while he glows

желтый – цвет болезни. а еще – это свет самой яркой звезды. в мире полно желтого: первые цветы, на еще холодной после снега земле, яичница в тарелке на завтрак, напоминание на рабочем столе. желтый всегда первый, все начинается с этого цвета, который тэхена бесит. он сам не знает почему: слишком яркий, до рези в глазах приторный, который должен радовать, а на деле от него веет лишь сумасшествием. чонгук как-то приходит в желтой футболке, и тэхен замирает. это необычный оттенок, он мягче и глаза почти не режет, но все же отталкивает. тэхен спешит стянуть с чонгука верхнюю одежду. – да что с тобой такое? – смеется младший, послушно поднимая руки над головой. тэхен в какой-то момент даже забывает, что на самом деле любит осень со всеми ее пожелтевшими листьями, на которых смешиваются целые палитры разных цветов. да и солнце светит слишком настойчиво в последнее время. луна тоже светит очень ярко, даже видно собственную тень. он смотрит на чонгука. – ты не представляешь насколько прекрасно выглядишь сейчас. будто светишься, – тэхен проводит пальцами по его плечу. – а ведь это все тот же солнечный свет, на который ты жалуешься изо дня в день. – это белый, а не желтый! серебряный даже. – тогда почему бы тебе не представить, что днем все золотое? старший задумывается, а у чонгука слипаются глаза, лунный свет, и правда, красивый, покрывает все тонкой сияющей пеленой, но ему все равно – тэхен одинаково любим в любое время дня и ночи. – я понял в чем дело, у меня экзистенциальный кризис. ну, или просто авитаминоз. – тэхен, я перестаю тебя понимать, – обеспокоенно вздыхает чонгук. – могу я чем-нибудь помочь? – просто скажи мне, что ты оставишь миру после себя? неужели тебе никогда не хотелось войти в историю, чтобы о тебе говорили не только твои правнуки, но и другие люди сквозь века? – у меня-то и правнуков не будет, – чонгук многозначительно кивает головой в сторону тэхена. – но если тебе вдруг удастся, то о тебе точно будут говорить не одно столетие. – вот видишь, для тебя все шутка, – тэхен почти обижается, но скорее на себя, потому что даже тут вдруг чувствует себя без вины виноватым. – ну да, может быть, я поверхностный, но почему моя жизнь должна быть сверхособенной? в ней нет великих исторических событий, но в ней есть то, что делает меня счастливым. – и что же это? – перебивает тэхен. – ты, например, – по голосу слышно, что чонгук начинает заводиться. – прости, – тэхен жмется ближе и дышит в шею, – я просто очень люблю тебя и не знаю, что с этим делать. – себя, – старший удивленно смотрит прямо в глаза чонгуку, – ты себя тоже очень любишь. но мне все равно. желтый – это и слава, и надежда, и жадность. тэхен не любит желтый, потому что иногда ему кажется, что у него слишком много общего с этим цветом. но благо у него есть нежно-розовые чонгуковы губы, которые как ни что другое умеют отвлечь от дурных мыслей, и тэхену вновь нравится сдаваться и быть ведомым во что-то такое, где совершенно не важен желтый цвет. – помнишь, как я ходил в художку какое-то время? – вдруг начинает тэхен, ковыряя вилкой омлет, чонгук кивает. – я хочу тебе кое-что показать. перед чонгуком картина, точнее триптих, выполненный рукой нетвердой, но вполне талантливой. первая часть посвящена ранней весне и сходящему снегу, истеричные мазки в бурном русле разлившейся реки. затем лес, затаился и ощетинился, перемешав в себе всевозможные оттенки зеленого и желтого, что даже не разобрать какое это время года. а дальше бескрайнее поле с красивым закатом, мягким и теплым, с самыми нежными цветами на нарисованном небе. – ты же не считаешь меня сумасшедшим? я тут подумал, что не нужны мне слава и признание. и пусть я совсем обычный, но тебе вроде нравится. – какой твой любимый цвет? – дай подумать… все твои цвета. например, твоих волос в лучах солнца, или твоих губ, или... – а что там с желтым? – ну, мне нравятся лимоны... если так подумать, то он на самом деле не так уж и плох.