«Just Keep Breathing»

Молодые люди ушли слишком быстро, чтобы Воропаев что-либо предпринял для разъяснений… объяснений… хоть чего-нибудь… В глубине души он понимал, что всё это было бы бесполезно. Бесполезно и глупо. А тут еще Виноградова… …Юлиана давила Алексу на мозги своим пилением: — Где Катя? Как ты мог так поступить? Несносный человек! За что ты ее подверг такой нервотрепке?! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Из-за тебя теперь все газеты пестрят ее фотографиями с разных ракурсов! Ты-козел-сволочь-паразит-ненавижу-ненавижу-ненавижу!!! На последних словах она традиционно «охаживала» мужчину по бокам зонтиком, пытаясь выбить всю дурь, которая еще где-то натесалась (как она думала) в его бестолковом организме. Алекс даже не пытался сопротивляться… Алексу даже нравилось такой вид «садо-мазо»… Боль отвлекала от ненужных мыслей. Поэтому, когда показ благополучно закончился, и Александр Юрьевич Воропаев, и.о. президента модного дома «ZimaLetto», всё-таки нашел Виноградову… для того, чтобы получить еще порцию ударов зонтом и пару новых весьма нелицеприятных эпитетов в свой адрес… он с удивлением почувствовал себя настолько свежим и бодрым, что решил сегодня домой не ехать. Воропаев проводил всех почетных гостей, подивился, с какой легкостью Андрей Жданов отвязался от проблем с Кирой и уехал с Ткачук на переднем сиденье, распустил всех по домам, покатался по Москве, пару раз заехал на стоянку (теперь уже без всякого сомнения) своей компании, покружил в центре (благополучно минуя всех гаишников)… и как-то незаметно для себя въехал в тот двор, в который запретил себе въезжать под страхом смерти. В её двор. То ли пресловутая мышечная память его не подвела, то ли Москва оказалась слишком маленькой, но на этот раз Воропаев не мог ошибиться. И плутать не имело ни малейшего смысла — вот он, двор, с многоэтажками, выстроенными классической буквой «П», старый детский городок, который чинится силами жильцов, песочница, аллейка деревьев, тротуары, однотипные подъездные двери… … и три заветных окна, в которых уже не горел свет. Значит, Катя — дома. Она в целости и сохранности. Александр выдохнул и, откинувшись назад, прикрыл глаза. Пора признать — работать в этой компании становится всё сложнее. И с каждым днем эта ситуация ухудшается и выходит из-под контроля. Глупо было предполагать, что терпеть эту серую мышь каких-то полгода будет достаточно просто. И, в принципе, это было понятно с самого начала, когда несносный характер Алекса встретил достаточно серьезного оппонента в лице Катерины. «Железный Алекс» напоролся на чугунную несгибаемость Екатерины Валерьевны Пушкаревой… Оправдывает, девочка, свою фамилию… ничего не попишешь. … Месяц «притирок» и взаимных претензий, затем месяц немого соглашения о ненападении, еще месяц ему понадобился для того, чтобы таки отыскать в этой пуленепробиваемой Кате таланты менеджера и со-руководителя. Алекс сам испугался, как за такое короткое время он мог… привязаться, да… к этой пигалице, к этому недоразумению с косицами. Ему даже стало казаться, что они поладят, что и ей интересно работать с ним. Неужели… он все испортил? Опять всё испортил?! Алекс устало потер переносицу и опять мельком взглянул на три заветные окна. … Из-за Жданова, так не вовремя появившегося в налаженном рабочем ритме, всё опять пошло не так, как хотелось. Хотелось бы? А как — хотелось? Чего-то спокойного, размеренного… доработать этот треклятый срок отбывания наказания, перекинуть все бразды правления на Ждановых, выкупить свой процент акций и — адью! Работать на благо Родины в каком-нибудь околобизнесном-околополитическом кругу. А эти… Ждановы… пусть остаются со своими планами, эскизами, работами… Так ведь не-ет! Сначала Пушкареву на преобразования понесло, потом — Андрюшенька франшиз понапродавал… Один гемор… хкм… проблемный на проблемном. И, как назло, проблемному приспичило поговорить… — Не спишь? — с ходу, как с места-в карьер, спросил Жданов. — Не-а, — ответил Александр, выходя из машины и демонстративно отворачиваясь от пушкаревских окон, — Сейчас будешь отчитывать? — За что? — За выходку на показе… — Ну-у-у, — протянул Андрей, — Хотелось бы, конечно, сказать тебе пару ласковых, но не буду. Ты и так себя прекрасно накажешь… — В смысле? — В смысле, зная Катю, ты еще до-о-олго будешь восстанавливать то, что ухнул в самую пропасть. — Андрюшенька, — раздраженно начал Воропаев, — Шли бы вы… — Я-то уйду, — уже серьезным тоном сказал Андрей, — Но перед этим хочу спросить: у тебя и Кати… кхм… в смысле — у вас что-то было? В смысле, между вами… что-то есть? — Работа, Жданов, просто работа, — ответил Алекс, — Каккой же ты тупой, Господи, не могу… Моё личное пространство тебя никоим образом не должно касаться. Ты бы лучше о Ткачук своей подумал, как ты будешь с Кирой ее знакомить… Что у вас с ней, просто секс, или она себе уже сопли ванильные нафантазировала?! — Блин, Воропаев, не кипятись, тебе не идет. С Надей, — Жданов так нежно произнес это имя, что у Алекса запершило горло, — С Надей у нас чисто деловые, рабочие отношения. Не как у вас с Катей, но всё же… — Слушай, сдалась тебе эта Пушкарева… — Мне-то, может, и не сдалась… а ты, милый друг, похоже влюбился… Алекс на секунду замер, подавляя в себе жгучее желание разбить мобильный об асфальт. — Жданов… — Да, я уже почти сорок лет, как Жданов. А ты уже сорок лет, как Саша-заноза-в-заднице-Воропаев. Только вот я, в отличие от тебя, наверняка не поменяюсь (хотя, шут его знает, может стану еще более красивым), а ты как-то сильно… очень сильно изменился, Алекс… Думай давай, что ты делать будешь, когда всё-таки дозреешь до того момента, когда признаешься себе, а потом и ей… что она тебе ой как небезразлична, — подытожил Андрей и положил трубку. «Алекс»… как непривычно и забыто это звучало от Андрея. Как-то сразу нахлынули воспоминания о живых родителях, о школе, о посиделках у костра, о первом пионерлагере. Александра зацепило то, как откровенен был этот короткий телефонный звонок. Неужели Воропаев А.Ю. изменился? Неужели и Жданов изменился настолько, что заметил перемену в облике Александра? И, самое главное, неужели настолько заметно, что Алекс… влюблен?! А он реально влюблен? «Дыши, блин, Воропаев, только дыши! Боже мой, только не это!!!».