Какой он-вкус Вашей жизни?

— Дазай, ты взял зонт? — У меня его нет. На широких, просторных улицах люди, которые проживают в этом городе, резво, в ускоренном темпе бежали по узким асфальтированным дорожкам. Полностью вымокшие в омерзительной реальности, наполненной отчаяньем и бесконечным смятением, они искали должного и надёжного укрытия. Холодные, по-настоящему осенние капли дождя питали влагой и до того сырую землю. Множество сухих листьев, что покрывали голую поверхность, были сломлены, побиты зверской непогодой. Живое место, наполненное пением и звонкими голосами, в мгновение погрузилось в скудное одиночество. Длинные, будто нескончаемые скопления транспортных средств и монотонные сигналы автомобилей, что резво разрезали тишину. Недовольны и скомканы были все. Подавленное настроение, налитое свинцом тело и разум, приобретший тяжесть — сознание каждый раз металось в зверской агонии и болезненной конвульсии, ища заветного выхода, где не было бы место печали. Где бы не существовало бы места для боли. — Причина его отсутствия? — Всегда ли важна причина, Ацуши? Воспоминания прошлого достаточно массивны. — Всегда есть причина, но если её нет, то есть весомый факт, заменяющий её отсутствие. — В эти дни я пью. Просто заливаю в себя бутылки спиртного. Ответного вопроса от Накаджими не последовало, но Дазай знал, что он желает знать правду. Парень не был навязчив в таких ситуациях, он знал, когда нужно промолчать, а когда требуются нужные слова поддержки. Он ощущает скрытое состояние человека, и создается такое впечатление, что он знает абсолютно всё. Ацуши не нуждается в чужих оправданиях, ему это не нужно, ведь он поймёт всё без намёков и наигранных фраз. Он способен ощущать и чувствовать то, что не дозволено другим. Накаджима молчал, зная насколько дорога правда. Истина, которая каждый раз пачкает бледные запястья, режущая плоть, и до жути болезненная. Истина принята, поэтому с ней настолько трудно жить. Смирение, пришедшее со временем, попутно идущее с минутами и пройденными часами. Этого исхода невозможно избежать, находясь под гнётом жизненной ошибки. Под давлением собственного провала. Дазай Осаму был уверен, что Ацуши скоро бросит его. Тяжелый массивный навес крыльца возвышался над резными дверями из древесины, покрытыми поверх слоя лака тёмной краской. Звонкий звук капель, режущий слух, протяжный шорох, и вытащенная пачка из кармана тёмных джинс. Щелчок, яркое алое пламя, зажёгшее сигарету. Табачный дым, обволакивающий тянущим и трепетным спокойствием. — Боль — и есть та самая причина. Ацуши опустил свой томный взгляд, и врезал его в выложенные плиткой ступени крыльца. Трудный вдох и выдох. Он не имел права смотреть ему в глаза. Он уважал чувства Осаму, поэтому не смел произнести ни единого слова. Дазай был затянут в боль по горло, тонул в ней, захлёбываясь, но не нуждаясь в чужой помощи. Он был тем, кто преклонил колено перед самой Смертью. Был тем, кто целовал её бледные кисти рук, отдавая очередную мольбу об упокоении. Он стал тем, кто принял свою слабость. Продолжая затягивать смесь трав, Осаму обречённо уставился вдаль. Абсолютно пустой взгляд, безразличный, не имеющий жизни, погрязший в муках. Уставший от бедности и унижений, от собственной ничтожности. — Ты устал от подобной жизни. — Да, ты абсолютно прав, Ацуши. Я устал настолько, что готов в эту же минуту приставить дуло пистолета к своему виску. — Есть другой выход. — Ты не знаешь меня, если говоришь так. — Тогда позволь мне узнать, Дазай, — смелый и уверенный взгляд был направлен на Осаму. Использованная сигарета была выкинута, а уставший взгляд не спеша переместился на парня. Молчание, тянущее за собой ожидаемый отказ. Ожидание, стучавшее по сердцу, по разуму и хрупкому сознанию. Ацуши хотел спасти Осаму, реабилитировать и показать желанный свет. Желал дать шанс увидеть другую обложку жизни — глянцевую, пестрящую яркими цветными пятнами. Неуверенный чужой шаг вперёд, и темная фигура оказалась под серым безжизненным небом, разбавленным увесистыми облаками. Осаму будто прямо сейчас переступил через себя, попутно выбирая верный путь, стараясь взвесить все «за» и «против». Чужие пальцы нервно теребили кожаный ремень сумки, хватаясь и цепляясь за него. Неспешный разворот, будто лень одолевала с адской силой. Глаза в глаза, без лишних жестов и фраз. — Я позволю тебе узнать всё. Осаму не хотел отпускать Ацуши. — Но ты крупно пожалеешь о своей просьбе, узнав обо мне абсолютно всё, — голос, прозвучавший с невесомой печалью. Солнце высоко возвышалось над сказочными небоскрёбами, освещая стеклянную облицовку здания, нагревая её, окрашивая своими лучами холодную панель. В городе снова воцарила привычная и познанная всеми повседневность, тянущая за собой знакомый быт. Осаму с Накаджимой довольно быстро добрались до книжного магазина, где располагался основной офис издательства. Книг было уйма, на любой вкус и цвет. Накаджима засиял, увидев стеллажи классической литературы. Ацуши безумно любил поэзию, восхищался ей, восхвалял талант авторов и их необычайно различный стиль письма. Говорить об искусстве он мог бесконечно, подбирая всё новые и новые слова для восторга. Ацуши был влюблён в чужой талант, в незнакомые мысли и чуждые взгляды. Был зависим от них, и желал новые работы, и с великим нетерпением разделял ожидание с повседневной рутиной. Запах краски и звук шелестящей бумаги — в этом окружении он мог быть свободен. — Девушка, здравствуйте, — приветливо улыбнулся темноволосый. — Прошу вас, передайте эти бумаги Томоко-сан, и укажите, что эта часть рукописи от Дазая Осаму, — закончив, он вежливо попросил передать ей свои извинения. Пока Осаму свершал важные действия в своей карьере писателя, Ацуши отправился блуждать взглядом по огромным стеллажам, скользя тонко, узнавая любимые работы. Но он не ожидал увидеть его работы здесь. И именно в этом месте. Несколько витрин, на полках которых располагались книги с яркими, выделяющимися названиями. Обложки книг радовали глаз, принуждая взяться за одну, бережно перелистав все её страницы. Здесь были те книги, о существовании которых даже сам Ацуши не мог догадываться. Новый мир с множеством непрочитанных работ любимого автора. Руки взяли новую книжонку, с пестрящей красной розой на обложке. Накаджима уже представлял уютный вечер с зелёным чаем, в объятии мягкого футона и пледа, с прекрасными новыми впечатлениями, в компании новой истории. Сегодняшний вечер обещал приятный отдых. Ацуши, прихватив с собой желаемое, следом поплёлся к кассе. Знакомый силуэт, стоявший с девушкой, работающей в этом книжном магазине, с ослепительной улыбкой беседовал с ней. Она была красива, женственна и элегантна, будто фарфоровая кукла, завоевавшая всеобщее внимание. Черты её лица были тонки, а голос был нежен и мягок. Осаму смеялся, и проявлял лёгкое кокетство перед ней, заигрывая с ней, делая куча льстивых комплиментов. Его тяготило внимание женщин, разжигая в нём пылкий азарт, который был ему по вкусу. Он желал тепла, чьих-то ласковых рук. — Дазай, я уже купил то, что хотел, пойдём? — натянутая улыбка. — Х-хорошо, — темноволосый, вежливо попрощавшись, уже был на полпути к выходу, как девушка неожиданно подбежала к нему, вложив листок со своим номером телефона ему в руки. — Позвони мне, как станет скучно, — подмигнув, девушка мгновенно скрылась за книжными стеллажами, начав беседу с будущем покупателем. Свежий ветер свободно разгуливал по узким закоулкам, играя с пожелтевшей листвой, шелестя, и унося её в неизведанные места. — Красивая девушка, да? — с незаметной для себя язвительностью произнёс Накаджима. — Она даже дала тебе свой номер телефона. — Я не собираюсь звонить ей. — Дазай, скажи, у тебя были серьёзные отношения с женщинами? — У меня было много женщин, но они довольствовались только моими физическими данными. Даже и похвастаться нечем. Они все пользовались мной, — честно сознался Осаму. — Ацуши, у тебя появился предмет обожания? Побагровели даже кончики ушей.       — Н-нет! — произнёс светловолосый с большим трудом, стараясь перебороть нахлынувшую волну смущения. — Даже если ты думаешь, что всё именно так, то ты глубоко ошибаешься. Я никому не нужен, — тяжелый выдох, с частью позитивного настроя.       — Это не так, — уверенно отрицал Осаму. — Не нужен никому тут я со своими бессмертными шутками про суицид.       — Ну да, теперь давай решим кто тут больше всего не нужен в этом мире, — с насмешкой проговорил Накаджима. — Дело не в твоей ненужности, а в твоей потребности, — Ацуши резко остановился, достав из белого шелестящего пакета купленную книгу. — Кто-то пишет книги как и ты, и радует своими произведениями своих преданных читателей.       — Эта книга твоего любимого автора?       — Так точно! — со смехом произнёс парень. — Она самая, — светловолосый протянул книгу, передав её Дазаю.       — Это…       — Это «Бесердечный», и в руках та книга, которую я искал везде. От этих слов невольно появилось ноющая боль в груди. Перед Осаму стоял тот, кто возносил его творчество на высокие вершины. Стоял тот, кто был погружен в его книги. Дазай, не теряя драгоценные минуты, сразу же бы рассказал всё, что связано с его творчеством. Он сиял, и был по-настоящему счастлив. Стоит ли говорить ему? Как же после всего он будет относиться ко мне? — Ясно, — произнес Осаму, следом отдав книгу. Уже был самый разгар дня, солнце слегла грело макушку, что довольно было удивительно. Было свежо и сыро, но погода на улице оставалась комфортной и приятной. Было слышно пение птиц, разбавляющие томную тишину. Попутно добираясь до дома Ацуши, двое собеседников нашли множество тем для разговора. Дазай искренне проявлял инициативу в разговоре, поэтому общение было красочным и интересным. Казалось, что больше не было желания расставаться, хотелось проводить и дальше время в этой маленькой, но уютной компании. Пение птиц было по истине прекрасным. Добравшись за пару минут до места жительства Накаджимы, Осаму поднялся с ним на пятый этаж, следом вежливо отказавшись от чашки чая. — Дазай, я хотел бы познакомить тебя с кое с кем. Давай встретимся сегодня вечером в кофейне. По возможности можешь прийти поздно, время не играет важной роли. — Это довольно неожиданно. — Если честно, то я сам от себя такого не ожидал, — искренне сознался Накаджима. — Этот человек очень дорог мне, поэтому мне бы хотелось что бы ты знал его. — Я не против, тогда до вечера, я обязательно приду. После недолгого разговора, Осаму неспешно спустился вниз, снова выйдя наружу, почувствовав легкое дуновение ветра. Мелодия сотового телефона стала звучать громко, попутно сопровождаясь вибрацией. — Да, Куникида-кун, — мужской голос по-детски протянул знакомое имя. — Я слушаю!

С какого момента для меня его улыбка стала мила?

— Ты, Дазай, где тебя чёрт носит! Если через десять минут ты не окажешься на своём рабочем месте, то работы тебе не видать! — Да, да, уже бегу....