in the middle of the sea

      Тэхён не мог поверить. И не хотел. Если у него не будет голоса, то как он будет говорить с принцем? Как скажет, что это он, Тэхён, спас его тогда и очень хотел увидеться раньше, но не мог. Скажет, что чувствует.       — Я не смогу отдать его… — тихо и даже как-то неуверенно произнес Тэ. И Агуст почувствовал эту неуверенность.       Медленно, вальяжно приблизившись, плавно перебирая щупальцами, он, глядя своими сиреневыми глазами, казалось, прямо в душу, ответил:       — Ты можешь все, если захочешь.       Колдун отошел и продолжил:       — Ты забываешь про главное: взгляды, жесты, язык тела в конце концов, — он повел бедрами и хрипло засмеялся. — Я тебя уверяю — прикосновения порой действуют в разы больше слов. А с такой фигуркой как у тебя… ммм… — он почти мечтательно облизнулся, — все принцы твои. Даже те, которых ты не спасал, — октопос тихо хохотнул и отправился к огромному стеллажу возле противоположной стены. Доставая оттуда щупальцами прозрачные баночки и пузырьки с малоприятным порой содержимым, он тихонько бормотал что-то. Тэхён смог расслышать лишь что-то про три дня или неделю и про некий бонус к ногам. Повернувшись, он повел рукой и посреди помещения вспыхнул зеленоватый огонь, на котором появился огромный котел с неровными краями и уже булькающей в нем красной жижей.       — Тебе еще нужно время или ты уже решил? — Агуст вопросительно приподнял темную бровь, как-то странно усмехнувшись. Казалось, он точно уверен, что Тэхён согласится. А тому было стыдно признаться, что он даже и думать забыл, в голове было пусто до звона. Он держал дрожащими пальцами проклятый свиток и смотрел в него, не понимая ни слова.       Перед глазами замаячили картинки. Его семья. Их мягкие улыбки, заразительный смех Хосока, шалости с Чимином, неуклюжий Джун и заботливый Сокджин. Отец, который всегда думал, что знает как ему лучше жить.       И прекрасный принц. Его мягкий голос. Яркая улыбка. Красивая фигура. Сильные руки. И… ноги. То, что так различает их. И то, что можно сейчас исправить.       Агуст молча следил за ходом размышлений влюбленного мальчишки. Этот ребенок и сам не знает, на что подписывается. Добавить пару пунктов прямо перед подписанием этой бумажки не составит труда — маг он или кто. Таких несчастных, как этот, он повидал немало, но что здесь происходит на самом деле ни один из них не сможет рассказать. Ведь ни один не вернулся.       Тэ поднял глаза на стоящего напротив мага. Отблески красного варева из котла расползлись по стенам и ехидно усмехающемуся Агусту, от чего улыбка казалась злой, пугающей.       — ТЭХЁН, НЕ СМЕЙ!       Русал обернулся на голос и увидел краба. Сондык был зол, как никогда.       — Забудь об этой затее, Тэ, и пошли домой. Отец ждет тебя, хочет поговорить.       Тэхён вскипел. Отец снова отправил за ним своего ручного краба, опять будет доказывать, что он, Тэхён, не прав и должен безукоризненно слушаться папу. Ну нетушки.       — Нет, хённим, — твердо ответил русал. — Хватит с меня. Если русалам нельзя показываться человеку, то, будучи человеком, я смогу это сделать. И так делать он мне не запретит. Поздно.       Он повернулся к сложившему руки на груди Агусту.       — Я согласен на твои условия.       Тот лишь клыкасто улыбнулся и протянул Тэхёну золотистое перо.       — Подпиши. Не важно где, где нравится, там и рисуй карлючку.       И Тэхён подписал. В самом низу, размашисто, глядя прямо в глаза крабу, который был уже почти в панике. Как он скажет об этом царю? Как вообще можно сказать не находящему себе места от волнения отцу, что его младший сын отправился к опасному темному магу и заключил с ним контракт? Спасения от которого нет. Даже смерть не выход.       Чуть Тэ оставил последний росчерк, белый пергамент засиял золотом, а Агуст громко рассмеялся.       Откуда-то из-за его спины выплыли те самые электрические угри.       — Уведите отсюда милого крабика, он мне мешает, — немного издевательски протянул маг и его слуги беспрекословно подчинились, скрывшись из пещеры, таща за собой вырывающегося и кричащего царского советника.       — А теперь слушай меня, дитя мое, — хриплым полушепотом начал Агуст и повел рукой. Над котлом появилось будто живое изображение Чонгука. Тэхён было кинулся к нему, но маг жестом остановил его. — Вот этот очаровательный человечек, очевидно, в тебя влюблен, так? Но он тебя толком не видел, так что тебе придется доказывать, что ты — это ты. И у тебя на все это три дня. Он должен в тебя влюбиться и поцеловать.       Тэхён покраснел и прикрыл губы ладошкой.       — И не невинный поцелуй в щечку, нет, — продолжил октопос. — Я вообще не понимаю как такое поцелуями могли назвать. А чтоб он тебя буквально сожрать хотел. И все это время ты не сможешь ему сказать ни слова. Письменность у них другая, написать тоже не выйдет. Крутись, рыбка, как хочешь.       — А если… Если я не уложусь в эти три дня? — голос почти дрогнул.       Агуст зло усмехнулся.       — Тогда попадешь в мою коллекцию. Видел моих красавцев? — он махнул рукой в сторону входа. Тэхён вспомнил тех ужасных существ, которых встретил. — Там даже пара бывших царей есть, и принцы, и простые русалы. Им не повезло, но в тебя я верю, мальчик.       Рассказывая, он время от времени бросал в котел все, что взял из шкафа. Тэхён не стал спрашивать зачем чтобы превратиться в человека, нужны акульи зубы или яд морских ежей. Он завороженно смотрел, как жидкость в котле меняет цвет, порой взрывается, пускает разноцветные клубы дыма или пузырики воздуха.       Бросив туда чей-то язык, Агуст вдруг замер и посмотрел в упор на Тэхёна.       — Пой.       Русал вздрогнул и запел. Струя алого дыма из котла будто проникла в самое горло, лишая такого драгоценного дара. Горло немело, дышать становилось тяжело. Он понял, что уже не слышит себя, что просто молча открывает рот. Глаза заслезились.       — Оно того стоило, не разводи тут соплей, — Агуст заключил дымок, в котором ярко мерцала какая-то золотая песчинка, в прозрачный маленький кулон и надел его на шею. Затем взял какую-то колбу и заполнил его варевом из котла.       — Ты должен выпить это, когда доплывешь до берега. Действовать оно будет пять минут, начиная с этого момента. Чуть повременишь и оно будет просто варевом из кучи противных составляющих, не более.       Тэхён молча поклонился и быстро поплыл к выходу, оттуда так быстро, как мог, отправился к берегу.       Надо успеть.       Надо успеть.       Я не зря так рисковал.       Я не просто так лишился голоса.       Ты поцелуешь меня, Чон Чонгук, просто обязан! А сам Чонгук в этот момент сидел на том же самом месте, на пляже, и смотрел на яркий рассвет. Солнце медленно и неотвратимо выползало из-за горизонта, будто выныривая из воды, пуская слепящие лучи, здороваясь.       Видимо, его русал сегодня не придет. Как и вчера. Не стоило быть таким настойчивым в тот раз, нужно быть терпеливее, мягче. Скоро слуги хватятся, что он не ночевал в замке, доложат матери, а та снова поднимет панику. Придется ненадолго вернуться в замок, показаться всем, позавтракать и вернуться сюда.       Вдруг он ошибся. Вдруг его русал таки придет.       Чуть он скрылся из виду, недалеко от берега появилось какое-то существо, оно быстро плыло к берегу. Тэхён боялся не успеть. Чуть хвост начал цеплять песок на дне, он остановился и, не задумываясь, осушил посудину с зельем. Адская боль скрутила все, что ниже талии. Ему будто отрывали чешую, кожу и плавники, резали живьем. Перебирая руками добравшись до самого берега и упав на песок, Тэхён ненадолго потерял сознание.       Очнувшись он резко сел, уставившись прямо туда, где еще недавно был его замечательный хвост. Вместо него были две не менее замечательные ноги и… Что это? На морской огурец похоже. Недонога? Противный Агуст перемудрил с зельем и теперь у меня почти три ноги?       Он притянул к себе стопу, осмотрел ее, пошевелил пальцами на ногах. Счастливо улыбался и беззвучно смеялся от щекотки когда трогал пятку. Попытки встать заканчивались падениями, пока Тэ не дополз до ближайшего камня и не схватился за него обеими руками. Он стоял. Стоял на своих собственных ногах. Глаза заслезились. Сделав маленький шаг, затем еще один, теперь уже совсем человек потихоньку отошел от камня, продолжая стоять, пусть на трясущихся ногах.