Дорогой дневник

Детонька моя, хуже глупой женщины может быть только глупый мужчина. Мама

Дорогой дневник, Я очень хорошо помню, как это случилось. Мы с Гайкой пошли гулять поздно вечером, и это было лето после моего выпускного класса. За поворотом ближайшего дома я наткнулась взглядом на его машину. И подошла поздороваться. Наклонилась к окну, вглядываясь в происходящее внутри через тонировку, и онемела от шока. Он сидел за рулём, а на его коленях сидела неизвестная мне девушка. И они целовались. Через пару дней я, наконец, решилась на разговор: - Что это было вообще?! - Типа моя новая девушка, - Нел немного неловко передёрнул плечами и посмотрел на меня так, словно был провинившимся щенком, ожидающим оплеухи от хозяйки. - И… Типа когда ты собирался мне сказать об этом? – я копирую его интонацию недалёкого виктима, чтобы лучше дошло. Нел мнётся, перебирает пачку сигарет в ладони и отводит взгляд. - Ну! – подбадриваю я. Он скорбно вздыхает, а затем отпускает фразу, которую я долгое время интерпретирую двояко: - Ты не оценишь. И я действительно не оценила. Она была глупой, и, пожалуй, это самая точная формулировка, которую я могу ей дать. Вот прям тупая и недалёкая. Из неблагополучной семьи: родители поженились по залёту сразу после школы и разбежались, когда она была грудной. Позже завели каждый свои семьи с кучей детей, а на неё закрыли глаза, стремясь, очевидно, забыть об ошибках своей молодости – мол, и без неё проблем хватает. И она ушла «в люди», как говорил любимый Горький, в народ, так сказать, и не всем везёт встретить на своём жизненном пути кого-то действительно стоящего. Короче говоря, район сделал своё дело. Она сидела на кортах на лавочке, пачкая грязными кедами место, где обычно сидят. Лускала семечки где не попадя, смачно плевалась, почти харкала. Ругалась, как последняя портовая шлюха и распускала руки по поводу и без. С Нелом сошлась совершенно случайно: они напились на какой-то тусовке и разделили кровать в пьяном угаре. А утром выяснилось, что Нел попал, что называется, по-крупному: лишил девочку невинности и должен понести за это суровое наказание. Нел от ответственности не бежал, но предпочитал расставить все точки над i не отходя от кассы. Парни из его банды не оценили; она была уважаема на районе среди пацанов – всегда первой лезла в драку за нашу улицу. - Да я с ней повстречаюсь месяцок, а потом сразу брошу, - объясняет мне Нел, поглаживая меня по плечу. Такой успокаивающий жест, и я искренне не понимаю, почему он успокаивает меня, а не себя. - Ну да, - без особого энтузиазма соглашаюсь я, через его плечо наблюдая за его новой девушкой: она сидит на лавочке, развязно расставив ноги в стороны, и очень громко по-мужицки гогочет, придерживая ладонью банку крепкой «Охоты». – А ты уверен, что у тебя получится через месяц? – гну бровь в ехидном прищуре. – По-моему, тебя взяли в оборот. Нел оглядывается на свою новую пассию, кривится, а затем переводит на меня свой ошалевший взгляд. - Алин, ты чё? – я молчу, упрямо ожидая продолжения. – Ты только посмотри на неё, - он фыркает, прикрывая глаза. – Я сомневаюсь, что смогу выдержать её хотя бы неделю. Нел, как оказалось, бесстыдно лгал. Он смог её выдержать четыре года и одиннадцать месяцев. А вчера она его бросила, и по этому поводу была грандиозная пьянка. Новая девушка Нела прочно затесалась в нашей компании и почти сразу получила неловкое прозвище Драля. Неловкое, потому что было непонятно: такая странная кличка потому что созвучна с её именем, или потому что она влилась в компанию из-за того, что её своевременно отодрали? Риторический вопрос. И, конечно, меня, как «лучшайшую-ближайшую» подругу Нела, представили первой. Как я поняла много позже, меня Драля возненавидела всей душой с первого взгляда. Ну а я… Я была слишком наивна, чтобы это заметить. Взяла над девочкой шефство с первой минуты, добрая душа. И горько за это поплатилась впоследствии. Я учила её правильно говорить. Учила не вставлять мат через каждые три слова. Отучивала открывать бутылки пива об забор. Настойчиво просила сократить количество употребляемых сигарет и заставила вместе с собой сесть на диету. Советовала покупать более женственные вещи, когда мы вместе ездили в магазин, и со скорбным видом выслушивала все нелепые переживания и истерики. Была ли я двулична? Возможно. Она мне даже немного нравилась; мне нравилась её непосредственность, готовность вмазать любому придурку и напиться в любое время дня и ночи – это было даже весело какое-то время. Но моё двуличие всё ещё сквозило, пропитывало меня насквозь: я терпела её ради Нела, который сваливал её на меня при каждом удобном случае, строя щенячьи глазки. Я терпела и ждала, когда же, наконец, он её бросит. Этого не происходило. Я начала стремительно терять в весе, а Драля нет. Я подозревала, что она где-то в тайне от меня жрёт по ночам шоколадки, но упрекать её у меня не было времени: мужское внимание свалилось на меня подобно лавине, и я долгое время не могла привыкнуть и разобраться в самой себе – мне было не до Драли. А потом в какой-то момент она устроила мне скандал с визгом и битьём пивной бутылки об перила лавочки: мол, я на Нела не так смотрю. Мол, я ему на шею вешаюсь и в щёчку целую при каждой встрече и ей, видите ли, это не нравится. - Какого хуя ты ему сердечки вконтакте шлёшь?! - Серьёзно? – едва изгибаю бровь я, даже не думая повышать голос и уподобляться её манере разговора и поведения. – Ты уже и контакт его успела себе присвоить? Что, прямо все-все переписки читаешь? Она, как обычно, теряется, не зная, что сказать мне в ответ, и я этим бессовестно пользуюсь: однажды Нел разоткровенничался и сказал мне, что Драля жутко боится раскрыть рот в моём присутствии. Вроде как не хочет быть опущенной мной в интеллектуальном плане на глазах у его друзей. А я такое могу. А я такое практикую. дрянная девчонка - Я сказала, мне это не нравится! – визжит она, повторяя одну и ту же фразу раз в шестидесятый. - И что дальше? – спокойно осведомляюсь я. – Мы с ним знакомы больше десяти лет, я могу писать ему что захочу и когда захочу. Деточка, иди купи себе плавленый сырок и успокойся. Вопреки своему же совету, за плавленым сырком иду сама. И пропадаю из жизни Нела больше, чем на год. Мы мало общаемся, почти никогда, потому что я не хочу воочию видеть его больные глаза и неспособность отпустить её. Она треплет ему нервы, ревнуя к каждой подворотне, а он настолько привык к ней, что уже не в состоянии разрубить этот канат сам. Он даже не хочет отрубать хвост: по частям или целиком. Он просто плывёт по течению, не в силах ни расстаться с ней окончательно, ни окончательно сойтись. Я помню, зимой он увидел меня на заиндевевшей остановке и подбросил до Дома Культуры, на танцы. По дороге молчали, и это было странно на нас непохоже: мы с Нелом всегда находили, о чём поговорить. - Поводок не жмёт? – всё же срываюсь на грубость я, когда мы прощаемся. Он безрадостно хмыкает и ничего не говорит. - Слушай, весна скоро. Я хочу велосезон открыть, поедем вместе? – у меня почти слёзы: мне жаль тех невероятных прогулок на велосипедах, что мы устраивали каждую весну много лет подряд. Правда, я старательно уверяю себя, что мои глаза слезятся от холода, а не от обиды. - У Драли нет велика, - он склоняет голову к плечу, извиняясь. - А со мной в одиночку она тебя не отпустит, - хмыкаю я, заканчивая его мысль. – Ну ладно. Ты это… Заходи, если что, - повторяю я фразу из нашего любимого мультфильма «Жил был пёс». И это тоже своеобразный ритуал, который присущ только нам: это наша фраза. Нел улыбается, как-то болезненно скупо, будто Драля ему и это запретить успела. Он резко трогается с места, и я долго стою на пороге дворца, кутаясь в шубу. Я провожаю его машину взглядом, в каком-то муторном оцепенении понимая, что очередная веха моей жизни снова подошла к концу. Я снова потеряла большого друга, дорогого сердцу, и, увы, ничего не могу с этим поделать. Он позвонил неделю назад, и к этому времени я уже была в курсе, что Нел с Дралей живут вместе с октября. И, сидя на лавочке с бутылкой коньяка, он улыбается, рассказывая мне об этом. - Она ушла. Шмотки свои в чемодан покидала и свалила, - он буквально светится от счастья, не веря своей удаче. - И тебе ни капли не жаль? – удивляюсь я. Пусть не думает, что я за него не рада – скинуть с шеи такую удавку – это круто. Но хотелось бы, конечно, знать первопричину. - Ну как… - Нел делает щедрый глоток коньяка прямо из горлышка и закусывает всё это дело сигаретным дымом. – Я её сделал, понимаешь? Ты бы видела её в последние месяцы. Она бросила пить, курить, материться. Нашла нормальную работу, диплом в своей каблухе на пять защитила, кстати. Платьишки там всякие, туфельки; прям не девочка, я мечта. Внутренности только те же мерзкие остались, но этого не сразу и заметишь, если не приглядываться. Он как будто рекламирует её, почти продаёт, и меня осеняет: - Подожди, она не просто так ушла, да? – я вне себя от удивления и любопытства. – К кому-то? Нел кивает, расплываясь в широкой улыбке чеширского кота. - Нашла себе мальчика с богатым папочкой. Я начинаю ржать. Заливаюсь соловьём и смеюсь, не в силах остановиться: так тепло и хорошо мне уже давно не было. То ли потому что мою коленку греет бедро Нела, то ли потому что наконец-то все суки, что окружали нас двоих, решили окружать других людей. - А ты и рад, - констатирую я, когда эпопея моего смеха кончается. - Ещё бы, - фырчит Нел. – Ни дай Бог обратно вернётся, я же не переживу. Разрыв сердца, сама понимаешь. Мы пьём до упаду, и ближе к утру, когда мне давно пора идти домой, я всё-таки поднимаю свой зад с лавки. Нел меня провожает, цепко держа за локоть, и мы оба почти падаем, но каким-то немыслимым образом всё ещё держимся на ногах после выпитого. Он ведёт меня по каким-то чапыжникам, вдоль гаражей, и я проваливаюсь в овражек, неловко взмахивая руками. Нел мычит, пытаясь меня удержать, и хватает меня за загривок. Помогает мне избежать падения и перелома конечностей, но рвёт застёжку бюстгальтера на спине. - Ты мне лифчик порвал, придурок, - едва ворочая языком, констатирую факт я, свободной ладошкой придерживая порванное бельё под платьем. - Прости, - Нел виновато хмурится, снова подхватывая меня под локоть. Его пьяное выражение лица вдруг пробуждает во мне волну абсолютной любви, и я смеюсь, прощая ему все обиды: - Да ладно, забей. У меня всё равно сиськи маленькие, там держать-то нечего было. Видимо, к концу фразы я как-то слишком горестно вздыхаю, и Нел роняет очередной пьяный афоризм в надежде поддержать меня не только физически, но и морально: - Сиськи в женщине, Алиночка, не главное. Я останавливаюсь на полном шагу и дёргаю его за руку, заставляя смотреть мне в глаза прямо под фонарём на пустынной улице. - Ты дурак? – чувствую себя недоделанным Карлсоном, который не понимает, что может быть лучше восьми тортов и одной свечки. – А что ж тогда? Нел как-то странно разводит руками и скачет по тихой улице, исполняя неведомый мне и бродячим кошкам танец вызова дождя племени Майя. На мой вопрос, что же в женщине главное, он так и не отвечает.