Salty Kisses

    Они называют меня жиртрестом, некоторые из моих отвратительных прозвищ даны мне для символизации смертных грехов. Порождение мерзких объединений исключительно злобных людей. Я мог бы бросить вызов сыну дьявола, чтобы посмотреть, кто из нас более устрашающий. И победить.     Я смеялся над чужой болью и неудачами. Я кайфовал от наслаждения, что могут подарить лишь страдания других. Наконец-то они так же несчастны, как и я…     Но есть тонкая грань между любовью и ненавистью, говорили они. Я никогда не переступал её, но ведь всё бывает впервые, верно? И нашел я это в лице рыжеволосого еврея…

***

    Знаете, я ведь не всегда был таким злобным, но вырос ушлёпком из-за мерзких насмешек о моём весе. Я спрятался за маской обозлённого придурка. То есть мне необходимо винить кого-то в этом, поскольку именно их жестокость заставила меня искать утешение в еде. Именно они вынудили меня запихивать в себя тонны продуктов. Мои «друзья»…     Сволочи. Большинство из них.     Стэн Марш. Романтичный придурок. Какой же уёбок! У него прекрасные оценки и он квотербек. Он даже вновь сошёлся со своей девушкой, Венди, и с тех пор они просто неразлучны. Они зажимаются постоянно, несмотря на то, где находятся или есть ли кто рядом. Выглядит так, будто это единственное, чем они занимаются.     Следующим идёт блондинистый отброс из гетто — Кенни Маккормик. Блядь. В свои шестнадцать он почти догнал мою мать со своим поблядушным образом жизни, трахая и парней, и девок без разбора. Удивляюсь, как он до сих пор не подхватил какую-нибудь смертельную заразу. Если это вообще возможно. Бог вернёт его на следующий же день продолжать трахать всё живое.     И этот жид… Господи, как же я его ненавижу. У него просто, блять, идеальная жизнь. Он тощий и умный. Он самый-разсамый отличник и получает одни пятёрки. У него даже девушка есть. Какая-то сучка на домашнем обучении, Ребекка, или что-то вроде того. Она такая же нервная, как этот шизанутый Твик, разве что с сиськами, пусть и мелкими.     Именно такие козлы, как они, сделали меня тем, кто я есть: жирным депрессивным придурком, который вымещает свою нескончаемую боль на всех вокруг себя. Это всё их вина.     Я — это их вина.

***

    Одним мрачным октябрьским утром мой будильник, как обычно, затрещал. Я привстал, зажимая кнопку выключения, прежде чем лениво вылезти из постели. Добрёл до ванной, игнорируя весы. И остановился перед зеркалом.     Я ненавижу ту свинью, что смотрит на меня из отражения. Пухлые щеки, лохматые каштановые волосы, сонные светло-карие глаза. Омерзительно. Я набросил полотенце на зеркало и зашёл в душ. Тёплая вода должна смыть эти эмоции, утопить их в канализации вместе с моим потом и слезами.     Я задумался, намыливая волосы шампунем. Возможно, сегодня будет иначе. Возможно, сегодня я начну сначала и стану лучше. Возможно, это будет сегодня! Возможно…     Мои сладкие мечты всегда вдребезги разбиваются, когда я вспоминаю, что я абсолютное ничтожество, и никто никогда меня не поймёт. Мне не хватает силы воли и дисциплины для диеты. Я не могу терпеть насмешки в свой адрес. Я ненавижу себя. Я такой жалкий.     И таким образом мои размышления плавно перетекли в очередной акт самоненависти. И я подумал:     — Да какая разница?

***

    После того, как напялил привычную безразмерную футболку и водонепроницаемые джинсы, я накинул на плечи потрёпанную временем красную куртку. Это единственная вещь из моего детства, которая всё ещё на меня налезает, и для меня это имеет огромное значение. Мы вместе прошли через многое. Я люблю изношенные на концах рукава и редкие пятна, оставшиеся после всяких передряг.     Мне всегда нравились наши приключения. Я будто чувствовал себя частью чего-то. Пусть даже ребята не особо радовались моей компании, я всё равно наслаждался проведённым временем. Иногда даже было ощущение, словно мы настоящие друзья. Даже с Кайлом…

***

    Я вышел из дома и направился вниз по тротуару до автобусной остановки. В снегу оставались глубокие следы, и причиной тому был мой вес, так что каждый взгляд вниз вызывал у меня отвращение. Только начало снежить, и белые хлопья крутились вокруг моих лодыжек, подгоняемые ветром. Но я не обращал внимания ни на что, спускаясь вниз по улице.     Я переступил через какого-то местного бездомного, который решил вздремнуть рядом с кучей мусора в конце улицы, с бутылкой водки в руке. Пришлось зажать нос и дышать через рот, усиленно игнорируя убийственную вонь из-за спиртного и явно давно не мытого мужика.     Я полностью погрузился в песню, которую слушал. Сжимая в руке айпод, я вдруг понял, что текст песни The Used весьма жизненный:

*I'm lying to myself And this dagger's my excuse I'm a pawn I Should have paid up And I left an hour late I was laid up I must abuse myself I'm against all that I've made up Set in stone the sun will come And I hate light You know I hate light To me it looks so pretty burning

    Я знаю, что эти слова только для меня, для меня одного, и они нужны мне. Я закрыл глаза, медленно бредя по улице.     Все дороги хорошо для меня знакомы, я знаю каждую выбоину и каждый поворот. Зрение бесполезно. Всё равно лучше слепота, по крайней мере, так я не смогу себя видеть. Я мог бы жить в иллюзии идеальной жизни. Даже если этого никогда не произойдёт.     Когда я наконец открыл глаза, то увидел Стэна и Венди, идущих к остановке. Меня передёрнуло от вида этой парочки. Неужели они никогда не слышали о приватности?!     Я с отвращением проследил за языком Стэна, выписывающим слюнявые узоры на шее Венди. Она жалобно заскулила, и он скользнул ладонью с талии выше. Я отвернулся. Больше не хочу смотреть на это. Почему люди с нормальной внешностью не могут просто перестать выделываться этим?     Венди заметила меня краем глаза и тут же оттолкнула Стэна, поправляя свой старый розовый берет. Она запахнула полы пальто, но я успел разглядеть её изрядно помятую рубашку и выглядывающий розовый лиф. Пуговицы на груди расстёгивали в спешке, это очевидно. Мерзость.     — Прости, Картман, — сконфуженно прокашляла она и отвернулась, пытаясь привести себя в порядок и скрыть стыд.     Стэн выглядел куда менее виноватым. Он вперился в меня взглядом, полным неприязни, будто говоря: «Ты не мог выбрать время получше?». Думаю, мне не за что его винить, я бы тоже, скорее всего, разозлился, если бы меня прервали подобным образом. Но вообще-то мне откровенно поебать. Почему мне должно быть не всё равно?     — Ты правда слушаешь такую дерьмовую эмо-музыку, Картман? — с презрением поинтересовался Стэн, тыча и кивая на айпод в моей руке. Губы сами собой растянулись в ухмылке. Класс, ссора. Обожаю хорошие дискуссии. А кто нет?     — Это всяко лучше того хэви-метал дерьма, которое слушаешь ты, дебил.     Ах, дружба.     Стэн нахмурился и собрался выдать новую порцию оскорблений. Ощутив опасность, Венди тут же прижалась к его губам своими, втягивая в очередной долгий, невероятно раздражающий поцелуй. Я отвернулся и заглушил звуки этой отвратной любви кое-чем более готическим:

**What will it take to show you that it's not the life it seems? (I'm not okay) I told you time and time again you sing the words but dunno what it means (I'm not okay) To be a joke and look another line without a hook I held you close as we both shook for the last time take a good hard look! I'm not okay I'm not okay I'm not okay You wear me out Forget about the dirty looks The photographs your boyfriend took You said you read me like a book but the pages are all torn and frayed

    Из-за меланхоличной речи Джерарда Уэя я даже не сразу заметил приближение отребья из гетто и жида.     — Не могли бы вы оба послушать, а? — я распахнул глаза, услышав голос Кайла. Он стоял вместе со своим младшим братом, Айком, и его рука усиленно зажимала глаза мелкому. Айк тщетно пытался вырваться, чтобы увидеть продолжение шоу Стэна и Венди.     Айку вроде около десяти лет, но при этом он ходит на математические и научные занятия в старшую школу. Он что-то вроде канадского вундеркинда, но это всё же бьёт по самооценке куда меньше, чем если бы он был евреем. Он знатно подрос с того времени, как был ребёнком. Он был милым славным малышом с ярко-карими глазами и черными волосами. Что ж, он был милым, пока он не открывал рот. Но как только это всё же происходило, поток абсолютно безжалостной, непростительной, грамматически правильной ругани вырывался наружу. Может, ему всего и десять, но он всё равно может опустить вас не хуже любого взрослого.     — Да, точно, — Стэн и Венди оторвались друг от друга, расправляя одежду, светя Кайлу застенчивыми улыбками. Он закатил глаза и улыбнулся в ответ, мило так улыбнулся. Кайл отпустил Айка, и тот тут же сник, заметив, что порно для дошкольников уже разогнали.     Я наблюдал, как они все обмениваются приветствиями, и их диалог плавно перетекает в спокойную беседу. Никто так со мной и не поздоровался, хотя в этом нет ничего удивительного. Я краем уха слушал их разговор, временами погружаясь в музыку. Я даже не потрудился съязвить что-нибудь. Сегодня у меня не было на это желания. На самом деле его никогда нет, я веду себя как мудак, потому что от меня этого ожидают.     Следующие минут десять прошли довольно мирно или около того, я пинал комки слякоти. Следил за тем, как грязь уничтожает девственную чистоту снега. Тёмная субстанция медленно просачивались, будто кровь на белом фоне, и это отвращало.     Я и есть эта грязь. Всё вокруг меня становится таким же мерзким, как и я, достаточно одного лишь прикосновения. Моя ненависть заразительна.     Грязь с ботинок забрызгала мои штаны, аккурат когда автобус остановился прямо перед нами.     — Блять, — зло пробурчал я, отряхиваясь и следуя за остальными внутрь. Пришлось протискиваться в чёртову крошечную дверь боком. Я заметил, как заржал Клайд.     Я сразу прошёл в самый конец автобуса и занял все сиденья, единственное, что было исключительно моим, ведь никто не мог сесть рядом, да и особо никто не рвался. Никому не нравится реинкарнация Гитлера.     Я рассеянно уткнулся взглядом в окно, наблюдая, как снег кружится на ветру, опадая на землю. Его всё больше и больше. Прямо как моя ненависть: растёт, набирает силу. Всегда холодно… Точно как Южный Парк. Джерард Уэй прав:     Я не в порядке…