забыться

Тэхен звонит в дверь. Она, знаете, ну, такая. Старая, обшарпанная, неприятного красного цвета и с обивкой исцарапанной. Да и звонок не лучше, напоминает при его вздувшейся голове скрип вредной старухи. Тэхен топит язык в нёбе: послевкусие отдается самым отвратительным запахом во рту. Хочется агрессивно блевать, и то ли реально от этого вкуса, то ли от того, что он нормально не ел пару суток. Тэхен чувствует, как мутнеет в голове. - Кто там? – тихий, сонный и очень раздраженный. Он его разбудил. - Хен, это я. Дверь открылась. На пороге стоит Джин. Свет луны из окна приятно обрамляет его малым ореолом, синим контуром вдоль помятой одежды и взлохмаченных в вихрь волос. Такой красивый. Джин красивый даже будучи непричесанным, неумытым, а еще он разглядел складку у него на щеке. Очень мило. Тэхен пытается улыбнуться, но понимает, каких нереальных усилий для него стоит приподнять одни уголки. Глаза слипаются, он старается максимально сфокусироваться на хене. Сознание резко дает сбой. - Я не хотел… - Тэхен оперся о косяк. Легкие стягивает жгутом. На него бесконечно давит что-то выше, подгибает ноги, дробит на диафрагму. Веки становится с каждый разом все невыносимее открывать. - Тэхен? Джин его подхватывает. Руки мягко обнимают, заставляют удержать равновесие. Хен очень теплый и мягкий. От него пахнет розами и апельсином, особенно, если носом уткнуться в шею. Тэхен чувствует себя дома, под защитой. В небесной чистоте, девственности детского незнания. Это как лекарство быстрого действия, что сразу отрезвляет, заставляет дышать свободнее. - Где ты был? Тэхен вспоминает, как его в детстве Джин учил кататься на своем велосипеде. Это была заветная мечта глупого малыша, когда старший хен грезил уже о ином, подарив ненужное некровному брату. Тогда была весна. Под лепестки цветущих деревьев Тэхен не просто ехал ей навстречу, он летел в небо, счастливо смеясь и представляя сладкое будущее, надеясь на него и забывая тлеющее сейчас. Почему это тоже было неимоверным провалом? Почему вся его жизнь – пропащая бездна? Одежда промокла. Тэхен открывает глаза, видит перед собою белоснежную плитку душевой. Холодная вода обгладывает и без того продрогшее тело, стирает за собой события минувшего дня, воспоминания о котором хотелось смыть в канализацию точно так же. Тэхен протирает глаза, стараясь прийти в себя. Получается плохо. Несчастно охота пить и есть, но ко всему прочему, хочется не задумываться. Просто не думать, отключить чувства и не ощущать обыденной никчемности собственного «я». Джин сел рядом с ним. Руки взялись за край чужой футболки, тянут ее тяжелую и липкую с ослабевшего тела. Тэхен чувствует, как живот дрожит в бессилии, как закрываются глаза в неге заботы близкого человека. Ничьи прикосновения не будут так приятны, как тех, кто тебя обнимал в детстве учением, кто целовал в лоб любовью, кто шептал ласковые прозвища. Тэхен улыбается, чувствуя руки Джина на лице. - Тебя ничто не спасет, Тэхен. Он и сам прекрасно это знает. Парень сухо смеется, хватаясь за руку старшего, слабо сжимая запястье, прикладывая ближе к своей щеке и зарываясь в ладонь носом. Цитрус и розы даже через противно першащий хлор заставляют вспоминать невинное. Тэхен любит невинное. Его приятно пачкать оттенками реальности. - Прости меня. Пожалуйста, хен, прости, - Тэхен целует в забвении мягкие подушечки, он чувствует горячие слезы горечи на щеках. Было бы прекрасно, если бы они разъели, не оставили ничего живого на красивом лице, да и в душе страдальца, что создал себе собственный несправедливый мир. Джин такой красивый. Шоколадные волосы лепестками небрежной травы обрамляют уставшее лицо. Тэхен может вечность лежать на холодном кафеле, всматриваясь в его глаза. Умереть здесь, под человеком, что защищал всю жизнь. Что защищает сейчас. Тэхен знает, что подсознательно, всегда его ноги ведут к этой обшарпанной двери, когда у него в жизни такой пиздец, что даже затмевающая настоящее эйфория не сможет его спрятать. Может, Тэхен лжет на самом деле. И закинулся бы он как всегда, и прогулка в ближайший клуб затмила бы разум и глупость, разрушившую много чего. Но сейчас перед ним Джин, к которому он осознанно пришел за поддержкой. Тэхен пользуется хеном, пользуется безнаказанно и не отдает обратного. Ему за это временами стыдно, он не хочет, чтобы из-за него страдал Джин. Но по факту, большую часть жизни Тэхен – эгоист. Эгоист настолько, что готов забываться во всем, что будет для него доступно в пределах ментальной и телестной досягаемости. Тэхен скорбит о своей чистой душе пусто, обрывочно и мимолетно, если, она у него когда-то правда была. - Что случилось? Заботливый. Джин, правда, заботливый. На самом деле, он устал спрашивать Тэхена, он не хочет знать, в какое очередное дерьмо он вляпался. Но он хочет помочь. Смотрит с таким огроменным сожалением, сломавшим своим весом хрупкие весы чувств. А ведь эта жалость скрывает искреннее отвращение, настоящую неприязнь. Тэхен знает. Он еще знает, что Джин очень глупый. У него руки теплые и слишком нежные. Мужественные широкие плечи, а талия слишком узкая для парня. Он любит розовый и с детства тот еще задрот в олдскульные игрушки, а в особенности – Марио. На нем мило сидит та красная шапка. Он много и громко говорит и великолепно готовит. Он Тэхену как старший мудрый брат, что уже не воспроизведет своих наставлений. Тэхен большой, а повторять одно и то же изрядно надоело, как и направлять. Помочь подняться, опомниться, а дальше уже его дело. Тэхен чувствует себя должником даже просто за то, что его впустили в это место. Нормальный давно бы его выгнал, послал и попросил бы не возвращаться. Просто Джин слишком добрый к нему. Он слишком привязался. Слишком сильно влюбился. - Не думаю, что это важно. Я просто вновь обложался, хен. Вновь, опять, снова, как хотите. Грабли давно бьют по одному и тому же месту и, кажется, скоро из гематом появится собственная галактика, полная-таки чего-то стоящего, в отличие от Тэхена. - Прости меня. Джин молча смотрит. Он не осуждает сейчас, не умоляет, даже жалости Тэхен проследить не в состоянии в его радужках. Он просто смотрит в глаза. Младший чувствует, как призрачно тянет в животе, как по кончикам пальцев проходит ток индивидуального напряжения. Он пододвигается ближе, осматривая аккуратно, из-под челки. Джин красивый. Он качественная модель для фотосессий и дефиле, сошедшая с бесконечного конвейера намного совершеннее других своих копий. Тэхен хмыкает, проводя тыльной стороной по щеке, гуляя пальцами по шее, впуская их в мокрые волосы. Джин, все-таки, прекрасный человек внешне. Но слишком хрупкий внутри. Губы обрамляет печальная теплота. Несмело их мнут, его прижимают ближе к себе. Тэхен тлеет, отвечает, сладостно дается в пользование чужим мечтам. В любом случае, свои он уже раскрошил в мясорубке собственной слабости. Остается давать надежду другим, остается забываться в ином желании, что является вечным лекарством слабых. Тэхен надеется, что он, правда, не столь противен Джину. Не столь ему тошно от оставшегося привкуса во рту, не столь неприятно было видеть заебанную мину глубокой ночью, не столь отвратно просто чувствовать его вывернутую душу. Там слишком много разложившегося непотребства. Тэхену нравится пользоваться им, но ему не нравится показывать его тем, кого он любит. Он стонет, в сахарной сладости наслажденно сосет чужой язык, переплетаясь в нелепом танце желания, что затмило настоящее. И целуются они жадно, чересчур мокро даже под душем, руками обводя жесткий контур каждого из тел, приятно лаская и притягиваясь магнитами. Тэхен забывает, натурально растворяется аспирином под холодной водой в горячих объятьях. Ему не хватает воздуха, он пытается отстраниться, но его лишь сильнее прижимают к себе, заставляя не выплывать. Внутри все горячеет слишком явно, в отяжелевших джинсах неприятно тесно, желудок будто из сгоревший печи, затянутый крепкий узлом. Тэхен практически вырывается из хватки хена, дышит громко, смотрит за пеленой не только растекающейся по лицу воды. Они оба нетрепливо срывают одежду друг с друга, успевают небрежно поцеловать открытую кожу, укусить, бегло взглянуть жадностью вовнутрь. Тэхен шепотом бранится, ощущая руки в вечно чувствительных точках, отдающие дрожью до каждого свисающего ниточкой волоса. Джин знает, он обучен телом младшего не понаслышке, потому что далеко это не первый их раз. Оба потерянные, оба прячутся от собственных в клочья разодранных душ, но они в различной степени горя, в индивидуальных непотребствах. Тэхен судорожно выдыхает от языка за ухом, приятной мягкости губ и жадных поцелуев на шее. Он сжимает чужой член, дрочит смазано и небрежно, отпечатывает на своей ладони природную смазку. Тэхен шепчет пошлости мольбами, постоянно облизывается и теряется в человеке рядом. Джин близко. Лбом ко лбу, дыханием глубоко в него, глазами в кромках личных вселенных. Они трутся, забываются, руками ублажая налитое горячей кровью. Тэхена резко толкают, он тянется в стоне на мокрой плитке. Это похоже на дежавю. Только выражение лица у него блядское, лежит он в луже воды и просит вытрахать. Тэхен забыл, ему невъебенно хорошо и сломано. Джин смотрит сверху туманно. У него голова, как в фильмах, наклонена в бок, с его головы стекают тонкие струйки, обрамляя подаренное родителями божественное тело. Губы такие красные от жадности поцелуев, приоткрытые, слегка ухмыляющиеся. Тэхену закрывает свет от неприятно-беленой лампы, но не прерывает разъедающих лучей в самое укромное внутри. Рука вновь ложится на щеку, Тэхен ластится к ней. Он берет в рот большой палец, бесстыдно всасывая до впалых щек на бледном лице. Ему нетерпимо, у него зудит до детского нытья, Тэхен не может больше, ему даже нахуй не сдалась растяжка. Он приподнимается, трется о член, взором умоляет пожалеть его никчемность. Джин хватает за ноги, закидывает удобно, упирается прямо головкой. Он входит резко и по самое основание, громко простанывая и закидывая голову от узости. Позвоночник тянет в полукруг, Тэхен дерет руками склизкий пол, в пустоту идет басистое: «Хен», переполненное столькими красками, что хватит на длинную галерею. Они так и застыли, они не могу двинуться. Тэхен чувствует большие руки, хватающие его, маленького и хрупкого, под грудью. Он не боится, что его сейчас разобьют или раскрошат, потому что он сам об этом просит. Джин двигается медленно, тягуче плавно, заполняя сладко и до хрипоты. Тэхену мало, Тэхен стонет в просьбах, задыхается желаниями, которые старший выполняет. И, кажется, вожделенный темп выращен слишком быстро, насаживают его слишком глубоко, а от того и заливает сознание. Трется затылок неприятно, ногти хочется в кровь об белоснежную поверхность, горло рвет от сломанной дыхалки. В него впиваются до полумесяцев на коже, там точно останутся маленькие синяки, и от этого младшему становится лишь заплывнее. Тэхену занебесно, когда в него долбятся быстро. Это для него слишком правильно, слишком призрачно, слишком так, как нужно. Это его личное причинное, что является укрытием от всего насущего и бесполезного. Тэхен забыл, Тэхен плывет, Тэхен стонет в вечность и ему не хочется содрогаться в оргазме, потому что после этого минует конец сего затмения. Джин хватает резко и грубо за ягодицы, прижимает к стене и заходится опять до затекших за веки глаз. Он впивается жадно, постоянно мажет губами, прячется в шее подаренного тела и дышит со срывами. Тэхен застывает в немых стонах, громких для уставшей глотки. Разум плывет, его заложило до бессознательности. Тэхену нехорошо, что его член трется о живот старшего, Тэхену до слез, как смазано его имеют, ему до поцарапанной спины Джина, когда он чувствует, как в него кончают резко, жестко уткнувшись в простату. Он быстро нагоняет усладу, содрогаясь до грязно-пошлого в крепких руках. Тэхену прекрасно. Потому что он забыл. *** - Я уезжаю в Тэгу. Если честно, Тэхену ужасно. - Я не знаю, надолго ли, у родителей сейчас появились проблемы и… Тэхен, правда, не слушает, утопая в своем отражении на дне маленькой чашки с горьким кофе. Он кусает губы, жмурится и хочет облить хена кипятком, обжечь его душу. Да только не за что его удостаивать своей ненавистью, потому что он не виноват, да и принимает только то, что считает нужным принять. - Я надеюсь, с тобой будет все хорошо? Тэхен поднимает глаза, всматриваясь отчаянно. Он слабо кивает и прячет взгляд в закрытом жалюзи окне. Руки тепло греет чашка, в животе приятная тяжесть от стряпни старшего, а индивидуальный запах этого места заставляет мягко пропадать. Тэхен не хочет уходить от этого, ему тут хорошо, его здесь лечит и зализывает. Но, видимо, не судьба. Его вновь ждет своя мрачная комната, вечно вредный Намджун и излюбленная дрянь. Если уезжает Джин, значит, придется справляться самому, как и раньше. Как и всегда.