Рождественский календарь Арсения Попова

      Четырнадцатое декабря — один из самых счастливых дней в жизни Арсения.       По странному стечению обстоятельств в этот день все они вчетвером оказываются в Москве. Поз с Антоном ведут предновогодний корпоратив молодой и стремительно развивающейся компании, Арс веселит гостей на чьей-то свадьбе, а Серёга — ну, Серёга просто живёт в столице. Им не так часто удаётся собраться вместе, так что они решают не упускать шанс и назначают встречу поздно вечером в караоке-клубе в центре Москвы.       Первым приходит Арсений и уже допивает вторую порцию какого-то дичайше алкогольного пойла, когда в клуб заходят Позов и Шастун. Он рад их видеть, особенно Антона, потому что ему недостаточно дурацких фраз, которыми они изредка перебрасываются вконтакте, ему мало фотографий и историй в инстаграме — ему требуется больше Шаста.       Хватает ли Шастуну Попова — загадка, над которой Арсений бьется уже не первый месяц. Они летят на концерт — и Антон садится рядом с Арсом, хотя мог бы провести несколько часов с Позом. Шаст с Димой притёрлись друг к другу за прошедшие годы тесной совместной работы, как и Арсений с Серёгой, так что как ни крути, а деление на петербуржцев и воронежцев в их компании всё же заметно. Антон раз за разом нарушает этот баланс, кажется Арсу. Они располагаются в гримёрке, чтобы привести мысли в порядок перед выходом на сцену — и Шаст подвигается на диване, чтобы Арсений сел с ним рядом. А теперь они в клубе — и Антон плюхается так близко к Попову, что задевает в падении своей тощей задницей его плечо, а после усаживается поудобнее, положив руку на спинку сиденья прямо за Арсом, практически обнимая. Все эти мелочи не дают Арсению покоя. В такие моменты он думает, что ещё совсем немного, и жизнь наладится. Им не хватает всего лишь какого-нибудь маленького идиотского происшествия, словно в банальной романтической комедии.       В то же время Антон совершенно неоднозначен. Он веселится со своими друзьями в Воронеже, выкладывает ржачные истории с Макаром и, кажется, совсем не скучает. Шаст не пишет первым и даже не оповещает Арса, когда отправляется в Питер. Внимание исходит от него только в моменты их личных встреч, но когда они все-таки оказываются вместе — его так много, что все сомнения Попова сразу улетучиваются.       Вот и сегодня Шастун заряжает Арсения своим весельем, наполняет его жизнь прикосновениями и улыбками. Они все уже достаточно выпили, и жаркое ощущение алкоголя в крови делает их более развязными. Шаст заказывает какую-то песню и тянет за руки Поза и Попова, пытаясь поднять со своих мест и заставить спеть с ним. Димон рьяно отказывается и остаётся сидеть, а Арс — ну, на самом деле, не так уж он и хотел сопротивляться. Так они оказываются вдвоём перед огромным экраном, привычно ощущая тяжесть микрофонов в ладонях и отрываясь под что-то про немодную уже скромность, полночь и танцпол. Арсений получает удовольствие от такого юного в клубном освещении Шастуна, вчитывающегося в буквы, появляющиеся на экране. Когда песня заканчивается, они возвращаются к себе за столик и обнаруживают там наконец-то приехавшего Серёгу — ну, Серёга просто живёт в столице. У него куча непонятных дел.       Парни ещё несколько раз заказывают выпить, оплачивают довольно внушительный счёт и вываливаются из клуба, разгоряченные, раскрасневшиеся, в расстёгнутых куртках. На улице их ждёт настоящая зимняя сказка — снег падает большими хлопьями, накрывая всё пушистым покрывалом. — Снеговика! Давайте лепить снеговика! — орёт Шаст на всю улицу и склоняется над землёй, начиная катать в руках снежок. Матвиенко, единственный в их компании оставшийся трезвым, решает не участвовать в балагане и уматывает домой — ну, он просто живёт в столице, ему есть, куда спешить ночью. — Дети малые, честное слово, — скептически произносит Позов, наблюдая за увлекшимися забавой Арсением и Антоном, а потом говорит сам себе под нос, — Аааа, ладно, че я как старый дед-то, в конце концов?       Он присоединяется к парням, и вот уже вскоре посреди московского дворика красуется огромный снеговик с залихватски торчащим изо рта бычком сигареты. Руки Антона мокрые от снега, а от колец исходит такой холод, что кажется, сейчас он прожжёт его пальцы насквозь, и Шаст пытается вытереть ладони о джинсы, когда в грудь ему прилетает упаковка бумажных платочков. — Высуши руки, а то совсем в ледышку превратишься, — говорит ему Попов. Антон неуклюже пытается открыть пачку мокрыми промёрзшими пальцами, и Арс, видя его мучения, стягивает с себя перчатки и помогает. Достаёт салфетки из упаковки, по одной передавая другу, и когда убеждается, что руки Шастуна уже достаточно сухи, убирает пачку в карман, — Так, а теперь надевай.       Шаст пытается спорить и отказаться от перчаток Попова, но во-первых, тот очень настойчив, а во-вторых, ему и правда уже даже больно от холода, и пальцы отказываются сгибаться, так что сдаётся он довольно быстро, рассыпаясь в благодарностях. За время операции по спасению Антона от обморожения Поз успел вызвать такси, и оно подъезжает буквально через пару минут. — Ладно, Арс, бывай, — прощается Дима, пожимая ему руку и похлопывая по локтю, а затем залезая в тёплый салон. Шастун собирается поступить точно так же, но какая-то неведомая сила заставляет его в последний момент обернуться и пьяно и счастливо чмокнуть Арсения в губы. — Покеда, Арс! — До встречи, парни, — Попов захлопывает за севшим в машину Антоном дверь, смотрит вслед уезжающему такси и невесомо касается рукой губ, куда пришёлся поцелуй Шастуна. Арсений легко улыбается сам себе. Шаст сидит на заднем сидении автомобиля и, пока Дима на переднем развлекается беседой с таксистом, задумчиво теребит в руках черные кожаные перчатки Попова.       Арс с Антоном ходят кругами, сближаясь и отдаляясь вновь, но зима обязательно расставит всё по своим местам.

***

      Арсений заканчивает рассказ, тянется к рождественскому календарю, лежащему на столике возле кушетки, открывает окошко с цифрой «14» и с облегчением запихивает в рот небольшой кусочек шоколада. Вот уже четырнадцатый день подряд он приходит к своему психотерапевту, рассказывает очередную историю и заедает её пачкающей пальцы сладостью. Его впалые и слегка заросшие щетиной щёки шевелятся, пока он растапливает шоколад во рту, перекатывая языком из стороны в сторону. После этого Попов встаёт, пожимает руку мужчине, сидящему за массивным столом, желает хорошего вечера и уходит.       Два года назад на вопрос об отношении к Новому году он ограничился сухим «У меня был друг, а 31 декабря он умер». Арсений до сих пор удивлён, что когда-то решил пойти на консультацию. Первое время он просто приходил в этот кабинет, садился на самый неудобный стул и молчал целый час. Психотерапевт не торопил, не пытался заставить говорить — только осведомлялся каждый раз, как прошёл день Попова. Тот не отвечал, следил за стрелкой часов, висящих на стене, поднимался со стула спустя ровно час и так же молча уходил, оплатив приём на рецепции картой.       Постепенно он начал привыкать к происходящему, и вот однажды, когда доктор уже начал подозревать, что контакт с Арсением не наладится никогда, разомкнул губы и сказал: — Неплохо. День прошёл неплохо. Никак, я бы сказал, — и вновь умолк.       Ещё через пару недель Попов даже вежливо улыбнулся и поздоровался, заходя в кабинет. Спустя месяц — выбрал вместо неудобного стула чуть более уютное кресло. Полгода — и Арс каждый раз привычно устраивался на кожаной кушетке, настолько мягкой, что тело просто утопало в ней, и рассказывал о своих днях, тягучих, медленных, ничем на самом деле не наполненных.       Только его врач настроился на празднование победы, Арсений вновь начал потихоньку закрываться. Ничто не предвещало такого поведения, и психотерапевт каждый раз пытался зайти с новой стороны, чтобы понять, в чём дело. Однажды в середине декабря, когда Попов хмуро выбрал стул вместо кушетки, доктор наугад задал вопрос про Новый год — и, бинго, вот оно. Ещё полтора месяца сеансы проходили в полной тишине.

***

      Спустя год Арсений рассказал немного больше. «У меня был друг, я, кажется, любил его, а 31 декабря он умер». То, что у Попова могли быть чувства к мужчинам, не удивило его лечащего врача, за прошедшие два без малого года Арс уже несколько раз мимолётом касался этой темы. Разговорить Арсения и вытащить из него больше подробностей психотерапевту не удалось, и он загодя начал разрабатывать схему взаимодействия к следующему Новому году. Если, конечно, Попов не исчезнет к этому времени, но что-то подсказывало доктору, что они теперь завязаны надолго. Такие, как Арсений, не кончают жизнь самоубийством, тут можно было быть спокойным, но и из пропасти, в которую продолжает лететь жизнь Попова, настолько быстро не выбираются. Главной целью психотерапевта сейчас было остановить это падение и только потом вытащить пациента на ровную поверхность окружающего мира.

***

      Когда врач предлагает Попову «поиграть» в глупую праздничную забаву, Арс сначала решительно отказывается. Ежедневно рассказывать, что происходило между ним и Антоном ровно три года назад, а потом открывать окошко в адвент-календаре? — Арсений Сергеевич, рождественский календарь заканчивается двадцать четвертым числом, так что травмировавших вас обстоятельств мы даже не коснёмся. Да и конфеты на самом деле вкусные, из Германии. Соглашайтесь, — голос мягок, и Попов внезапно думает, чем чёрт не шутит? Да и почему-то ему хочется вновь вспомнить счастливые дни, наполненные нежностью и любовью. Он остановится 24 декабря, на пике своих чувств… Арсений вытирает вспотевшие ладони о джинсы, откашливается и говорит: — Хорошо. Но только если шоколад действительно будет немецким.