодня совсем не попадем. — Ты мне нравишься, — неожиданно произнес мужчина, запуская руку в спутанные волосы парня, — Мефодий.