забыться

Пальцами медленно по губам, холодной рукой по разгоряченной пояснице. Тэхен сейчас для самого себя сплошной вакуум. Ему предательски хорошо, он улыбается, тонет под своим сознанием, он забыл, что есть и чего нет. - Трахни меня, Хосок, - он шепчет тихо, с собственным басистым смаком, глубиной индивидуального вкуса. Тэхен мажет губами по щеке, он жадно вдыхает запах, который кажется занебесным, нереальным, терпко-сладким. Так пахнет Хосок. Терпко самим собой и сладко дешевым гелем для душа, с переплетающемся в противовес дорогим одеколоном. Тэхен зарывается в его волосы, пропадает больше в самом себе, чем в близости их тел. Он беспристойно громко дышит, много вдыхает и много трогает. Руки крепко хватаются за талию, они с нажимом лапают зад. Тэхен трется всем телом, он просит, умоляет, требует к себе все существо. - Ты опять закинулся? – Хосок храпит, он сопротивляется. Очень старательно пытается не сломаться, быть хорошим человеком. Как благородно. Если бы не этот голос, не стояк через шорты, Тэхен бы почти поверил ему, совестно извинился и оставил на кухне одного. Он улыбается. Воплощает на своем лице искренний квадрат и глаза-щелки, он выглядит ребячески и невинно. Тэхен просто не думает, ему очень хорошо. Хорошо настолько, насколько хватает ума целовать мокрыми дорожками шею, лизать, забывая себя в выразительных ямочках тела. Он смеется, ласково так, практически затмевая все то, что было, а потом жалобно стонет. Пытается отвергнуть свои мысли о том, кто он есть, будни, где он слишком простой человек. Он хочет знать, кто он внутри себя, видеть свою же душу насквозь и быть способным самому сжечь ее дотла, если понадобится. - Возьми меня. пожалуйста, помоги забыть Тэхен садится на колени, он закидывает назад голову, смотрит в глаза Хосока и слегка приподнимает уголки губ. Между ними трется то, что наверняка составляет миллионную долю процента от воздуха. То, отчего Хосоку неприятно и остро, но что Тэхен в упор не видит. Или просто не хочет. Он видит перед собой хмурые глаза, напряженные губы и сжимающие столешницу руки. Вены приятно появляются на предплечье. Заманчивая идея впиться в них, как жадный донельзя вампир. Почувствовать вкус крови, брызгающей в лицо грязно и много. И пить до оргазма вкусовых рецепторов, потому что Хосок не может быть невкусным. Тэхен опять смеется, припадает к члену и целует через шорты. Лижет плотную тонкую ткань, захватывает губами, и бледными пальцами невесомо стягивает единственный, кроме футболки, атрибут одежды на горячем теле. Член упирается в щеку, склизко пачкает скулы. Тэхен стонет, пьянеет, ему становится пиздец как отлично. Он аккуратно касается языком, давя кончиком на венки. Грязно берет головку, жадно обсасывает. Как же отвратительно-прекрасно, как же хочется задохнуться. Он ласкает языком, наслаждаясь процессом сполна, берет за щеку, резко вынимая, и слишком преданно вглядывается в глаза. И так забвенно от грязи, что льется нескончаемым потоком с него. Это собственнический способ растворить свой разум в непотребстве минета, в захлебывающемся собственным дыханием Хосоке, в руках, которые сжимают твои волосы у самых корней. Тэхен в алчности заглатывает и напрягает горло. - Блять. Он специально его ломает. Тэхену плевать, каково Хосоку, ведь ему так хорошо сейчас. Так ахуенно, когда тебя несдержанно трахают в рот, когда в твой адрес летят слова самого отвратного лексикона, когда наступила точка, где ты не можешь вернуться на предыдущий уровень. По подбородку обильно течет смазка и чувство, что кроме терпкого вкуса выделений ничто больше не обрамляет тебя изнутри. В такие моменты можно подумать, что твое место здесь. Внизу. И тебе суждено быть человеком, которого изнасиловали по собственному желанию. Хосок его ненавидит. Тэхен в нем готов утонуть навсегда. Он совсем забыл, что они очень хорошие друзья. Что Хосок заботливый слишком, временами улыбается и смеется чересчур в душу. Что он такой трус, он не имеет пару-тройку фобий, их огромный список, который он старательно пытается скрыть. Тэхен любил выпить с Хосоком. Он любил смотреть, как его тело рассказывало истории под музыку. Еще Тэхен любил завалиться к нему ночью и играть в видеоигры до обеда. Тэхен все уничтожил. Не вынимая, кончают в глотку. Бурно, отрывисто, Тэхен задыхается, по щекам текут слезы, перемешиваются с грязью. Его больно толкают в плечо, валят на плитку. Тэхен давится противным вкусом спермы и ненавистью к себе. Сейчас бы остаться лежать здесь. Лицом вниз в лужу выделений, что вызваны были обычной жалостью человека к самому себе. И обидой другого. - Хосок… - Иди нахуй, Тэхен. Он не хочет поднимать взгляд. Ему сейчас трезво, четко между глазами и противно тянуще под ребрами. Тэхен начинает дрожать и плакать, как самая настоящая девчонка, очень невинно и как-то слишком необоснованно после всего. Пропасть в себе не получается, почему эта идея обнадежена на неисправимый провал? Он не чувствует губ, Тэхен просто кашляет до сих пор и старается не задохнуться рвотой, рвущейся от отвращения к себе. - Я не… - Завали! От этой ярости Тэхен подгибается сильнее. Его режут ножом, продолжают бить под дых в самое солнечное сплетение, разъедая его кислотой. Он чувствует себя непонятым, брошенным на растерзание собакам. И главным псом там был, несомненно, Хосок. - Убирайся. Тэхен воет в пустоту. Скулит на все это плачем, он не хочет этой несправедливости, он хочет знать, что может вернуться сюда за порцией тепла и заботы. За солнцем в его пасмурный день, в его пасмурную жизнь. Но Тэхен продолжает невыносимо стонать от горькой действительности, которую он самозабвенно испортил своей глупостью. Он встает, уходит молча и даже не бросает взгляда на Хосока. Он уже морально растоптан, убит из пулемета в отвратное мясо. И если он увидит Хосока, чьи глаза будут налиты отвращением, обидой и ненавистью, то никогда себе не простит. Тэхен просто уходит. И оставляет часть себя.