while he glows

тэхену только стукнуло четырнадцать, а календарный год уже заканчивается, да не просто год, целый век. двадцать первый, это так много или так мало, тэхену сложно оценить. одно он знает точно: это безумно круто! потому что впереди много всего интересного, захватывающего, в двадцать первом веке ему исполнится восемнадцать, и он будет совсем взрослым. он с трепетом и волнением носится по дому, где родители немного лениво и нерасторопно собираются в гости. у друга отца есть сын, но тэхену скучновато, потому что мальчишке всего двенадцать, и он слишком маленький, совсем ничего еще не понимает. но с другой стороны, тэхена распирает гордость и собственная важность: он расскажет этому салаге все, что знает, будет взрослым в его глазах. когда они с родителями наконец приходят в гости, тэхен теряет весь свой энтузиазм, потому что чонгук, двенадцатилетний ребенок, отчего-то грустит и на тэхена не обращает никакого внимания. – что случилось-то? – спрашивает тэхен у мальчишки, который одиноко стоит у балконной двери и рисует какие-то каракули на облачках своего теплого дыхания. – ничего, – чонгук качает головой и продолжает смотреть в окно. – ждешь, когда санта принесет тебе подарков? спешу разочаровать, чонгукки, его не существует, все подарки дарят родители. – я знаю, – кивает чонгук. – пойдем, поиграем. – не хочу, тэхен. прости. чонгук не хочет говорить в чем дело, потому что тэхен его, наверняка, засмеет и больше не будет с ним общаться. мальчишка сам не понимает в чем дело, отчего он боится. возможно, это взволнованный шепот матери с кухни о плохих предзнаменованиях, возможно, это учителя в коридорах школы, которые обсуждают конец света, связанный с наступлением двухтысячного года. чонгук не понимает, что происходит, но ему кажется, что в полночь все исчезнет, и, господи, как ему этого не хочется. конечно, он мог бы забыться и побегать с тэхеном во дворе, но вдруг все закончится, а он не успеет сделать что-то более важное. чонгук ни с кем это не обсуждал, и ему боязно. – мне страшно, – признается он. – что? – тэхен хлопает глазами, – ты боишься фейерверков? они громко хлопают, но это не страшно! – я не об этом. все исчезнет в полночь… тэхен смеется и искренне не понимает о чем этот странный мальчишка. – куда? как это? чонгукки, ты дурак, раз боишься. новый век – это настолько здорово, что у меня дух захватывает! подумай только о том, что ты станешь взрослым, сможешь делать все, что угодно. а еще велика вероятность, что мы будем жить в космосе. чонгук морщится, хоть ему тоже хочется в космос и быть взрослым. тэхен такой крутой. в полночь тэхен хватает чонгука за руку и выводит на балкон смотреть на фейерверки. их бессчетное множество, все небо озаряется блеском и искрами, в ушах звенит. люди радостно кричат, обратный отсчет закончился. – вот видишь, ничего не исчезло, – тэхен будто бы проводит ладонью по небу, и чонгуков мир становится понятнее и проще. *** чонгуку семнадцать, и ему совсем невесело, он устал, да и скорее бы год этот закончился. две тысячи пятый дарит надежду, эта пятерка как какое-то доказательство того, что в двадцать первом веке не так уж и плохо, жить можно. но на дворе все еще две тысячи четвертый, чонгуку все еще семнадцать, и приходится просить тэхена показывать паспорт в магазинах. но следующий год все исправит или разрушит, чонгук еще не решил. они с тэхеном очень разные, непонятно как они вообще общаются. тэхен школу очень хорошо закончил, но дальше почему-то не учится, говорит, что еще не определился, да и нравится ему помогать родителям. чонгук еле учится, четверка – манна небесная, но в университет твердо намерен поступить. тэхен залипает в песни и клипы gorillaz, что-то рассказывает про их вселенную чонгуку, тот кивает, а в голове напевает новую песню шакиры. тэхен обожает курить под chocolate кайли миноуг, и у него много разных cd-дисков и даже кассет. вдвоем они обсуждают только эминема и пересматривают восьмую милю в четвертый раз, строя из себя рэперов и: his palms are sweaty, knees weak, arms are heavy. плевать, что нормального перевода они не знают, а по словарю лень смотреть. тэхену вроде как уже девятнадцать стукнуло, но он вряд ли отказался от своей мечты попасть в мир властелина колец и дойти до мордора. чонгук же в восторге от спецэффектов (но да, он был бы не прочь помахать мечом). они часто спорят о том, кто круче: арагорн или леголас, ни к какому умозаключению так и не приходят, начав пересматривать вторую часть гарри поттера. тэхен настаивает на том, что vice city – лучшая в линейке gta, чонгук пожимает плечами и рубится в новую san andreas, попутно угорая с шуток и перевода. потом они вдвоем обсуждают новенький nfs и последнее дополнение wow. чонгук достает свой черно-белый самсунг, целых четыре оттенка серого, и пишет тэхену сообщение: "выйди, пожалуйста, надо купить мартини". у тэхена-то цветной lg, но он даже не завидует старшему. он просто устал, не может больше дрожать при виде тэхена, ненавидеть себя за то, что он такой, за то, что тэхен ему хороший друг. и знал бы он, как у чонгука выстукивает пульс в висках, когда он затягивается под свою дурацкую кайли миноуг. надоело, что нет сил, может быть, было лучше, если бы все исчезло еще в девяносто девятом. тэхен стоит у круглосуточного магазина и снег падает ему на макушку, недавно выкрашенную в приятнейший медовый оттенок. чонгук делает глубокий вдох. – привет, салага, – треплет чонгука по волосам, залезая холодной рукой под капюшон. – однажды и тебе продадут спиртное. – это мама попросила. – они обещали прийти к двенадцати, думаешь, успеют? – не знаю, – чонгук с умным видом крутит в руках бутылку, совершенно не понимая, что на ней написано. – почему ты со своими не пошел встречать? – не бери чинзано, у нас же праздник все-таки, – тэхен кладет в корзинку другую бутылку. – обещал родителям, что посижу с тобой. шутка. просто не захотелось, два года подряд их вижу. дома тэхен влезает в свои любимые спортивные штаны и растянутую водолазку. – прости, что так неофициально, но я что-то устал дико. – понимаю. – хочешь и тебе дам штаны? – чонгук смеется и отказывается, если бы все дело было в джинсах. тэхен уставший, замерзший, немного запутавшийся в себе и, как когда-то давно чонгук, боится, что все исчезнет, а он так и не успел понять для чего все это было. когда возраст начинается не с единицы, то становится стремно (речь, конечно, не о сотне лет), тэхен стоит у черты и не знает куда себя деть. чонгук потягивает мартини из бокала и поглядывает на часы, они якобы ждут родителей, но те могут не торопиться, правда. хорошее настроение тэхена расклеивается как минимум напополам. – что-то случилось? – спрашивает чонгук. – да нет, все хорошо. просто не знаю, что делать и боюсь все испортить. порой кажется, что все может пропасть. о, чонгук ли не знает. – если хочешь, то можем поговорить об этом... – пойдем, посмотрим на фейерверки? – полночь наступает как-то слишком не вовремя, и тэхен резко меняет тему. они стоят у открытой балконной двери, соприкасаясь плечами, снег порхает вокруг, небо красят яркие всполохи. – не так грандиозно как пять лет назад, правда? чонгук поворачивается, в его глазах какая-то невыносимая мольба, боль, от которой он хочет избавиться. тэхен растерянно водит глазами по его лицу и, наткнувшись взглядом на приоткрытые губы, подается вперед. у чонгука ни фейерверков в голове, ни радостных воплей, ни бешеного счастья, ничего. там просто пусто, будто всю информацию взяли и разом стерли, возможно, где-то на самых задворках трепещется: это тэхеновы губы, и они мягкие и теплые. тэхен утыкается лбом ему в плечо и ничего не говорит, но подрагивает, и вряд ли это от холода. – вот видишь, – чонгук набирает побольше воздуха в легкие и обнимает тэхена. – ничего не исчезло.